В унисон

Гедеон лениво листал учебник по арабскому языку, стараясь сосредоточиться на том, что было написано. Давалось это с некоторой сложностью, ведь болтовня Люмьера не давала вникнуть в суть текста, который нужно было перевести. Языки Гедеону, казалось, давались легче, чем Люмьеру. Мелочь, но приятно. Хитклиф понял, что тишина стала слишком подозрительной, когда прошли добрые двадцать минут. Целых двадцать минут, благодаря которым Гедеон смог спокойно переводить текст и не отвлекаться даже на малейший вздох своего друга. Бровь Гедеона приподнялась, когда его светлые глаза наткнулись на внимательный взгляд подобных голубых глаз, но тоном темнее. Взгляд у Люмьера, пожалуй, был действительно притягательным. Даже сам Гедеон волей-неволей, но зацикливался на нём. — Что? — Гедеон убрал книгу с арабским языком. Вернее, он со спокойной душой закрыл её. Информация, которая лилась потоком из текста на арабском, медленно отошла назад. Она сейчас точно не пригодится ни Гедеону, ни Люмьеру, который чуть ли не пожирал Хитклифа взглядом. — Ничего. — Люмьер пожал плечами и откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на лицо Гедеона. Комната Хитклифа была просторной. Бо́льшую её часть занимала большая кровать, которая стояла рядом с дверью. Два окна, расположенных с левой стороны от кровати, впускали в комнату запах свежести и небольшое дуновение ветра; шторы были немного задвинуты на обоих окнах. Гедеон особо не любил солнце. Не то чтобы совсем. Письменный стол располагался практически напротив кровати и позволял сидеть за ним двум молодым парням. Правда, если Гедеон действительно старался сосредоточиться, чтобы начать перевод, Люмьер постоянно трещал без умолку. Поэтому удивление на лице Гедеона едва ли нельзя было потрогать. Чуть приподнятая светлая бровь, взгляд прямой и спокойный, хотя Люмьер заметил, что Гедеон на мгновение завис, не понимая, что происходит. — Как скажешь. — Гедеон пожал плечами и хотел было вновь вернуться к переводу, — хотя, будем честны, Гедеон сейчас точно не хотел заниматься им, — но Люмьер филигранно забрал учебник по арабскому из его тонких и вечно холодных пальцев. — Люмьер, что за ребячество? Готье ты так же мешаешь учиться? О, Готье. Люмьер улыбнулся, замечая, что лицо друга, когда он произносил имя младшего брата, едва заметно дрогнуло. Гедеон не признается, но Уолдин хорошо видит, как он переживает за него. Столько грядет перемен в будущем, где, возможно, из них двоих никто не выживет. Люмьер — потому что верен династии Бёрко и Киллиану, — у него появилась привычка называть Готье его настоящим именем, — а Гедеон слишком любит брата, что иногда забывает, что Готье ему не родной. Пожалуй, эта мысль действительно когда-нибудь добьёт Гедеона, когда он поймёт, что нужно перестать гиперопекать Киллиана. Как-никак, в скором будущем ему придётся управлять целой страной, и он не может постоянно обращаться за помощью к старшему брату, с которым у него в детстве была близкая крепкая связь. Но это один из возможных вариантов. Всё же есть шанс, что всё может пойти не так, как они планируют. Нет, конечно, Гедеон и Люмьер осознают, что путь на престол в целом тернист и сложен. Но куда приятнее видеть, как растёт Готье на своих глазах, чем не увидеть вовсе. — …Слышишь? — Гедеон смотрел на Люмьера обеспокоенно, хотя старался особой тревоги не показывать. Его поза была почти что обманчиво расслабленной: нога на ногу, осанка как всегда безупречная, спина откинута на спинку стула, мягкие волосы лезут в глаза — хотя Гедеон делал небрежный хвостик на затылке. Даже в домашней одежде — светлых домашних брюках и такой же свободной футболке, которую Гедеон носит только в присутствии Люмьера, так как тому не привыкать видеть Хитклифа в разном виде, — Гедеон выглядел великолепно. — Слышу. — Люмьер перехватил руку Гедеона, которую тот протянул, чтобы пошевелить пальцами перед лицом Уолдина, дабы привести того в чувства. — Слышу. Гедеон не предпринял попытки отстраниться. Наоборот, его взгляд стал мягче. Красивое лицо, обычно всегда со сжатыми в тонкую полоску губами, разгладилось. Гедеон бегал глазами по лицу Люмьера, пытаясь понять, когда именно тот попытается сделать очередную хрень. Но тот сидел смирно. Только холодная ладонь Гедеона касалась щеки Люмьера, пока сам парень прижимался к ней лицом и изредка поглаживал нежную кожу на запястье. — В последнее время ты часто молчишь. — сказал Гедеон, и его голос перешёл на хриплый шёпот. — В чём дело? Люмьер лениво убирал тетради, учебники и принадлежности. Гедеон его не торопил, только молча сверлил лицо друга взглядом и покусывал нижнюю губу. Не сильно, чтобы не оставить след. Люмьер медленно отстранил от своей щеки прохладную ладонь Гедеона, вновь погладил её подушечкой большого пальца. Затем медленно встал, смотря на сидящего на своём месте Гедеона. Тот, не долго думая, тоже встал, чтобы поравняться ростом с Люмьером. Хотя, будем честны: Хитклиф не так высок, как Уолдин. — В чём д… — Договорить Гедеон не успел. Его дыхание на мгновение замерло, когда Люмьер чересчур быстрым движением прижал его к себе, а затем приподнял, чтобы усадить на стол. Гедеон замер, не зная, как отреагировать. С одной стороны, можно было и попросить: Хитклиф не сахарный, если уж сам сядет на вертикальную поверхность; с другой же стороны, в животе появилось до боли знакомое чувство, которое преследовало Гедеона с самого начала подросткового периода. Он посмотрел на лицо Люмьера. Тот нахально улыбался. И, немного погодя, он аккуратно положил свои ладони на талию Гедеона и сжал футболку под своими пальцами. — Какой ты худой. — Люмьер недовольно поджал губу и ласково провёл большим пальцем по талии юноши. — Не думал, что Сильвия позволит тебе похудеть. — Я не худел. — упрямо возразил Гедеон, но тут же замер, когда голова Уолдина наклонилась на кошачий манер: в сторону. Язык смочил сухие губы Люмьера, и Хитклиф (не)произвольно проводил язык взглядом. Приятное ощущение в животе кольнуло и начало медленно уползать вниз. — Так о чём ты… — Гедеон хотел спросить, что так сильно засело в голове у друга. По какой-то причине Люмьер был слишком натянутым и напряжённым в последние дни, и это дико не нравилось Гедеону. Может, что-то не так с Готье? Да вроде бы в Академии Святых и Великих не было никакого слуха, что Хитклиф-младший выкинул какую-то глупость. Разве что Скэриэл наконец-то появился в университете, но он следит, как относятся первокурсники к Готье и его компании. Так что нет. Может, сам Готье что-то узнал? А что, если… Но поцелуй Люмьера выбил почву из-под ног. В случае Гедеона — стол. Поцелуй пришёлся на чувствительную шею, и Гедеон вздрогнул. Тихо выдохнув, Хитклиф вцепился в ткань чёрной футболки Люмьера. Он бросил взгляд на дверь: вроде закрыта. Готье живёт в Академии, Габриэла в садике. Разве что прислуга может неожиданно заявиться. Но та обычно стучит и спрашивает разрешения. Люмьер вновь провёл языком по шее парня и начал плавно спускаться вниз по ней, оставляя мокрые дорожки от поцелуев. Он сжал пальцами талию Хитклифа, заставляя того выгнуться в собственных руках. Гедеон вновь тихо выдохнул, стараясь прийти в себя, но ничего не получалось. Люмьер отлично знал, какая у него чувствительная шея и как любит Гедеон, когда его там целуют медленно, проводя языком. Люмьер оторвался от шеи парня и, недолго думая, поцеловал его в губы. Одна его рука сползла с талии и легла на мягкие послушные волосы. Люмьер сорвал с волос резинку, и волосы Гедеона рассыпались мягким ореолом. Уолдин вцепился пальцами в послушные пряди, наматывая их на пальцы. Язык скользил по зубам Гедеона. Хитклиф чувствовал всем своим телом напор, исходящий от Люмьера. И что самое приятное — это было взаимно. Люмьер втолкнул своё колено между ног юноши, заставляя того расставить их пошире. Целовались они долго. Когда уже оказались в кровати без одежды, Гедеон не помнил, и запоминать особо не хотел. Было слишком хорошо. Так хорошо, что дыхание сбивалось, заставляя Гедеона тереться и искать ласку. Поцелуи были жёсткими и требовательными, с частыми укусами. Когда же Хитклиф сидел верхом, его волосы были в крайнем, но таком очаровательном беспорядке. Но ещё были пальцы Люмьера на его не менее чувствительных, чем шея, сосках. Люмьер мягко проводил по ним пальцами, слегка царапал, выкручивал, выбивая из груди Гедеона всё новые и новые прекрасные звуки. Когда же всё закончилось, Хитклиф, уткнувшись носом в грудь Уолдина, тихо посапывал, укрытый Люмьером его же одеялом. Уолдин нежно гладил мягкую кожу на плечах и руках Гедеона, пребывая в мыслях где-то далеко. Возможно, и правда эти моменты нужно начинать ценить. Нет, Люмьер ценил. Правда ценил. Он запоминал всё: каждый жест, каждый взгляд, каждый вздох, переходящий в стон. Но дальше будет ещё больше трудностей. Готье явно будет интересной добычей для разных братств в Академии. И чтобы Октавия стала действительно процветающей страной, им необходимо сделать упор на образовании Готье, его тренировках со шпагой, пусть и Гедеон не знает, что Готье взялся за неё куда раньше, чем следует. Возможно, к двадцати одному году, когда всё действительно станет понятно, и Готье окажется на престоле, Люмьер и Гедеон могут быть мертвы. Но пока их сердца бьются в унисон, а в голове с особой нежностью теплится имя «Готье», они не проиграют. А пока пусть Гедеон спит в его объятиях, не зная, что будет дальше.