Не в каноне..

Студия Валентино утопала в ванильно-розовом полумраке. Горели только огни камер — несколько десятков мерцающих прямоугольников, отражающихся в хромированных поверхностях и стёклах. Воздух был густым, пропитанным всякой адской шелухой: запахом розового дыма, едких духов и электричества. Несколькими оборванными проводами, которые Вал вырвал со всей дури сегодня, когда снова бесился от всего раздражающего. Валентино сидел на стуле возле съёмочной площадки, перебирая мех на своих полурасслабленных крыльях, а вместе с тем считал какие-то купюры. Этой близорукой ереси опять понадобится несколько часов на то, чтобы разглядеть числа на тех бумажках. Как вдруг — услышал лёгкие шаги позади. Невесомые, почти ритмичные, будто что-то между «шагов по дереву» и «шагов по ткани». — Эм.. А где?.. — сорвался нерасторопливый, слегка бархатистый голос. Чей-то явно незнакомый, выбивающийся из привычных звуков работающего оборудования и нытья Вокса. Вал повернул голову и разглядел в дверях инакового незнакомца. Такого светлого, почти во всю сияющего, хрупкого, мелкого.. ещё одного подсоса принцессы, наподобии её райской подружки? По крайней мере, такая мысль пришла к нему самой первой, как только он взглянул на этого парня. Но это был, как то на самом деле, не кто-то из них. Это был просто Пётр. Тот самый, который возле ворот стоит. А каким образом он попал сюда? Просто за дверью пошёл.. — Вы кто? — спросил Вал, даже не пытаясь скрыть раздражения. Голос прозвучал ровно, но с некой насмешливой ноткой, той, которой он пользовался обычно для всеобщей маски. Хотя в такой уж момент, маска была, наверняка, не к месту. Ангелок замер на пороге, немного боязливо оглядывая студию. Его взгляд скользил по краснейшим пейзажам за окном, экранам, камерам, грязным плакатам. Он выглядел таким растерянным, но назвать его напуганным было нельзя. — Э-э, куда я попал? Я открывал калитку её двора, а вышел сюда.. Валентино резко прищурился, рассматривая эту мясную фигурку. Ангел? Снова ангелы в Аду? Ещё и в его студии? Это смотрелось настолько нелепо, что ему захотелось опять взбеситься, порвать что-то, или просто громко рассмеяться — и одновременно было так странно. Интересно. — Козлина с нимбом? — он усмехнулся и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Я не впускаю к себе чужеродных прелестниц. А ты.. — он сделал паузу, словно смакуя слово в пахучих слюнях. — Ты не похож на того, кто с войной припёрся. И даже не похож на кого-то из группы поддержки Морнингстар'ки.. Потерялся что ль? Ну и какими судьбами же? — Валентино бормотал всё это про себя, нагнувшись и положив руку на лоб. Не, для этого парня слов подобрать у него не получалось. Пётр ничего не ответил. Он не смотрел на Валентино — он осматривал помещение с тем же неловким, но уже более спокойным любопытством, с каким последний раз осматривал судебный зал, когда своенравная ангел сверху критиковала его продуктивность и скромность. Валентино встал. Его движения были плавными, но чуть более резкими, чем он хотел. И почему этот юнец никак не реагирует? Не боится, как мог бы? Да и как его вообще сюда занесло? — Не против, я провожу тебя к выходу? Вон там, прямо за твоим.. крылом. — предложил он, и его голос стал мягким, игривым. Он сделал шаг вперёд, протянул руку, будто хотел схватить Петра за локоть. — Тебя стоит провести за ручку, как ягнёнка. Вонь перьев твоих мне тут явно не сдалась. Хотя, симпатичные. Пётр не взял его руку, не отшатнулся. Он просто посмотрел сверху вниз — и отвернулся. Его глаза упали на вырвиглазные плакаты, висевшие на стенах. На них были изображены кислотные демоны. Полуобнажённые, в провокационных позах, с намёками, всякими сопливыми надписями. Яркие, кричащие, с приторной сладостью, которая должна была манить — но вместо этого вызывала только одно единственное желание: не смотреть. Петру бы сказал сейчас кто-то: «не вглядывайся!». Но на секунду ему показалось, что все его знакомые из Рая выглядят примерно также, просто перекрашены они в голубиные оттенки. Или не показалось. Пётр нахмурился. Кажется, всё это вырисованное выглядело так нелепо, даже жалко. Его брови чуть сошлись, уголки губ дёрнулись вниз — почти незаметно, но Валентино всё заметил. И его это задело. — Что тут не так? — спросил он, и голос его потерял игривость. Там появилась сталь, холодная, острая, как лезвие. — Какую-то срань чужеземную моё искусство смутило? Пётр перевёл взгляд на него. Посмотрел спокойно, прямо, без страха, но с той же лёгкой брезгливостью. Честно, от взора очков с его морды хотелось будто смеяться. — Я просто ищу выход, — сказал он. — Я здесь случайно, не желаю ничего корыстного. Он развернулся и направился к двери, из которой пришёл. Шаги его были такими же лёгкими, как и вначале — без паники, без торопливости, без желания убежать. Просто с желанием — уйти. И с небольшой недопонятостью. Валентино застыл, глядя ему вслед. У него внутри что-то шаталось, что-то перевёртывалось — не гнев, не ярость, а что-то похожее на обиду, вперемешку с неловкостью. Эту странную обиду, которой он не мог дать никакого имени. Этот крылатый почти не удивился ему. По крайней мере, не удивился так, как это было записано «очевидно». Даже не испугался, не заревел с расспросами. Просто посетил студию — и удалился, запомнив в голове это впечатляющее сходство улыбающихся девчуль с посетительницами его драмкружка. Пётр остановился у двери, не оборачиваясь. На мгновение он задержался, будто раздумывая, куда он ещё попадёт, открыв эту дверь. — Я не тот, кому нужно тебя запоминать. Я просто за дверью слежу, вот и иду обратно к двери.. Так вот как всё таки грешники выглядят.. — Пётр вышел, продолжая бормотать что-то тихим голосом. Дверь мягко прикрылась за ним, оставляя после себя только тишину и лёгкий запах — не розового дыма, не едких духов, а чего-то почти нового, чистого, что не вязалось с этим местом, но что точно запомнится всем на беду. Валентино остался стоять посреди студии, глядя на пустой дверной проём. Впервые за долгое время ему было действительно нечего сказать.