Две пары следов.

2003 год.

***

Снег шёл уже который час. Мелкий, колючий, но не злой. Такой, какой бывает под Новый год, когда уже не холодно, а просто свежо, и хочется дышать полной грудью. Он ложился на подоконники, на крыши машин, на ветки деревьев, которые уже давно стояли голыми и чёрными. Фонари горели жёлтым, тусклым светом, и от этого снег казался не белым, а слегка золотистым, как будто кто-то рассыпал пыльцу по улице. Город затих: ни машин, ни голосов, только снег и редкие огни в окнах. Где-то вдалеке мерцала одинокая гирлянда, но она не мигала, а просто горела ровным светом, добавляя в пейзаж ещё больше тишины и спокойствия. Маша стояла на кухне, заваривала чай, когда услышала из комнаты голос Кати. Она смотрела на снег, который падал на старую скамейку у подъезда, и на её лице застыло выражение лёгкой задумчивости. — Маш, а давай сходим в магазин. — Зачем? — спросила девушка, не оборачиваясь. — Хлеб кончился, молока нет, и вообще настроения нет сидеть дома. — Катя вздохнула. — Ты сидишь тут с этим чаем, а у нас нет даже зефира. — Зефир мы не планировали. — Мы никогда ничего не планируем, — ответила Катя, появляясь в дверном проёме. Она шагнула в кухню, и половицы под её ногами скрипнули. — Иди сюда, глянь. Маша обернулась. Девушка стояла в длинном пуховике, натянув шапку на уши, и уже завязывала шарф. Она выглядела так, будто собиралась не в магазин, а в экспедицию. — Ты серьёзно? — спросила Маша, замечая, как кончик шарфа касается пола. Она подошла ближе и заправила его за воротник. — Абсолютно. Маша вздохнула, допила чай, поставила кружку на столешницу и пошла одеваться. Накинула куртку, натянула сапоги, сунула шапку в карман – не потому что хотела, а чтобы Катя не начала ныть. Нащупала пальцами ключи и звякнула ими, чтобы девушка слышала, что они при ней. — Идём, — сказала Маша. Они вышли из квартиры. На лестнице было тихо. Стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет, который когда-то был свежим, но теперь выглядел старым и уставшим. Катя закрыла дверь, провернула ключ в замке, и они спустились на первый этаж. На улице было темно, но фонари горели, и свет падал на снег, делая его тёплым. — Когда это мы в последний раз так гуляли? — спросила Катя, оглядываясь по сторонам и вдыхая полной грудью. — Давно, — ответила Маша. — Ты всё время на работе, я всё время на работе. — Надо чаще. — Ты говоришь это каждый раз, а потом забываешь. Катя хотела возразить, но в кармане завибрировал кнопочный телефон – мать написала. Девушка глянула на экран и убрала его обратно. Маша закатила глаза, но улыбнулась, и они пошли дальше. Улица была пустой, только редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой две влажные полосы на асфальте, которые почти сразу затягивало снегом. Дома стояли тёмными силуэтами, и только кое-где горели окна. Где-то вдалеке мелькнул свет фар, но быстро исчез. — Смотри, — сказала Катя, показывая на дом через дорогу. — Там на втором этаже всегда зажжён свет. Как думаешь, кто там живёт? — Не знаю. — Маша пожала плечами. — Может, бабушка. — Или кот, который нажал на выключатель. — Ты думаешь, что кот может нажать на выключатель? — Коты умеют. Они прыгают на стол, задевают лапой, и свет гаснет. Маша ничего не сказала, но представила эту картину и усмехнулась. — А у нас дома, помнишь, был старый магнитофон, на котором записывали голос? — спросила Катя. — Я нашла его на антресолях. Он до сих пор работает. Они перешли дорогу, когда ни одной машины не было, и пошли дальше. Снег лежал на скамейках и ветках деревьев, иногда падал на плечи, когда ветер качал ветки. — Я замёрзла, — сказала Катя через несколько минут, поёживаясь. — Ты сама предложила выйти! — возмутилась Маша, останавливаясь. — Я не знала, что будет так холодно. И снег лезет за шиворот. — Я тебя предупреждала, когда ты снимала шапку. — Я думала, что мы будем идти быстрее. Маша остановилась, посмотрела на Катю и протянула ей свою. — На. — Ты ведь замёрзнешь, — Катя вдохнула холодный воздух. — Не замерзну. У меня волосы гуще. Катя взяла шапку и накинула на голову. Она посмотрела на Машу, и их глаза встретились на мгновение, пока снег продолжал падать вокруг них. Маша не отвела взгляд. Она шагнула ближе, и между ними осталось всего несколько сантиметров. — Тебе идёт, — сказала Маша. — Я знаю. Девушка замолчала. Она смотрела на Катю, на её глаза, на снег, который падал ей на ресницы, и в какой-то момент просто наклонилась вперёд и поцеловала её. Коротко, почти случайно, но не совсем. Просто губы коснулись губ, и снег продолжал падать, и они стояли на пустой улице, и никто не проходил мимо. Катя не отстранилась. Она замерла на мгновение, потом опустила голову и улыбнулась. — Ты что, решила меня согреть? — спросила она тихо. — Может быть, — ответила Маша, пряча руки в карманы. — Помогло? — Помогло, — сказала Катя, и её голос звучал мягче, чем обычно. — Тогда идём дальше, — сказала Маша, разворачиваясь. — Идём. *** Они дошли до магазина. Маленький, с жёлтой вывеской, которая светилась в темноте. Внутри горел свет, и было видно, как за кассой сидит продавщица в очках, листая журнал. Где-то на заднем плане неразборчиво играла музыка, как будто из старого радиоприёмника. Снег лежал на ступеньках, и их следы оставались на них. Катя толкнула дверь, и колокольчик звякнул. Внутри было тепло. Магазин был почти пустой, только старый мужчина стоял у прилавка с булкой и долго рассматривал ценники. В углу на старой коробке лежала рыжая кошка, свернувшись клубком, и даже не подняла голову, когда они вошли. — Смотри, кошка, — сказала Катя, толкая Машу локтем. — Я вижу. — Когда у тебя появится, я тоже буду приходить к тебе спать на коробках, если ты меня выгонишь. Я буду мурлыкать. — Я тебя не выгоняю, — ответила Маша, взяв корзину и двигаясь к стеллажам. — Даже если ты начнёшь говорить про котов и выключатели. — А что плохого в котах и выключателях? Маша не ответила, но ухмыльнулась, беря с полки печенье. Она прошла к молоку, и Катя, пока Маша изучала упаковки, сунула в корзину зефир и шоколадку. В углу кошка открыла один глаз, посмотрела на них и снова закрыла. — Ты заметила, как она смотрит? — спросила Маша. — Как? — Как будто говорит: «Ну, хоть кто-то пришёл». Или «Почему вы так долго? Я уже устала ждать». — Может, она думает, что мы пришли её забирать. — Мы не собираемся красть кошек, Кать. — А зря. Уверена, что она бы ходила с нами в магазин. Они подошли к кассе. Продавщица сняла очки, посмотрела на них через них, будто проверяла, не шутят ли они, и хмыкнула. — Это всё? — спросила она. — Да, — сказала Маша, ставя корзину на стойку. — И, может быть, ещё эту кошку. — Она не продаётся, — ответила продавщица, и, кажется, почти улыбнулась. — Жаль, — сказала Катя, оглядываясь на коробку. Они заплатили, взяли пакеты и вышли на улицу. Снег всё падал, и улица уже полностью засыпала их следы. Фонари горели тускло, и город затих. Было тихо, как бывает только в такие вечера: когда Новый год почти наступил, но ещё не пришёл. *** Маша остановилась, взяла пакет поудобнее, и они пошли вверх по лестнице. Снег падал и падал, а в подъезде было тихо. Где-то наверху хлопнула дверь, и стало ещё тише. Катя прошла первой, и её шаги эхом разнеслись по помещению. Маша смотрела на неё, на свет из окна, который падал на её плечи, как она поправляла шапку. Маша подошла ближе, положила руки на её плечи и развернула к себе. Их лица оказались совсем рядом. — Знаешь, — сказала она тихо, — я не хочу, чтобы ты уходила. — Я и не ухожу, — ответила Катя. — и не собиралась. Маша ничего не сказала. Она просто притянула её ближе и поцеловала. Медленнее, чем в прошлый раз. Катя выдохнула и обняла её в ответ, одной рукой, не выпуская пакет. — Теперь я точно согрелась, — она оторвалась от поцелуя. — Вот и хорошо, — ответила Маша. Она взяла у неё пакет, открыла дверь, и они зашли в квартиру. За ними было тихо, и в прихожей лежал свет из комнаты, где горел ночник. — Скоро будет новый год, — сказала Катя, переступая порог. — Мы с тобой купили хлеб и зефир. Это уже хорошо. Маша закрыла дверь, сняла куртку, развязала шарф и ухмыльнулась. — Да, — сказала она. — Хорошо. Маша поставила пакет на кухню. За окном всё ещё падал снег, и фонари горели жёлтым светом, а где-то вдалеке мелькали огни машин. Кто-то уже запускал салюты, но они были далеко, и звук доносился глухо, как через пленку старого телека. Девушкам было тепло, они были дома, и впереди был новый год. И в этом было что-то настоящее, что не нужно было описывать.