В пределах вечности

Не помню, в какой момент заметил перемену. Я чувствовал её, но до последнего не хотел верить. Должно быть, с самого рождения во мне был тот трагический изъян, из-за которого жизнь античных героев подвергалась нескончаемым мукам и из-за которого моя собственная жизнь медленно, но верно шла под откос. Хотя нет, моя гамартия проявилась гораздо позже, но это стало очевидным только сейчас. Белая плитка на стенах, вероятно, была выложена без особого энтузиазма и вдохновения. Об этом говорили и кривые стыки, и весьма заметные сколы и трещины, которые не потрудились скрыть. Гарри не мог этого заметить: его внимательность всегда была слишком избирательна, да и интерьер никогда не интересовал его. Сейчас это шло на пользу: продолжительное созерцание кафеля могло свести с ума, поэтому думать о собственных метаморфозах в его случае казалось не самым плохим решением. К тому же это помогало забыть о пристальных взглядах полицейских, которые бог знает сколько наблюдали за ним с другой стороны стекла. От переизбытка белого, тишины и мнимого одиночества тянуло блевать, но ситуация неожиданно изменилась. Незнакомая женщина средних лет зашла в комнату и оценивающе посмотрела на Поттера.  Его расслабленная поза не могла скрыть той усталости, которую он испытывал сейчас: измотанное выражение лица выдавало его с потрохами. Он поднял голову и слабо улыбнулся в знак приветствия. Чёрные волосы торчали в разные стороны, густая чёлка не скрывала шрама на лбу, круглые очки с толстыми диоптриями — явный признак близорукости — нелепо уменьшали зелёные глаза, да и весь он был какой-то нескладный и долговязый. «Обычный подросток», — единственное, что наверняка пришло ей в голову. Его непринуждённость не казалась напускной, но в этом и заключалась главная проблема. Когда тебя обвиняют в убийстве, даже взрослым тяжело держать лицо.  — Ты понимаешь, кто я и зачем пришла? Она села напротив и положила блокнот, из-под которого нелепо выглядывал диктофон. Гарри лишь хмыкнул — какая разница? Он не собирался рассказывать ничего нового. — Вы психиатр. Пришли, чтобы вытащить из меня доказательства, иначе у этих парней, — он покрутил головой, как бы указывая на следователей, — будут проблемы. Им нечего предъявлять.  Женщина скривилась, но в следующий момент приняла такой вид, будто её волновало, насколько это было заметно.  Продолжая разглядывать новую собеседницу, Гарри увидел бейджик на груди. Он бегло пробежался по буквам, которые, впрочем, ему ни о чём не говорили. Не страшно, что он не слышал про неё, —  выражения лица было вполне достаточно для того, чтобы Гарри понял, что она пришла сюда не по своей воле.  — Не совсем, — нерешительно начала психиатр. — Я пришла сюда, чтобы выяснить правду. Правду о смерти Тома Реддла. Последние слова были сказаны с особой интонацией. Женщина рассчитывала произвести эффект на собеседника, проследить за реакцией на это имя. У неё не получилось: Гарри думал о нём настолько часто, что мышцы его лица уже перестали выражать всё то, что он испытывал к этому парню. Вряд ли человеческая мимика вообще способна выразить что-то подобное. Гарри отвёл взгляд. Это покажется ужасным, но он должен был умереть. Его смерть была необходима. Небеса вдруг рухнули, и этот звук, этот щелчок ружья, который не выходит у меня из головы…  Не знаю, как будто боги радовались тому, что произошло в ту ночь. Будь Реддл жив, он охотно согласился бы со мной. С самого начала он был другим — да, именно другим: странным, хаотичным, неочевидным. Наверное, это и заинтересовало меня. Он так восхищался всем… мёртвым. Видимо, смерть всегда привлекала его. — А что насчёт тебя, Гарри? — женский голос прервал поток мыслей.  Парень и не заметил, как монолог в его голове превратился в диалог между ним и психиатром. Мысли о Реддле вытеснили голос извне, и теперь Гарри лишь смутно понимал, на каком месте их разговор и какой ответ ожидают от него услышать. — Я уже рассказал всё следователям, — серьёзно ответил он, совсем невпопад. Женщина удивлённо посмотрела на него, но вскоре её лицо снова начало изображать спокойствие. Похоже, своим видом она пыталась показать, что задумчивость и безучастность Поттера совсем не волнуют её.  К чему этот фарс? У них нет никаких доказательств, а они всё равно пытаются зацепиться за любую мелочь, которая могла бы скомпрометировать его. — Значит, не хочешь говорить о себе? — чересчур по-доброму произнесла она. — Что ж, тогда давай вернёмся к Реддлу. Расскажи о нём, не знаю, что угодно. — Реддл получил, что хотел, — чуть помедлив, сказал Гарри. Следователей бесили его абстрактные ответы, но что ему оставалось? Не так уж просто рассказать о Томе Реддле что угодно, однако женщины способны проявлять куда больше терпения, чем мужчины. Смиренный и ожидающий взгляд психиатра подтвердил эту мысль, поэтому Поттер решил «наградить» её. — Вечность, — продолжил Гарри с такой интонацией, будто это было очевидно. Он без интереса взглянул на женщину и вопросительно поднял бровь. — Вы не понимаете? Поймёте. Это не было кокетством или способом уклониться от внятного ответа — Гарри не врал и ничего не утаивал. Он не мог быть неискренним, только не тогда, когда говорил о причине: к сожалению, он был единственным, кто знал настоящего Реддла. Не его проблемы, если другие не хотят открыть глаза и принять правду о гибели этого почившего придурка.  Он ожидал любой реакции: недоумение, смятение, смех, гнев… Но вместо этого — возможно, впервые за их диалог — женщина была по-настоящему заинтригована ответом Гарри. Встав со стула, она схватила его за спинку и подвинула ближе к Поттеру, напрочь забыв о блокноте с диктофоном, которые остались на другом краю стола. Усевшись возле него, она, мягко улыбаясь, проговорила: — Пойму, если будешь рассказывать с самого начала. С чего ему начать? Он ненавидел Тома Реддла. Ненавидел, и поэтому продолжал думать и говорить только о нём. Гарри мог оправдаться (в его положении это вполне возможно), но зачем? Мысли о Риддле были одинаково омерзительны и притягательны. Не будь Гарри на допросе, он продолжал бы вспоминать о нём — это был приговор, который Поттер принял с достоинством.  — Тогда, полагаю, мне стоит начать.

***

Эта осень была холоднее, чем обычно. Ещё в августе королевство залило такими дождями, каких не предсказали ни синоптики, ни народные поверья и приметы. Похолодало так сильно, что листва на деревьях пожелтела за неестественно короткий срок, а затем осыпалась и уже осенью превратилась в грязную разлагающуюся кучу. Свинцовые тучи плотно закрыли собой небо — солнце пропало, и даже ночью звёздный свет не мог пробиться сквозь преграду. Конец лета удручал, а предстоящий приезд в пансион и вовсе вгонял в тоску. Радовало лишь то, что это будет последний учебный год Гарри. Вскоре он сдаст экзамены, поступит в университет и наконец-то избавится от нудного опекуна, который доставал его на протяжении всей учёбы в качестве строгого преподавателя и не менее строгого родителя.  Они всегда приезжали в пансион раньше других, и последний год не стал исключением. Впрочем, Поттер не успел вдоволь насладиться одиночеством: пустые коридоры любимой «альма-матер» быстро наполнились криками поступившей малышни и их родителей. Было забавно наблюдать за тем, как эта шумная толпа резко замолкала только от одного взгляда Северуса Снейпа. Снейпа ученики терпеть не могут. Его и любить, в общем-то, не за что: свой предмет он обожает и от других ожидает того же, поэтому для всяких невежд, не знающих основных положений трактата «О граде Божьем», его занятия превращаются в ад. Я по своему опыту это знаю, ведь каждое лето удостаиваюсь чести пройти эксклюзивный курс философии и теологии «для чайников», несмотря на то, что мой средний балл довольно высок… Я не ненавижу Северуса, но и особой любви к нему не испытываю. И кажется, он сделал всё, чтобы я не привязывался к нему слишком сильно. Моё появление застало его врасплох, когда он учился в аспирантуре и писал кандидатскую, поэтому он не мог воспитывать меня — большую часть детства я провёл с его матерью. А когда она умерла, я уже достиг того возраста, который позволял мне поступить в пансион. Там Снейп и взялся за моё воспитание. История о том, как он приютил несчастную сироту, окутана тайнами, поэтому я до сих пор не в курсе, почему именно Северус стал моим опекуном. Со слов его матери я знаю только, что он был другом моей мамы, поэтому из-за глубокого уважения к ней и отсутствия какой-либо альтернативы для меня, кроме приюта, он взял меня под своё добродетельное крыло и при любом удобном случае не боялся напомнить об этом. Первый день учёбы уже давно не ощущался как праздник. Строгие фасады корпусов, старая часовня и захудалый двор приелись настолько, что Гарри было противно только от одного вида этих пейзажей. Оттого валяющаяся рядом мёртвая птица произвела на него какое-то странное впечатление.  Он заметил её случайно, когда коротал время перед мессой в саду. Её маленькая тушка лежала на спине, а неестественно вывернутая голова смотрела прямо на него. Чёрные глазки-бусины, некогда блестящие и яркие, уже покрылись мутной плёнкой. Миниатюрный клюв был приоткрыт, словно птица пыталась издать какой-нибудь звук. Не будь её шея так некрасиво поломана, она могла показаться живой. Отчего-то Гарри стало забавно: не хватало раскрыть крылья, чтобы обычная птица стала похожа на произведение искусства.  — На что ты смотришь, Гарри? — знакомый голос прозвучал неожиданно близко. — Фу, ну и мерзость. Рыжая макушка перекрыла Гарри весь обзор, но это совсем не расстроило его. Едва ли присутствие лучшего друга могло расстроить кого-либо.  Я познакомился с Роном ещё при поступлении, и с того момента стал дружить с ним. Мы не могли не сойтись, ведь оба были недолюбленными детьми, которые так хотели почувствовать себя нужными. Его отправили в пансион, потому что содержать семь детей круглый год для среднестатистической семьи было весьма трудной задачей. Но, как я знаю, мистера и миссис Уизли в этой ситуации вообще ничего не смущало. Более того, в своих глазах они совершали благородный поступок: трудились не покладая рук, чтобы накопить немаленькую сумму для обучения и тем самым подарить своим отпрыскам билет в счастливое будущее. Так, Отец Рона грезил о том, что по окончании пансиона все его сыновья станут политиками или займут какую-нибудь должность в министерстве. Не знаю, кем надо быть, чтобы желать родным детям такого дерьма. Они крепко обнялись и стали разговаривать о чём-то незначительном и глупом — Гарри не запомнил, о чём именно они говорили в тот момент. В толпе, идущей в часовню, их голоса и вовсе затерялись на фоне других. Это не имело значения: на мессе все земные разговоры перекрыл церковный хор. Пение псалмов перестало быть для них чем-то сакральным примерно на третьем году обучения. Держа Псалтирь, Гарри ни на секунду не посмотрел в него, так как был занят куда более важным делом: на пару с Роном смеялся над дурацкой прической Лонгботтома. Ему казалось, что их поведение останется незамеченным, но разве возможно спастись от зорких глаз Снейпа? Гарри затрясло, когда он почувствовал тяжёлый взгляд на себе. Заметив недовольство опекуна (точнее, преподавателя), Поттер пихнул друга и послушно уткнулся в текст в попытках найти нужную строку. Его губы начали лепетать отрывки слов, которые он смог разобрать на слух, но дрожь в руках и странное чувство не покидали его даже после того, как Снейп перестал смотреть в их сторону. Ему хотелось проверить своё предположение, но он так и не осмелился повернуть голову.  Это чувство не исчезло и в столовой. Гарри без особого энтузиазма ковырялся в еде и не мог избавиться от назойливых ощущений. Он обменялся взглядами со Снейпом — по выражению лица было ясно, что его ожидала воспитательная беседа. Плевать, ему не привыкать.  Но напряжение внутри продолжало расти. Он смотрел, как вилка дрожит в его руках, и отчаянно не мог понять, почему ощущал себя так паршиво. Гарри поднял глаза: знакомые лица сменяли друг друга, пока он не заметил кого-то нового.  Я посмотрел ему в глаза и почему-то сразу понял, что причиной тех чувств был именно он. Его красивое и до отвращения идеальное лицо не выражало никаких эмоций, но чёрные глаза словно залезли мне под кожу и копошились там, как паразиты. На меня впервые смотрели вот так… ненасытно. — Кто это? — спросил Поттер, не смея повернуться к другу. — Впервые его вижу. Задать такой обычный вопрос после того, что он испытал, было странно. Пространство, окружение, его собственные слова — всё это так контрастировало с внутренним состоянием, что у Гарри начала кружиться голова. — А ты не знаешь? Это же твой новый сосед, — как-то спокойно ответил Рон, будто у Гарри каждую неделю появлялись новые сожители. — Когда закидывал вещи, увидел, как в твою комнату заносили кровать. Он стоял рядом со своими пожитками.  — Этого не может быть, — пробормотал Гарри себе под нос.  Он резко вскочил со своего места, отчего на него стал смотреть не только новенький, но и весь пансион включая педагогический состав.  — У вас какие-то проблемы, мистер Поттер? — среагировал преподаватель математики. — Да, в смысле… — растерянно сказал Гарри. Он до конца не понимал, зачем поднялся.  — Эм, мне нужно в туалет. И это не подождёт.  По столовой прошлась слабая волна хохота: не все рисковали показывать эмоции при преподавателях. Рон озадаченно взглянул на Поттера, Снейп закатил глаза и уткнулся в тарелку, покрасневший Гарри непоколебимо смотрел на учителя. Вскинув брови, математик еле заметно кивнул головой, после чего парень мигом побежал в сторону общежития.  Первое, что бросилось ему в глаза, — массивные чемоданы, стоявшие возле проёма и мешающие зайти внутрь. Пройдя через преграду, Гарри заметил и новую кровать, которая как бы спряталась за шкафом, и стопку чужих увесистых книг и тетрадей, лежавших на его письменном столе. До этого года я всегда жил один, это был своеобразный подарок Снейпа для меня. Я не просил его о личной комнате, но и отказываться не стал. Мне нравилось быть одному, хоть иногда я немного завидовал ребятам, которые жили вместе: у меня не случалось ночных бесед по душам или всяких смешных историй, связанных с соседом. Поэтому перспектива делить комнату в целом не пугала меня. По крайней мере, до того дня. Гарри не знал, что ему нужно сделать. Он на автомате подошёл к столу и бегло пробежался по названиям книг. Кроме учебников, его сосед не поленился притащить кучу энциклопедий и справочников, тематика которых варьировалась от истории шумеров до общей орнитологии. Так сильно увлекался древними цивилизациями и… птицами?  Взгляд упал на стопку тетрадей. Гарри без зазрений совести открыл обложку и посмотрел подпись: аккуратно написанные буквы складывались в «Том Марволо Реддл». По рукам Гарри снова прошла мелкая дрожь. Я посчитал это имя странным. Обычное «Том» так не сочеталось с этим  оригинальным «Марволо», что у меня сложилось впечатление, будто это имя принадлежит какому-то литературному герою. «Загадочная» фамилия и вовсе подтверждала мои мысли: обычного человека не могли так назвать. Но от этого оно идеально подходило ему. Конечно, то, что подчеркивало его исключительность, не могло не подойти ему. Он листал страницы, и с каждым новым разворотом его недоумение лишь росло. Рисунки скелетов разных животных, непонятные схемы и формулы сбивали с толку и пугали. Чем вообще занимается этот Том? Пока он размышлял об этом, кто-то медленно приближался к нему — Гарри почувствовал присутствие только тогда, когда увидел чужую руку возле своей. Бледная кисть потянулась к тетради, чтобы закрыть её, и сердце Поттера перестало биться.  — Тебе помочь? — голос прозвучал слишком близко, почти как голос Рона в саду. Только от Уизли внутренности Гарри не скручивались в узел и не пульсировали так, словно их вытащили наружу.  Парень повернул голову. Глаза стали бездумно бегать по лицу новенького не в силах сосредоточиться на чём-нибудь одном. Гарри приоткрыл рот, но из-за накатившей паники выдавить из себя что-то связное получалось с трудом. — Прости, я просто… — промямлил он, пока новый сосед перекладывал тетради на дальнюю полку. Довольно красноречивый жест. — Ну, хотел узнать имя. Тёмные глаза снова посмотрели на Поттера, и на его лице отразилось что-то похожее на удивление. Плечи Гарри непроизвольно дёрнулись. — Том Реддл, — произнёс новенький. Он оглядел Гарри сверху вниз и, слегка сморщив нос, продолжил. — А ты Гарри Поттер. Услышав собственное имя, он попятился назад, чувствуя огромное желание увеличить расстояние между ними.  — Откуда знаешь? — следом спросил Гарри, но, увидя вздёрнутую бровь Реддла, вспомнил, что его имя написано на входе в комнату. Как глупо. — Гарри Поттер, — повторил Том, как-то по-особенному произнося каждую букву в имени. Интонация выдавала его пренебрежение, впрочем, вряд ли он хотел его скрыть. — Разве тебе неизвестно, что трогать чужие вещи без спроса не совсем красиво? В этой игре Гарри было нечем крыть вопросы Реддла. В его состоянии он и не мог придумать что-то конструктивное: паника, страх и стыд смешались в нечто неприятное и удушающее, от чего Поттеру было необходимо как можно скорее выбежать из собственной комнаты. Казалось, что дышать там просто невозможной.  — Я уже сказал, что…  Он не успел договорить: стоящий в дверном проёме Снейп опередил его. — Мистер Поттер! — с присущей ему строгостью произнёс он, но, заметив постороннего Реддла, немного смягчился. — Жду вас в своём кабинете. Немедленно. Гарри не помнил, когда в последний раз был так рад увидеть Северуса — возможно, это было впервые. Он пошёл за ним следом, не оглядываясь, однако и без этого парень был уверен в том, что глаза Тома провожали его.  После случившегося каморка Снейпа, которую он называл кабинетом, показалась мне раем. Я жадно хватал воздух, пытаясь прийти в себя, и даже Северус заметил моё состояние. Он решил отложить процесс распекания на несколько минут и вместо задуманного спросил о Реддле, видимо, не понимая, что для меня это было хуже всех его причитаний вместе взятых. Что ж, эмпатичность никогда не была сильной стороной Снейпа. Я не стал ничего объяснять (я и не хотел делать этого), просто задал вопрос. Не знаю, что я рассчитывал услышать тогда… — Большинство учащихся живут втроём, так что вам ещё повезло, — равнодушно ответил преподаватель. — К тому же мистер Реддл был образцовым учеником в прошлой школе. Это удача, что он поступил именно к нам.  — У большинства есть нормальный дом, — заметил Гарри. Лицо Снейпа нахмурилось: он понимал, что его подопечный был прав. — И в чём моя выгода от жизни с образцовым учеником? — Конечно, мистер Поттер, вы никогда не отличались смышлённостью, но неужели это не очевидно? — в пансионе Снейп предпочитал обращаться к Гарри на «вы» и ждал того же в ответ. — Компания мистера Реддла может позитивно повлиять на ваше поведение, в отличие от компании мистера Уизли. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — прыснул Гарри. При личной беседе ему было всё равно на формальности. — Твой Реддл просто псих! — И что же такого, скажите на милость, успел натворить мистер Реддл? Может, болтал со своим другом во время мессы? Или устроил клоунаду в столовой? Правда состояла в том, что он действительно не сделал ничего плохого. На фоне Реддла именно я казался психом: трогал чужие вещи, испуганно хлопал глазами и не мог связать пары слов.  Было в этом парне что-то такое… В первые дни совместной жизни я с особой неприязнью признал, что мой взгляд всегда цепляется за его лицо. Я замечал его везде: в столовой, на занятиях, на службе. Нечто незримое заставляло смотреть на него.  Ему же дела до меня не было. В свободное время мы не пересекались, на совместных уроках не контактировали, а в комнате просто игнорировали друг друга. Большинство времени он проводил в библиотеке или где-то ещё, поэтому мы не особо взаимодействовали.  Я расслабился. Отсутствие интереса со стороны Реддла заставило меня думать о том, что я оказался неправ насчёт него, что я всё не так понял. Это был логичный вывод, ведь на тот момент я практически ничего не знал о нём, а единственное наше столкновение можно было списать на простое недопонимание.  Но другая часть меня чувствовала, что скоро он подтвердит мои опасения. И я ждал. Первая суббота в пансионе не была богата на события. Сценарий «подъём — месса — учёба — тренировка» повторился, и весь вечер Гарри решил потратить на выполнение домашнего задания. Они учились всего ничего, а письменных работ задали столько, что разобраться с этим за одно воскресенье было невозможно. Открывая дверь в комнату, Гарри думал об анализе «Цветка» Герберта, который ему нужно подготовить к уроку по английскому, но резкий, почти сладкий запах разложения развеял его мысли. Он непроизвольно прикрыл нос рукой и огляделся: всё помещение освещала настольная лампа, возле письменного стола стояло что-то похожее на капельницу с ярко-жёлтой жидкостью, за самим столом сидел Реддл. Он решительно игнорировал появление Поттера, но его плечи то и дело периодически поднимались — со стороны он казался очень сосредоточенным. Гарри быстро подбежал к окну и, открыв его, посмотрел на стол. Со свёрнутой головы на него глядели знакомые глазки-бусинки. У меня внутри всё перевернулось. Реддл ковырялся в брюхе той самой птицы из сада, пинцетом доставал её кишки с таким спокойствием, с каким реставратор снимает потемневший лак со старой картины. Окровавленные ошмётки кидались на поднос, а затем он снова возвращался к птице, чтобы достать другие органы. Её маленькие крылья были раскрыты: швейные булавки фиксировали их. В разрезанный живот был вставлен какой-то расширитель. Всё это я заметил против своей воли, и, если бы я не заговорил тогда, меня бы вырвало прямо на стол. — Где ты её взял? — спросил Гарри, понимая, что его вопрос останется без ответа. Им двоим было известно, откуда эта птица. — И зачем? Том снова не взглянул на него. Он продолжил потрошить тушу, но спустя несколько секунд начал говорить. — Пытаюсь запечатлеть смерть, — искренне признался Реддл. — Это тоже своего рода искусство.  Тогда в саду мне подумалось, что птица — это хороший знак. Вспоминать об этом сейчас смешно: как можно догадаться, ничего хорошего это дохлое существо мне не принесло.