Вне контроля

Для Хван Йеджи утро началось не с привычного ей кофе, а с персонального ада, который развернулся на тридцатом этаже стеклянного небоскреба «Hwang Media». В кабинете пахло дорогим парфюмом, паникой и табачным дымом. Йеджи сидела в глубоком кожаном кресле, уставившись в одну точку на полированном столе. Ее длинные, идеально выпрямленные платиновые волосы водопадом спадали на плечи строгого делового костюма. Справа от от девушки сидел личный адвокат семьи, бледный как смерть, и безостановочно перебирал пальцами листы документов. А напротив, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел родной дядя Минхёк. Он курил сигару, грубо нарушая все правила офиса, и нагло улыбался. — Ну что, племянница, — дядя Минхёк выпустил струю едкого дыма прямо в лицо Йеджи. — До твоего двадцать шестого дня рождения остался ровно месяц. Дедушка был человеком старых, консервативных взглядов. В завещании чётко сказано: если наследница не состоит в официальном браке к двадцати шести годам, контроль над всеми акциями медиахолдинга переходит ко мне. Так что можешь начинать собирать вещички из этого кабинета. — Вы не получите компанию, дядя. Отец строил ее не для того, чтобы вы спустили все на казино и шлюх, — ледяным тоном ответила Йеджи, хотя внутри нее всё дрожало от подступающей паники. — А кто мне помешает? — Минхек весело рассмеялся. — Замуж за тебя никто из приличных чеболей не пойдет. Все знают, какая ты ледяная, высокомерная стерва. Да и, признаться честно, я подстраховался. Все сыновья наших бизнес-партнеров уже предупреждены. Любой, кто посмеет предложить тебе руку и сердце, станет моим личным врагом. А терять контракты с «Hwang Media» ради фиктивного брака с тобой никто не станет. Ты обложена со всех сторон, Йеджи-я. У тебя нет шансов. Когда Минхёк покинул кабинет, Йеджи со злости сбросила со стола дорогую мраморную чернильницу. Она раскололась вдребезги. Адвокат лишь беспомощно развёл руками. Дядя выстроил идеальную шахматную партию. Он скупил или запугал каждого мужчину и женщину из их высшего общества. Стоило Йеджи намекнуть кому-то на сделку, как Минхёк тут же узнавал об этом через своих детективов, которые круглосуточно следили за ее машиной. Ближе к вечеру у Йеджи началась жуткая, ослепляющая мигрень. Стены офиса давили, телефон разрывался от звонков журналистов, которые уже пронюхали о скорой смене власти в холдинге. Ей нужно было просто сбежать. Исчезнуть туда, где ее никто не знает. Она тайно спустилась на подземную парковку, проигнорировав личного водителя, сама села за руль своего спортивного автомобиля и на полной скорости вылетела на улицы Сеула. В этот момент как раз начался жуткий, тропический ливень. Мегаполис мгновенно утонул в серых потоках воды и неоновых огнях. Пытаясь оторваться от возможного хвоста, Йеджи сворачивала на самые глухие, тёмные улицы, петляла по окраинам и незаметно для самой себя оказалась в каком-то полузаброшенном, грязном районе, далёком от сияющего Каннама. На очередном повороте мотор машины жалобно чихнул, приборная панель погасла, и спорткар намертво встал у разбитого тротуара. На замену колеса или вызов эвакуатора не было сил, к тому же телефон, как назло, разрядился и погас. — Сука! — Йеджи со всей силы ударила ладонями по рулю, чувствуя, как по щекам катятся слёзы бессилия. Она вышла из машины. Ледяные капли дождя мгновенно уничтожили ее четырёхчасовую укладку, белоснежные пряди облепили лицо, а шёлковая блузка и кашемировое пальто потяжелели от воды. Туфли на высокой шпильке застревали в брусчатке, девушке срочно нужно было укрытие, где можно согреться, зарядить телефон и просто переждать этот кошмар. Пройдя пару метров, она заметила тусклую, мигающую вывеску кофейни, расположенной в глубоком полуподвале. Место выглядело дешёвым, обшарпанным и неформальным. Люди из ее круга не зашли бы сюда даже под дулом пистолета.  «Идеально», — подумала Йеджи и толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Внутри пахло пережаренным кофе, дешёвым табаком и старым деревом. Из колонок негромко доносился какой-то заунывный инди-рок. Посетителей не было – в такую погоду нормальные люди сидели дома. Йеджи, стуча каблуками и оставляя за собой мокрые следы, подошла к деревянной барной стойке. За прилавком, лениво развалившись на высоком стуле и уткнувшись в экран старого смартфона с треснувшим стеклом, сидела девушка. Ее внешность моментально бросалась в глаза: идеальное, резкое чёрное каре до подбородка, бледная кожа и острые скулы. Одета она была максимально просто, если не сказать дерзко для работника сферы обслуживания – свободная спортивная олимпийка Adidas с тремя культовыми белыми полосками, а поверх нее был небрежно накинут потрёпанный кожаный фартук. Девушка даже не подняла головы, когда Йеджи с грохотом опустила мокрые ладони на стойку. — Мне двойной эспрессо. Самый крепкий, какой у вас есть. Сделай быстро, — голос Йеджи прозвучал резко, в привычной командной манере, которой она управляла сотнями подчиненных. Бариста не пошевелилась. Она нарочито медленно допечатала какое-то сообщение, заблокировала экран, убрала телефон в карман олимпийки и только после этого соизволила поднять глаза. Тёмные, глубокие, с невероятно наглым и похуистичным выражением.  Она неторопливо осмотрела Йеджи с ног до головы – от промокших платиновых волос до грязных лодочек. — А волшебное слово, принцесса? — бариста ухмыльнулась уголком губ, обнажая ровные зубы. В ее левом ухе тускло блестели сразу три серебряные серьги-колечка. — Послушай меня, у меня нет времени на твой пустой трёп, — процедила Йеджи, мигрень девушки усилилась от этой наглости. — Просто налей мне чертов кофе и назови цену. — Цена написана на доске за моей спиной, если у тебя, конечно, от дорогого макияжа глаза не замылились, — девушка лениво поднялась со стула, повернулась спиной к Йеджи и начала забивать холдер кофемашины. Йеджи шумно выдохнула, пытаясь успокоиться. В голове крутились слова дяди. Она смотрела на прямую спину этой баристы в Адидасе и вдруг поняла, что дядя искал шпионов  исключительно среди элиты. Среди тех, у кого есть счета, репутация и слабости. Но он никогда в жизни не обратит внимания на этот полуподвал. — Твой кофе, блонди, — раздался резкий голос. Бариста развернулась слишком резко, небрежно держа картонный стакан. Йеджи потянулась за ним, но пальцы девушки скользнули по гладкой поверхности. Секунда – и обжигающая, темно-коричневая жидкость выплеснулась вперед, заливая белоснежную шёлковую блузку Йеджи и дорогую ткань пальто. — Ты, сука, издеваешься надо мной?! — взвизгнула Йеджи, отскакивая назад.  Горячая жидкость неприятно обожгла кожу, но сильнее всего горело уязвлённое самолюбие.  — Ты хоть знаешь сколько стоит это пальто?! Это новая коллекция! Ты за всю свою жизнь столько не заработаешь в этом гадюшнике! — Ой, бля, трагедия мирового масштаба, — бариста даже не вздрогнула от её крика. Она спокойно оперлась локтями о стойку, разглядывая бушующую платиновую девушку перед собой с явным удовольствием.  — Ну пролила, с кем не бывает? Тряпку дать, или сама слижешь? Меня Рюджин зовут, кстати. Запиши в жалобную книгу, если буквы от злости из головы не вылетели. Сними корону, принцесса, она тебе мозг сдавила. Йеджи замерла. Она смотрела на Шин Рюджин – на острые скулы, на полное, абсолютное отсутствие страха перед богатой клиенткой. В глазах девушки не было ни капли раскаяния. Только чистое, неразбавленное безразличие. И тут в голове Хван Йеджи пазл сложился с оглушительным щелчком. «Независимая. Дерзкая. Ей плевать на авторитеты. Дядя Минхёк никогда в жизни не сможет ее перекупить или запугать, потому что она просто пошлёт его нахуй при первой встрече». — Сколько ты тут получаешь, Рюджин? — резко, ледяным деловым тоном спросила Йеджи, вытирая салфеткой капли кофе. — Тебе-то какое дело? На пиво и сигареты хватает, — Рюджин прищурилась, чувствуя, как атмосфера в помещении резко изменилась. — Я плачу тебе миллион долларов, — чеканя каждое слово, произнесла Йеджи. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними через стойку.  — Прямо сейчас я закрываю все твои кредиты, долги, если они есть. От тебя нужен год фиктивного брака. Штамп в паспорте, подпись на контракте и совместное проживание в моем пентхаусе, чтобы ублюдки из прессы и совета директоров поверили, что мы безумно влюблены. У тебя пять секунд.  Рюджин, которая в этот момент крутила в пальцах грязную тряпку, замерла. Она медленно перевела взгляд с безумных, горящих глаз платиновой блондинки на её залитую кофе блузку. В голове пронеслись вечные счета, долги за учёбу и перспектива всю жизнь стоять за этим прилавком за гроши. — Ты че, реально поехавшая от своего бабла? — хрипло спросила она, но в глазах зажёгся опасный огонек. — Какой брак? Ты меня видишь вообще? — Я серьезна как никогда. Да или нет? — Хрен с тобой, богачка, — Рюджин швырнула тряпку в раковину и нагло улыбнулась, обнажая зубы.  Йеджи победно выдохнула, но рано радовалась. Рюджин дотянулась до кассы, выудила из-под нее толстую папку с договорами аренды, чеками и какими-то бланками, на которых Йеджи разглядела печать коллекторского агентства. Рюджин пробежалась глазами по суммам, а потом резко замерла. Ее лицо из наглого превратилось в каменное. Она медленно перевела взгляд на Йеджи, ухмылка девушки исчезла. — Погоди-ка. Год жить под камерами? Притворяться твоей сучкой перед кучей зажравшихся снобов? — Рюджин захлопнула папку. — Не. Игры в высшее общество – не моя херня. Иди ищи себе другую куклу, блонди. Моя задница стоит дороже твоих грязных чеболевских миллионов. Сделка отменяется. — Ты блять издеваешься?! — Йеджи даже задохнулась от такой наглости. — Я тебе жизнь на блюдечке принесла! Миллион долларов! — Засунь его себе в пиджак, принцесса, — отрезала Рюджин. Она сорвала с себя кожаный фартук, швырнула его прямо на залитую кофе барную стойку, подхватила свой рюкзак и, даже не взглянув на онемевшую наследницу, толкнула стеклянную дверь кофейни, выходя на улицу. **** Улица встретила их глухой стеной воды. Ливень хлынул с новой силой, превращая дороги Сеула в бурные реки. Рюджин натянула капюшон своей олимпийки Adidas пониже на черное каре, засунула руки в карманы и уверенно зашагала по разбитому тротуару. Но Хван Йеджи не привыкла проигрывать. Никогда. Через минуту рядом с тротуаром послышался приглушенный рев мощного мотора. Матово-черный спорткар Йеджи медленно катился по крайней полосе дороги, вровень с шагом Рюджин. Окно со стороны пассажира плавно опустилось, и из салона на брюнетку уставился злой, но чертовски решительный взгляд блондинки. — Села в машину. Быстро! — крикнула Йеджи через шум дождя, удерживая руль одной рукой. — Отвали, Хван! — Рюджин даже не повернула головы, продолжая шагать по лужам. Вода заливала ее старые кеды, но она упорно шла вперед.  — У меня смена кончилась, я домой иду. На автобус опаздываю. — Какая ты упрямая тварь! — Йеджи нажала на газ, спорткар дернулся вперед и снова выровнялся с ней. — Какая разница, где спать – в твоем клоповнике или в моем пентхаусе? Тебе платят за то, чтобы ты просто дышала со мной одним воздухом! — Разница в том, что в своем клоповнике я сама себе хозяйка, — Рюджин резко остановилась под козырьком закрытого ночного магазина и наконец повернулась к машине.  — А в твоем золотом аквариуме я буду вещью. Думаешь, если у тебя шмотки от Шанель, тебе все должны в ноги кланяться? Да пошла ты, Хван! Йеджи резко ударила по тормозам. Спорткар замер прямо посреди дороги, собирая сзади волну возмущенных гудков от редких машин. Блондинка перегнулась через пассажирское сиденье, ее мокрые светлые пряди упали на кожаный салон. — Мой дядя уничтожит все, что создал мой отец! — в голосе Йеджи впервые прорезалась не злость, а глухая, отчаянная беспомощность. — Мне плевать на гордость, Рюджин. Мне нужна ты. Просто подыграй мне. Пожалуйста. В этот момент небо расколола оглушительная молния. Гром ударил так, что заложило уши, а ливень превратился в сплошную водяную стену. Козырек магазина не спасал – Рюджин за секунду промокла до нитки, ее черное каре облепило лицо, а холодные капли потекли за шиворот Адидаса. Она стояла на грязном тротуаре, дрожа от холода, и смотрела на теплую, сухую роскошь салона спорткара. Выбора не оставалось. Зубы уже начинали отстукивать чечетку. — Сука, — процедила Рюджин. Она дернула на себя ручку двери, запрыгнула на дорогое кожаное сиденье и со стуком захлопнула дверь, мгновенно заполнив салон запахом мокрой одежды и дешевых сигарет. — Ладно, принцесса. Твоя взяла. Но если ты хоть раз вякнешь про мои шмотки — я твоему дяде сама расскажу, что ты спишь в обнимку с плюшевым медведем. Поехали. **** Пятничный вечер пах дорогим воском, запечённой уткой из ресторана с тремя звёздами Мишлен и чистым, концентрированным ужасом. Дядя Минхек нагрянул без предупреждения, как и ожидал адвокат Йеджи. Он просто позвонил в домофон пентхауса за сорок минут до своего появления, снисходительно бросив в трубку: «Хочу лично убедиться, что моя дорогая племянница не празднует победу в одиночестве». Внутри квартиры в этот момент развернулся локальный апокалипсис. Йеджи, бледная, с пылающими от паники щеками, буквально ворвалась в комнату Рюджин. Длинные волосы блондинки были растрёпаны, а в руках она держала вешалку с потрясающим изумрудным платьем из тяжёлого натурального шелка. — Натягивай это. Быстро, блять, Шин Рюджин! — Йеджи почти задыхалась от стресса, швыряя вешалку на кровать. Рюджин, которая до этого мирно лежала на спине, закинув ноги на стену и листая ленту в телефоне, даже бровью не повела. На ней были ее любимые широкие домашние штаны и неизменная чёрная олимпийка Adidas с тремя белыми полосками на рукавах. — Я не надену эту херню, Хван, — лениво отозвалась брюнетка, повернув голову к двери. Черное каре девушки растрепалось по подушке.  — Оно же шелковое. Там лямки толщиной с нитку. Твой дядя, может, и старый ублюдок, но точно не слепой. Он сразу поймет, что я в этом шмоте выгляжу как корова на льду. — Шин Рюджин, у меня нет времени на твои комплексы! — Йеджи подлетела к кровати, схватила девушку за руку и силой дёрнула вверх, заставляя сесть.  — Он приедет через двадцать минут. Если он увидит тебя в этих трех полосках, он вызовет юристов прямо к порогу. Пожалуйста. Просто надень его. Рюджин тяжело вздохнула, глядя на то, как у Йеджи буквально трясутся руки. Наглая маска баристы на секунду спала, уступив место чему-то похожему на неохотную уступчивость. — Ладно. Повернись спиной, принцесса. Переодевание превратилось в отдельный вид пытки. Ткань платья оказалась настолько нежной, что подчеркивала каждый изгиб подтянутого тела Рюджин. Когда Йеджи подошла сзади, чтобы застегнуть потайную молнию, ее пальцы случайно коснулись бархатистой кожи на лопатках брюнетки. Рюджин едва заметно вздрогнула. Кожа девушки была неожиданно горячей, почти обжигающей.  Йеджи сглотнула, чувствуя, как внутри живота завязался странный, тугой узел, но, не обращая внимания, списала все на панику. Когда в дверь позвонили, они обе выдохнули. Дядя Минхёк вошел в гостиную по-хозяйски, не снимая дорогого пальто. Он окинул презрительным взглядом безупречно накрытый стол, хмыкнул и уставился на Рюджин, которая сидела в кресле, изящно покачивая на кончике пальцев дорогую туфлю-лофер. Изумрудный шёлк идеально контрастировал с ее черным каре и бледной кожей, но вот взгляд.. Взгляд Шин Рюджин остался абсолютно бандитским, неформальным и полным безразлчия. — Итак, — Минхек сел напротив, вальяжно развалившись и пригубив налитое секретарем вино. — Йеджи-я, ты уверяешь совет директоров, что без ума от.. этой юной особы? Напомни мне, из какого она клана? Что-то я не припомню фамилию Шин среди наших крупных инвесторов или чеболей. Йеджи почувствовала, как к горлу подступает липкий ком. Горло пересохло. Она открыла было рот, чтобы выдать идеально заученную легенду про «дочь скрытого инвестора из Пусана», но Рюджин не дала ей опозориться. Брюнетка лениво потянулась к своему бокалу, сделала внушительный глоток дорогого сухого вина, словно это было дешевое пиво в подвале, и ухмыльнулась прямо в лицо миллионеру. В ухе Шин хищно блеснули серебряные серьги-колечки. — Мой клан называется «не суй свой нос в чужую постель», господин Хван, — выдала Рюджин своим фирменным, низким и тягучим голосом.  — Йеджи просто смертельно устала от ваших рафинированных сынков-чеболей, которые в постели думают только о котировках акций и курсе доллара. Со мной ей гораздо интереснее. И горячее. Правда, малыш? Рюджин без малейшего стеснения протянула руку через угол стола и уверенно накрыла ладонь Йеджи. Её пальцы – сильные, с короткими аккуратными ногтями, привыкшие к тяжёлой работе за баром – крепко переплелись с тонкими, изящными пальцами блондинки. Большой палец Рюджин медленно, успокаивающе заскользил по тыльной стороне ладони Йеджи, очерчивая костяшки. Девушка замерла. Воздух застрял у нее в лёгких. Ее сердце сделало бешеный кульбит – и далеко не от страха перед дядей. От этого простого прикосновения по руке вверх, к самой шее, пронёсся мощный разряд тока. Хван взглянула на Рюджин, и на секунду ей показалось, что брюнетка совсем не играет. Минхек сузил глаза, вглядываясь в их лица, пытаясь нащупать фальшь. Его лицо буквально потемнело от злости. — На словах вы все смелые, девчонки. Но пресса и совет директоров требуют реальных доказательств близости. Если это фикция ради грязных денег моего отца – я уничтожу вас обеих. Засужу так, что до конца дней будете отрабатывать. — Доказательств? — Рюджин резко поднялась со стула, не выпуская руки Йеджи и увлекая её за собой. Блондинка поднялась автоматически, как под гипнозом. Рюджин сделала шаг навстречу, ладонь соскользнула с руки Йеджи и собственнически, грубо легла на талию девушки, прижимая Хван к себе. Тонкий шёлк изумрудного платья Рюджин смялся под пальцами Йеджи, когда та упёрлась руками в ее плечи. Они стояли так близко, что Йеджи чувствовала стук сердца брюнетки. — Смотрите внимательно, дядя. Чтобы потом вопросов у ваших юристов не возникало, — хрипло бросила Рюджин. И прежде чем Йеджи успела хотя бы пикнуть, Рюджин наклонилась и властно, требовательно впилась в ее губы поцелуем. Это были чистые, стопроцентные доказательства, не прописанные ни в одном контракте. Поцелуй пах терпким вином и скрытым, долго сдерживаемым напряжением последних трёх дней. Рюджин действовала уверенно: ее губы были мягкими, но настойчивыми, она слегка прикусила нижнюю губу Йеджи, заставляя ту судорожно, тихо выдохнуть прямо ей в рот. Пальцы Рюджин на талии блондинки сжались сильнее, почти до боли привязывая ее к себе. У Йеджи перед глазами поплыло все, что только могло. Офис, завещание, ублюдок дядя – всё превратилось в далёкий, неважный белый шум. Существовали только эти горячие губы, запах Рюджин и её ладонь, прожигающая шёлк на талии. Йеджи сама не заметила, как пальцы судорожно смяли ткань на плечах Рюджин, отвечая на поцелуй с неожиданной, голодной яростью. Минхек громко поперхнулся воздухом, резко отвел взгляд и со стуком поставил бокал на стол. — Ладно, ладно! Хватит этого непотребства прямо за ужином! — буркнул он, поднимаясь с места. Его лицо перекосило от отвращения и проигрыша.  — Вижу, что ты совсем от рук отбилась, Йеджи. Я ухожу. Но я все еще слежу за вами, не забывайте. Едва за ним захлопнулась тяжёлая дубовая дверь пентхауса, Рюджин отстранилась. Она тяжело дышала, её черное каре слегка растрепалось, а на губах остался едва заметный след от помады Йеджи. Блондинка обессиленно сделала шаг назад, едва удерживая равновесие на шпильках, и прижала ладонь к своим горящим, припухшим губам. Атмосфера в гостиной искрила так, что казалось, протяни руку – и ударит током. — Шоу окончено, блонди, — хрипло сказала Рюджин, пытаясь вернуть свой привычный грубый тон, но ее выдавали слишком тёмные, расширенные зрачки.  — Пойду скину эту тряпку. Слишком жмет. Она повернулась и быстрым шагом скрылась в коридоре, оставив Йеджи стоять посреди пустой гостиной в оглушающей тишине. **** Ночью пентхаус казался огромным склепом, залитым приглушённым неоновым светом ночного Сеула, пробивавшимся сквозь панорамные окна. Йеджи лежала в своей огромной кровати, уставившись в потолок. Спать было невозможно. Стоило ей закрыть глаза, как на сетчатке отпечатывался наглый взгляд тёмных глаз, а губы начинали гореть так, словно Рюджин всё еще целовала Хван грубо, собственнически, заставляя забыть собственное имя. Внизу живота разливалось странное, тягучее и совершенно неуместное тепло. — Черт бы тебя побрал, Шин Рюджин, — прошептала Йеджи в темноту, сбрасывая одеяло. Часы на тумбочке показывали половину третьего ночи. В голове стучала тупая, изнуряющая мигрень – последствия адреналинового отката после визита дяди. Йеджи поняла, что не уснет, пока не смоет с себя этот бесконечный, сумасшедший день. Ей нужен был горячий душ. Желательно такой, чтобы кожа покраснела от температуры воды. Обычно она пользовалась гостевой ванной на первом этаже, если не хотела подниматься к себе, но сегодня днём Рюджин умудрилась свернуть там кран, когда пыталась «починить напор по-простому, без ваших этих сантехников за сто баксов». В итоге смеситель просто остался у брюнетки в руке, а гостевой санузел пришлось перекрыть. Будучи уверенной, что Рюджин уже видит десятый сон в своей комнате, Йеджи накинула на голое тело короткий шёлковый халат цвета ночи, перекинула длинные платиновые волосы через плечо и направилась в свою главную ванную комнату на втором этаже. Девушка зашла внутрь, заперев дверь на защелку – привычка, выработанная годами одиночества, которая сейчас казалась излишней, ведь они были вдвоём. Йеджи скинула халат на пуфик, шагнула в просторную стеклянную душевую кабину и включила воду на максимум, повернув рычаг в сторону красной отметки. Горячие струи обрушились на плечи. Блондинка блаженно зажмурилась, подставляя лицо под воду. Шум капель заполнял пространство, смывая остатки макияжа, лака для волос и липкого страха потерять компанию.  Ванная комната стремительно наполнялась густым, влажным паром, превращая все вокруг в молочно-белый, теплый туман. Йеджи стояла под водой минут двадцать, пока кожа не начала гореть, а мысли наконец-то не улеглись в аккуратные ровные стопки. Она выключила воду. Тишина оглушила. Йеджи лениво отодвинула стеклянную дверь душевой, шагнула на тёплый мраморный пол и потянулась рукой к вешалке, где должно было висеть пушистое полотенце. Но рука девушки застыла в воздухе, так и не коснувшись ткани. Сквозь колышущийся, медленно рассеивающийся пар у раковины стоял силуэт. И этот силуэт совершенно точно не был плодом ее воображения. Шин Рюджин стояла, опершись одной рукой о мраморную столешницу, а в другой держала зубную щётку. Похоже, она зашла сюда пару минут назад через вторую дверь – ту, что вела из смежного коридора, и которую Йеджи в спешке просто забыла запереть. На брюнетке не было почти ничего, что сразу бросилось Йеджи в глаза. Только очень короткие, свободные чёрные спортивные шорты, низко сидящие на бёдрах. А та самая излюбленная олимпийка Adidas была накинута лишь на одно плечо, лениво сползая вниз и полностью обнажая подтянутый, рельефный живот с аккуратной полоской пресса и чётко очерченные, острые ключицы. Черное каре было сексуально растрёпано, несколько влажных прядей падали на лоб. Рюджин повернула голову на звук открывшейся стеклянной двери и замерла. Щётка так и осталась зажатой в ее зубах. В туманной ванной повисла мёртвая, звенящая тишина, нарушаемая только редким, тяжёлым стуком капель, падающих из лейки душа. Йеджи стояла перед ней полностью голой. Мокрые платиновые волосы тяжелыми, потемневшими от воды прядями облепили ее бледную спину и плечи, спускаясь до самой поясницы. Капли воды медленно, лениво стекали по высокой, тяжело вздымающейся груди, очерчивали плоский живот и терялись где-то в изгибах бедер. Тёмные глаза Рюджин мгновенно потемнели еще сильнее. В них больше не было той ленивой насмешливости или привычного безразличия, с которым она разливала латте в своем подвале. Зрачки брюнетки расширились настолько, что почти сожрали радужку.  Она медленно, совершенно не скрывая своего голодного, дикого восхищения, скользнула взглядом сверху вниз – по шее Йеджи, груди, тонкой талии и длинным ногам. Олимпийка Adidas с шорохом окончательно сползла с плеча, падая на кафельный пол, но Рюджин даже не заметила этого. — Твою мать, Хван… — хрипло выдохнула Рюджин, медленно вынимая щетку изо рта и кладя её на раковину. Кадык на шее девушки судорожно дёрнулся, когда она сглотнула скопившуюся слюну. Йеджи должна была закричать. В её привычном, правильном мире чеболей полагалось влепить этой девке пощёчину, прикрыться полотенцем, устроить скандал и выставить вон за нарушение личных границ. Но тело словно налилось жидким свинцом. Вместо страха, стыда или гнева внутри вспыхнуло такое мощное, первобытное желание, от которого перехватило дыхание. Каждая клеточка ее кожи, еще влажная от душа, горела от этого пристального, раздевающего взгляда. Она смотрела на широкие плечи Рюджин, на бледную кожу, на то, как тяжело вздымается ее грудь под короткой майкой, и поняла, что больше не может держать этот дурацкий контроль. — Ты… что ты тут делаешь? — едва слышно, севшим и сорвавшимся на шепот голосом спросила Йеджи.  Она даже не сделала попытки прикрыться руками. Она стояла перед ней, уязвимая, гордая и полностью готовая сдаться. Рюджин сделала один широкий шаг вперед, мгновенно преодолевая разделяющее их расстояние. От нее пахло мятной пастой и тем самым чистым, животным теплом, которое сводило Йеджи с ума еще за ужином. Брюнетка остановилась так близко, что Йеджи почувствовала, как горячий воздух из ее лёгких обжигает мокрую кожу на груди. Рюджин медленно подняла руку. Пальцы девушки – чуть шершавые, теплые – аккуратно, почти невесомо коснулись мокрого бедра Йеджи. По телу блондинки мгновенно пронёсся такой мощный разряд электрического тока, что её колени на секунду подогнулись. Йеджи судорожно, рвано вздохнула и сама, повинуясь какому-то слепому инстинкту, подалась вперёд, прижимаясь своим обнажённым телом к горячей коже Рюджин. — У меня паста кончилась, блонди, — прошептала Рюджин прямо в ее приоткрытые губы, на лице на долю секунды промелькнула та самая наглая, порочная ухмылка. — Но, кажется, я нашла кое-что гораздо лучше. Рюджин резко перехватила ее за талию, притягивая вплотную, и туман в ванной окончательно скрыл их от всего остального мира.