Диван

***

Лёша матерился сквозь зубы, вжимаясь лицом в подушку. Блядство. Какого хера они творят? Ответ ему был очевиден. Но постеснялись бы хоть, тогда Лёше не пришлось бы слушать эту порнушку. Он и до этого знал этот факт, но практика была вовсе не обязательна. Парадеевич трахается. Мысль крутилась в голове снова и снова, как заевшая пластинка, и Лёша не знал, хочется ему от этого смеяться или плакать. Лёша отчётливо видел перед глазами лицо своего друга. Который прямо сейчас трахается за стенкой. Какой пиздец. Кая стонала. А Лёша думал, что порноактрисы всё имитируют. Он и сам застонал в подушку, только от безысходности. Блять, блять, блять, пиздец. Маты не могли перебить звуковое сопровождение на фоне. Маты не могли перебить его мыслей. То, чему он сопротивлялся, было очевидным и неизбежным. Слова в голове звучали быстрее света. Парадеевич трахается. Че за пиздец? Блядь. Парадеевич трахается. Отлично, у меня сейчас хуй встанет. Он едва не ныл. Ну это же сюр ебаный! Каюшка же ему как сестричка. Какой фрик возбуждается от стонов сестрички? Лёша Кореш, очевидно. Его мозг, видимо, никак не мог распознать её в этих звуках, поэтому реакция организма была обычная. Напряжение внизу нарастало, и он ненавидел это чувство. А потом звук издал Саша. Санечка, ну ты-то куда? Лёшу как током прошибло. Он отчётливо ощутил поток крови, что прилил в южном направлении. Он вжался в этот несчастный диван, чуть ли не калачиком сворачиваясь. Будто у него не стояк, а схватки начинаются. Выдохнул, расслабился. Ну, самое страшное уже случилось. К мысленным ругательствам добавились оправдания. Ничего неправильного. Он её там имеет во все дыхательные и пихательные, а я просто слушать и терпеть должен? Предъяв к ним нет, у них ко мне тоже. Каждый удовлетворяет свои потребности. Блять. Лёша поморщился от собственных рассуждений. Звуки не затихали, мысли тоже. Он капитулировал, но не обе его руки поднялись вверх, а одна двинулась вниз, пролезла под ткань нижнего белья. Размазала влажное пятно, мокро стало по всей длине. Лёша поёжился, по телу побежали мурашки. За стеной был какой-то кошачий концерт. Лёше показалось, что он обрёл сверхслух, иначе как они ещё не поняли, что уже весь дом трясётся от их кувыркательств? Саша не молчал. Не стонал как Кая, конечно, но было ясно, что он там не на кресле у кровати сидит. Лёша был человеком порядочным и дрочить на девушку братана считал глубоким предательством, которое в жизни бы себе не простил. Именно поэтому он принял самое-сто-процентов-абсолютно-рациональное решение в этой ситуации. Он сфокусировался на Сашиных звуках. Провёл ладонью вверх-вниз. Подумаешь, подрочит на кряхтение своего друга. Всё лучше, чем слушать Каю при этом. Вслушивался по максимуму, к своему лёгкому удивлению обнаруживая, что женские звуки легко отошли на второй план и не сбивали внимание. Что ж, сам себе он не врал: Саша в любом случае был для него более привлекательным, не в обиду Каюшке. Некоторое Лёша сам мысленно дорабатывал. Представил, как Саша шумно, резко дышит, сглатывает, увлажняет губы языком, прежде чем приоткрыть их снова. Услышал, как сбилось его собственное дыхание. Рука ускорилась. Он не церемонился, желая закончить быстрее. Представлял, как волосы спадают Саше на лоб, когда он наклоняется и целует... Не её. Каю Лёша совсем исключил из головы, так ему легче и спокойней. Саша как по команде стал громче. Что-то они совсем заигрались. Все. Напряжение нарастало в обеих комнатах. Лёша подумал, что ещё никогда не дрочил как ебаный Флэш. Хмыкнул себе под нос. Он слишком сильно надеялся, что после ему полегчает, именно поэтому на финишную прямую вышел как настоящий скорострел. И пересёк её так же, зато с абсолютно чистой совестью. С коротким приглушённым стоном он закончил себе в кулак. Какофония в ушах приглушилась, мысли размылись, в голове осталось только одно. Точнее один. Человек. До неприличного красивый человек. Затем он спустился с небес и снова оказался на диване дома у друзей. Пролежал так ещё секунд 30. Не двигался вообще, почему-то вдруг думая, что его точно услышат. Не отмирал, пока не понял, что сладкая парочка закончила. Послышался последний вздох. Лёша понадеялся, что это не Кая померла от того, что Саша её затрахал. Снова хихикнул. Он поднял голову и увидел на столе салфетки. В голове моментально запели ангелы, а спасительная пачка засветилась святой аурой. Глупо, может быть. Но ведь это, как он подумал, в сто раз лучше, чем если бы он щас пошёл шуметь водой. Салфетками воспользовался. Убедился, что улик на теле не осталось. Прошёлся на цыпочках, выкинул. Упал обратно на диван. В животе закралось неприятное чувство. Почему-то Лёша чувствовал какую-то обиду на друзей. На Сашу. Совсем ахуел, сука, плотскими утехами там заниматься, когда друг за стенкой. Спасибо, что не прям перед ним. Лёша подумал, что когда-нибудь обязательно им это припомнит. И скажет, что об их диван вытерся. Да, точно. А то, что он думал о Саше? Неважно. Необязательно ему знать, что он — его способ легко кончить. Это останется при Лёше.