Еретик

      На «Мирной тирании» было удивительно спокойно. Даже само судно притихло, перестало гневностно гудеть, подстроившись под настроение капитана. Тарн стоял неподвижно, выпрямившись, словно на параде, раглядывал своё отражение в зеркале. Пугающе громоздкий корпус, накаченный унутриумом, внушающая пушка на манипуляторе, испещрённый шрамами холодный фейсплейт, и растерянные, ярко мерцающие во мраке окуляры, в которые достаточно было просто заглянуть и понять, что не всё так выверенно, как могло казаться на первый взгляд. Они перескакивали с одной детали на другую, лишь бы зацепиться за что-нибудь, отвлечься и вернуть контроль над ситуацией, но остановились на груди.       Тусклый свет бликовал на идеальной полировке десептиконской инсигнии, вентиляция заглохла на несколько мгновений. Тарн всегда следил за состоянием своего знака, фанатично, но с трепетом, его натирал. Он в любой момент был готов к встрече с Лордом, и не верил, что тот мог так поступить. Это всё один большой план. Последний рывок перед победой в войне.       Взгляд вновь поднялся, но в нём ничего не изменилось. Всё тот же потерянный зверь, которого бросил хозяин. Тарн до сих пор не смог избавиться от этого глупого чувства. Механизмы в корпусе гудели, работая на полную мощность, но он этого не ощущал — там было темно и пусто. Полный вакуум.       Тарн не отличался особой религиозностью, и существование Праймуса было для него спорным фактом, но Мегатрон… Этот мех не был глупым эвфемизмом и неосязаемой выдумкой. Он был мессией. Настоящий, осязаемый, бессмертный и бессменый. Он — есть Бог. Никак не Праймус. Его Бог.       Вернее был… до момента, пока не предал себя самого. До момента, пока не предал всё, к чему они так кропотливо шли. Столько труда было вложено, и ради чего?! Тарн и предположить не мог, что его Бог в один момент станет для него лишь старым идиотом-маразматиком. Оставалось совсем немного, а тот просто… всё бросил. Исчез, отрёкся, перешёл на сторону врага, признал их идею… ошибкой.       Ошибкой?! Тогда и он сам, выходит, ошибка. И Тарн — ошибка, и легионы солдат — ошибка, и вся война — одна огромная ошибка?!       Нет. Нет, нет, нет…       От одной лишь мысли об этом Тарну хотелось ударить себя по фейсплейту, а затем испепелись весь мир за то, что он позволил ему о таком подумать. Быть того не может! Ересь!       Это всё автоботы! Они что-то задумали. Хотели выманить десептиконов, чтобы удобно ликвидировать их всех разом. Глупые, маленькие автоботы решили, что десептиконы не догадаются, решили, что смогут застать их врасплох, решили, что они вообще смогут их одолеть… Мегатрон всё продумал. У него всегда есть решение!       Но не в этот раз.       Мегатрон снял свой знак. Он признал поражение. Он отрёкся от себя, от идеи и всех павших десептиконских воинов. Просто выбросил!       Ему хотелось выть, но голос так и не прорезался. Мегатрон его Тарну дал, и он же бесцеремонно забрал.       Тарн так и стоял столбом перед зеркалом, вперившись взглядом в отражение, абсолютно одинокий, преданный дезориентированный. Жалкое, слабое, изуродованное создание — вот, что он видел, глядя на себя.       Губа невольно дёрнулась, оптика загорелась ярче. Звон в ушах сменился множеством чужих голосов. Они презирали его, унижали, а он ничего не мог им сделать. Как всегда. Тарн поморщился, мотнул шлемом раз, второй, но те становились только громче, невыносимее настолько, что манипуляторы невольно потянулись к аудиосенсорам зажимая их.       Когти впивались в чувствительные датчики, оставляя за собой глубокие рытвины, по манипуляторам лился энергон, капая с локтей. Тарн ниего не чувствовал и ничего не видел. Вокруг никого, а в процессоре — гомон, будто вокруг действительно стоят все те, кто так его презирал.       Шум вновь сменился звоном, а после смолк и тот. Манипуляторы медленно опустились, ложась на рядом стоящий стол, куллеры работали на максимальных оборотах. Капли энергона перекатывались по бронепластинам, падая и разбиваясь о пол и поверхность стола, но Тарн этого не замечал. Как и всего остального. Снова вакуум.       Приоткрывшиеся тусклые окуляры вновь искали за что зацепиться, и нашли. Его маска лежала рядом лицевой стороной вниз, практически сливаясь с поверхность, и лишь редкие полосы блеклого света выглядвали из-за его тени, подсвечивая острые края. Он не раздумывая потянулся к ней, с несвойственной ему осторожностью беря в руки. Мир шёл кругом, но Тарн, чуть качнувшись, всё же выпрямился.       Он разглядывал маску так внимательно, будто видел её впервые, будто не знал историю кажной трещины и царапины на ней. Она была его гордостью и трофеем, но сейчас его фейсплейт лишь скривился. Теперь она выглядела не как достояние, а как напоминание о том, что всё делалось напрасно. Теперь она выглядела не как достояние, а как икона, которая вместо надежды и силы вызывает лишь ненависть.       Это всё из-за неё. Из-за неё он сейчас стоит здесь. Из-за неё ему приходится сейчас стоять, закрывшись в каюте, и прятаться!       У Тарна не осталось ни будущего, ни прошлого, ни даже имени. Пальцы сжались, челюсть свело, отчего тихо скрипнули дентопалстины. Манипуляторы монотонно, совершенно обыденно уродовали то, что когда-то было его лицом и идентичностью, переминали выкрашенный в фиолетовый металл так, как обычно переминали корпус врага и предателя, совершенно не ощущая, как лопалась общивка ладоней от острых углов. Теперь всё это было ничем, кроме как куском бесполезного металлолома.       Взгляд вновь поднялся на самого себя. Тарн опешил. Кто он теперь? Глитч? Дамус?       Нет. Никогда.       Но глядя на себя он больше не видел десептиконского элитного генерала. Лишь слабака, который так просто сдался. Что это вообще такое? Вывороченные аудиосенсоры с беспорядочно торчащими из них проводами и кривыми ошмётками обшивки, изляпанное собственным энергоном лицо, так быстро увядшая, потерянная оптика и, вдобавку ко всему, две прозрачные дорожки омывателя безостановочно льющиеся по щекам.       Едва ли это можно назвать хоть на каплю похожим на того, кем он был несколькими бриймами раньше. А был ли вообще? Им пользовались как хотели. Он был лишь игрушкой в чужих манипуляторах. В манипуляторах Мегатрона, своей команды, той наглой фемки, что нещадно пользовалась им, дёргая за его слабости, как кукловод за нити бездушной фигурки.       Фейсплейт тут же перекосило, рука дёрнулась, взмыв вверх. Клик, и в глухой каюте звонко задребезжело. Растрескавшиеся осколки валились под сервоприводы, жалобно скрипя и царапая металл пола. Скомканная маска рикошетом отлетела в сторону.       Тарн сорвал инсигнию, и та слетела с груди, оставив от себя кривое пятно неокрашенного металла. Там лишь жгло, невыносимо кололо, будто изнутри сжирал самый мелкий и голодный скраплет. Тарн счёсывал краску, хлопьями лавирующую вниз, трясущимися манипуляторами выпарапывал это мерзкое надоедливое существо, но жгло лишь сильнее. Корпус колотило, искру рвало на части, воздух в каюте стал вязким, как использованное масло. Куллеры надрывно трещали, не справляясь, а тот всё не останавливался, срывая с себя слои брони один за другим.       Перед оптикой густая мокрая пелена, вокруг глухо, пусто, и это сводило его с ума. Он кричал, но впервые в жизни голос его подвёл — лишь хлюпающий сдавленный скулёж тихо прокатывался по каюте. Никто не пришёл, не помог, не пожалел. Даже шлаковы ублюдки в его процессоре молчали, а «Мирная тирания» будто перестала существовать, бросив его вместе с остальными.       Тарн рухнул на колени, захлёбываясь собственным энергоном. По корпусу прошлась лёгкая вибрация от удара, но системы её не зарегистрировали. Когти судорожно копошились в груди, лопались топливные шланги, искрились рваные провода. Глубоко внутри тихо хрустнула камера искры, и корпус пробило резкой волной чудовищной боли.       Вентилляция больше не гудела, бешенный рёв двигтеля неторопливо стихал. Стало легко и спокойно. Теперь ничего не копошилось внутри, не жгло, не болело. Тарна повело вперед, и он бессильно уткнулся фесплейтом в пол. Клонило в сон. В процессоре роилось множество мыслей, врезаясь друг в друга, но эта вспышка быстро смеркла. Как и он сам.       Каюта вновь оживилась, затрещало судно. Будто ничего и не было. Лишь смердило гарью и отработкой.

***

      Тарн стоял неподвижно, выпрямившись, словно на параде, раглядывал своё отражение в зеркале. Звон в аудиосенсорах надоедливо бил по процессору. Мутный потерянный вгляд тут же прояснился, стоило ему несколько раз моргнуть. Губа брезгливо дёрнулась, манипуляторы лениво смахнули омыватель с щёк.       Он глубоко провентиллировал и резко стравил воздух из систем. Гадость-то какая… Так просто дать слабину?       Нет.       Это был не он. Настоящему Тарну никто не нужен, чтобы бороться дальше, как и не нужно чьё-либо одобрение. Он сам свой Бог и свой создатель, сам свой судья и свой герой. Кто они все такие, чтобы он их слушал?       Мысль мелодично перекатывалась по процессору, когда Тарн с нежной робостью потянулся к своей маске. Та тихо щёлкнула войдя в пазы, оптика вновь устремилась в зеркало. Вот его лицо. Лицо, которое он никогда не терял и не потеряет. Нет никакого Дамуса, нет Глитча… И Мегатрона быть тоже не должно.