Парень в красной олимпийке

***

Третий этаж старого ДК "Космос". 22:47, 2026 год. Динамики надрывались так, что казалось — ещё чуть-чуть, и они выплюнут свои внутренности на танцпол. "American Boy" гремел на всю хрущёвку, и пол под ногами ходил ходуном от десятков топочущих ног. Стробоскопы выхватывали из темноты лица — потные, улыбающиеся, с наклеенными блёстками и накрашенными губами. Кто-то в углу пил дешёвое шампанское из пластиковых стаканчиков, кто-то уже потерял туфли и топал босиком по липкому полу. Линч стоял у стены, держа в руке стакан с апельсиновым соком, и чувствовал себя полным идиотом. Ярко-жёлтая олимпийка с синими полосами на рукавах сидела на нём как влитая — он не изменился в плечах за тридцать лет, только морщины у глаз стали глубже. Тёмно-зелёные глаза щурились от дыма, который густыми клубами поднимался к потолку. Кто-то из стариков всё-таки курил прямо в зале, несмотря на запрет. Ну, старые привычки. — Стоишь? — голос знакомый, с хрипотцой, раздался прямо над ухом. Егор обернулся. Джон стоял перед ним в ярко-красной олимпийке — точь-в-точь как в девяносто шестом. Белые полосы на рукавах, кудрявая каштановая чёлка, падающая на глаза, очки, которые норовили сползти на нос. Сейчас он выглядел как старый панк, который случайно забрёл на школьную дискотеку. Правда, седина на висках выдавала возраст, но Джон делал вид, что её нет. — Чего молчишь? — Джон толкнул его локтем, отчего стакан с соком едва не выплеснулся на пол. — Мы пришли танцевать или смотреть? — Я за рулём. — Врёшь. — Вру, — согласился Егор. — Просто не хочу отдавать тебе сок. Джон фыркнул и выхватил стакан прямо у него из рук. Отпил глоток, скривился и вернул обратно. — Гадость. Ты мог бы хоть раз в жизни выпить что-то нормальное. Колу там, или... — Я не пью газировку. — О, боже, я забыл. Ты же у нас фитоняшка, — Джон закатил глаза, но улыбнулся. — Пошли уже. Там Маша из параллельного класса. Помнишь? Она ещё на меня в девятом классе заглядывалась. — Она на всех заглядывалась. — Неправда, только на меня. Джон схватил его за руку и потащил в центр зала. Егор позволил — сил спорить не было, да и плевать. Музыка ударила в уши с новой силой, когда они оказались в гуще танцующих. Вокруг мелькали тела — кто-то в ярких олимпийках, кто-то в широких джинсах, кто-то в старых кожаных куртках. Все эти люди, которым сейчас за пятьдесят, пришли сюда вспомнить, каково это — быть молодыми. И бля, у них получалось. Ритм Комбинации подхватил его, и Егор начал двигаться. Неловко, неуклюже, но ноги сами помнили эти движения. Джон рядом вовсю отжигал — размахивал руками, крутился, дёргал плечами, и выглядело это так уморительно, что Егор не выдержал и засмеялся. — Что ржёшь? — крикнул Джон сквозь музыку. — Я круто танцую! — Ага. Прям на "Танцы со звёздами" можешь иди. Джон показал ему язык и закружился быстрее, задевая локтем какую-то женщину в зелёной олимпийке. Та обернулась, узнала его и заорала: — Джонни! — Маша! — завопил Джон в ответ и бросился обниматься. Егор отступил на шаг, давая им пространство, и снова прижался спиной к стене. Вокруг кипела жизнь. Кто-то громко смеялся у стойки с газировкой, размахивая руками и рассказывая байки из девяностых. Двое мужчин в клетчатых рубашках спорили о том, какой клип "Комбинации" был лучше. Три женщины в ярких олимпийках с блёстками танцевали в кругу, повторяя движения из какого-то старого видеоклипа. Пол под ногами дрожал, воздух был горячим и влажным, и всё это пахло потом, духами и свободой.

***

Май 1996 года. ДК "Космос", подвал.

Здесь пахло сыростью и дешёвыми духами. Магнитола, которую принёс кто-то из старшеклассников, хрипела, но изо всех сил выдавала "Крошка моя". Лампочки под потолком светили тускло, создавая полумрак, в котором лица казались размытыми и таинственными. Егор стоял у стены, сжимая в руке стакан с газировкой, которую он так и не отпил. Ему было двадцать, он только вернулся из армии и чувствовал себя чужим в этой жизни, в этом городе, в этом подвале, где орала музыка и визжали девчонки в коротких юбках. Он носил ярко-жёлтую олимпийку с синими вставками — единственную, которая у него была. Волосы тогда были короткими, почти под ноль, и его нелепый острый подбородок казался ещё более грубым. Он чувствовал себя взрослым среди детей, хотя сам был всего на пару лет старше. — Эй! Кто-то дёрнул его за рукав. Егор обернулся. Перед ним стоял парень в ярко-красной олимпийке с белыми полосами. Кудрявые каштановые волосы падали на глаза, огромные очки съезжали на нос, и он постоянно поправлял их привычным жестом. Губы растянуты в наглой улыбке. — Ты чего стоишь? — спросил парень. — Танцевать не умеешь? — Умею, — буркнул Егор. — Просто не хочу. — А я хочу! — Парень схватил его за руку и потащил в центр. — Меня Джон зовут. А ты? — Егор. — Класс! Ты из армии? — Да. — Круто! — Джон выпучил глаза. — Ты в Чечне был? — Это не круто, — резко ответил Егор, но Джон уже не слушал — он вцепился в его руку и начал дёргаться в такт музыке. — Давай, Егор! Не тупи! И Егор, сам не зная почему, начал двигаться. Сначала неуклюже, потом всё более уверенно. Джон рядом хохотал и выкидывал какие-то нелепые коленца, задевая локтями соседей. Где-то рядом Маша из параллельного класса закричала "Джонушка, иди сюда!", и Джон только шире улыбнулся. Через час они стояли на крыше — пробрались через чердак, сбив колени о ржавые трубы. Майская ночь была тёплой, и где-то внизу, сквозь стены, всё ещё долбила музыка. Джон закурил, чиркнув дешёвой зажигалкой. Протянул пачку Егору. — Не курю. — Ну и правильно. — Джон пожал плечами и затянулся. — Я вот тоже брошу. Когда-нибудь. — Когда? — Не знаю. Лет через десять. Или двадцать. — Джон усмехнулся и выпустил дым в звёздное небо. — Слушай, ты прикольный. Хочешь моим кентом быть? Егор посмотрел на этого странного парня в яркой олимпийке, с сигаретой в зубах и дурацкими очками, и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. — Давай, — сказал он.

***

2026 год. Третий этаж ДК "Космос".

Джон наконец оторвался от Марии и снова появился перед Егором. Он был красным, потным, сбившим дыхание, но глаза горели. — Ты видел её? Она замужем за Игорем из параллельного класса! — А, этот? — кивнул Егор. — Он всегда хотел на ней жениться. — И женился! Представляешь? Двадцать пять лет вместе, трое детей. А мы с тобой... — У нас тоже есть дети, — перебил Егор. — Лукас, например. Ты его обожаешь. — Лукас — твой племянник, а не ребёнок! — возмутился Джон. — Я хочу своих! Ну, или хотя бы кошку. Но хозяйка не разрешает. Егор вздохнул и отпил свой дурацкий сок. На сцене сменилась музыка — заиграла "Не забывай" — и люди на танцполе застонали и заулыбались, начиная двигаться медленнее. Джон схватил Егора за руку и потащил обратно. — Давай, Линч! Последний танец! — Я танцевал весь вечер! — Ты стоял полвечера! Шуруй! Они снова влились в толпу. Кто-то включил зажигалку, и маленький огонёк заплясал над головами. Кто-то запел, и к нему присоединились десятки голосов. Джон обхватил Егора за плечи, и они закружились в этом хаосе, в этом бесконечном ритме, в этом запахе духов и сигарет. — Помнишь нашу первую дискотеку? — спросил Джон прямо в ухо. — Я не могу её забыть, — честно ответил Егор. — Ты врезался в меня локтем три раза. — Это была любовь с первого взгляда! — Хулиганство. Джон засмеялся и закружил его быстрее. Егор чуть не упал, но Джон подхватил его за талию, и они вместе рухнули на кого-то из толпы. Кто-то заорал, кто-то засмеялся, а они оба уже лежали на полу, глядя в потолок с мигающими огнями. — Боже, — выдохнул Джон. — У меня колени болят. — У меня тоже. — Ты врал про свои колени? — Я всё врал про свои колени. Они переглянулись и расхохотались. Громко, искренне, так, что на них оборачивались. Егор чувствовал, как смех разрывает грудь, как слёзы выступают на глазах, как этот вечер становится одним из лучших в его жизни. — Линч, — сказал Джон, когда они наконец встали с пола и отряхнулись. — Пошли покурим? — Я не курю. — Ну, постоишь рядом. Как в старые добрые. Они вышли на пожарную лестницу. Снаружи было прохладно, но ветер не задувал. Где-то далеко светились окна хрущёвок, и слышался лай собак. Джон закурил, чиркнув зажигалкой, и выпустил дым в ночное небо. — Слушай, — сказал он, не глядя на Егора. — Ты думал когда-нибудь, что мы доживём до такого? До пятидесяти? До этих встреч? — Я думал, что умру в тридцать, — спокойно ответил Егор. — В одной из наших поездок. — Ага, я тоже. Но мы ж выжили. — Мы идиоты, которые лезли туда, куда нормальные люди не сунулись бы. — Тю. Джон докурил сигарету и затушил её о перила. Потом повернулся к Егору и вдруг улыбнулся той самой улыбкой — наглой, мальчишеской, которая была у него в шестнадцать. — Помнишь, как я тебя называл? — "Башня"? — Нет, долбоеб! Ладно, это тоже. Но я, вообще-то, про "Запад". Ты же америкос. — Джон хмыкнул. — Сходи-ка ты нахуй. — Чё це? — Джон похлопал его по плечу. — Не бушуй. Егор хотел ответить что-то едкое, но вместо этого просто кивнул. Может, через пару лет они снова придут на такие дискотеки. Всё же, молодость была незабываемой.

***

1998 год. Пикник у озера.

Они сидели на траве, окружённые бутылками дешёвого пива и пластиковыми стаканчиками. Кто-то принёс магнитолу, и она надрывно играла "Blue(Da Ba Dee)" — единственный кассетный сборник, который был у Джона. — Егор! — крикнул Джон, подпрыгивая на месте. — Танцуй! — Я пьян. — Тем лучше! Джон схватил его за руки и потащил в центр поляны. Они кружились, спотыкаясь, падали в траву и снова вставали. Джон был на голову ниже, но это не мешало ему дёргаться как угорелому. — Ты мой самый лучший друг! — орал Джон в ухо, заглушая музыку. — Ты самый лучший человек на свете! — Ты пьян! — кричал в ответ Егор. — Я тебя люблю! — орал Джон. — Как иностранца! Увезёшь меня к себе за границу?! — Нет! — Пофиг, да! Они рухнули в траву, глядя в небо, где медленно зажигались звёзды. Кто-то смеялся рядом, кто-то пел, и всё это было настолько нелепым и счастливым, что Егор не мог перестать улыбаться.

***

2026 год. Опять крыша.

Они стояли рядом и смотрели на ночной город. Где-то внизу всё ещё играла музыка, слышались голоса и смех. — Я знаю, что ты не куришь, — сказал Джон, поворачиваясь к нему. — Но можешь просто постоять. Егор кивнул. Он стоял и смотрел, как Джон снова чиркает зажигалкой, как затягивается и выпускает дым, как поправляет очки, которые всё время сползают с носа. Тот же жест. Тот же парень. — Знаешь, — сказал Джон, — забавно, что так вышло. — Что именно? — Ну, что я встретил тебя. Своего американского парня. — Джон усмехнулся. — Родился в восемьдесятом, и вот — встретил американца в девяносто шестом. Судьба. Егор не сдержал улыбки. Он просто стоял и смотрел на звёзды, чувствуя, как ночной ветер трогает его седые виски, и где-то внизу всё ещё звучит музыка, которая была с ними всю их жизнь. — Пошли обратно, — сказал он. — Там, кажется, "Вишнёвая девятка" начинается. Джон затушил сигарету и ухмыльнулся: — А ты помнишь, как мы под неё танцевали в девяносто седьмом? — Я помню, что ты наступил мне на ногу. — Это была страстная хореография. — Хулиганство. Они рассмеялись и полезли обратно через чердак, на третий этаж, в этот бесконечный карнавал ярких олимпиек, громкой музыки и хитов тридцатилетней давности. И когда они снова оказались в зале, их тут же подхватила толпа, и они закружились в этом безумии, как делали это уже целую вечность. Никаких важных разговоров. Только музыка. Только свет. Только вечер, который хотелось запомнить навсегда.