К вопросу о верности

      Джим смотрел из-под тяжелеющих век на трепещущие тени ветвей на шторах. Ночью холодной и ветреной, под шум дождя за окном, особенно уютно было лежать в тёплой постели здесь, в его лондонской квартире. С Хамфри.       Он снова ощутил смесь щенячьей нежности с благодарностью. И к кому? Сказал бы ему ещё кто год назад, когда он впервые увидел сэра Хамфри на заседании парламентского комитета, что... — ни за что не поверил бы. А то и в нос бы зарядил за такие шуточки! Но определённо, как это ни безумно, счастливее него нет никого на белом свете!       Замечательно же и здоровски, что Хамфри соглашался составить ему компанию всё чаще... Их связь длилась уже почти полгода. Встречались тайно, то дома у Хамфри, то — как сейчас — у него. Расписание их неофициальных секретных «свиданий» было совершенно хаотичным. Пару раз в месяц, иногда реже или чуть чаще. Оба боялись и намёка на подозрения окружающих... И всё же жаждали тепла друг друга. Не особо, впрочем, откровенничая насчёт чувств даже с собой.       Сегодня они проводили вместе вечер, назовём это так (в основном, скрипя кроватью), после довольно долгого перерыва: Джим только что вернулся из очередных разъездов по партийным делам в неустойчивых округах. И жутко соскучился.       — Хамфри, — тихо позвал он.       По затаившемуся дыханию Джим понял, что тот слушает.       — Знаешь... хоть ты всегда и невыносимо официален со мной... — в темноте Джим улыбнулся сам себе, вспоминая, как его постоянному секретарю удавалось произносить, казалось бы, совершенно безобидные фразы совершенно безобидным тоном, при этом кристально ясно подчёркивая превосходство чиновничества над политиканами. (Всё-таки великая вещь секс, подумалось политику: пожалуй, единственное, в чём они с Хамфри обрели полное взаимопонимание.) — Даже после того, как мы... Но, в общем, я просто хотел сказать, что мне с первого дня в министерстве сразу захотелось, чтобы мы... ну, стали друзьями. Сблизились. Ещё тогда.       (Не говорить же, что зацепил его сэр Хамфри Эплби ещё раньше, в ходе изящной хореографии бюрократического спарринга на заседании парламентского комитета! Господин постоянный секретарь административных дел и так о сногсшибательном неотразимом себе слишком высокого мнения.)       У сэра Хамфри не было привычки подыгрывать Хэкеру, раздался его сонный смешок.       — Мы отнюдь не друзья, господин министр. Мы просто работаем вместе и — иногда — спим вместе, вот и всё.       Джим только усмехнулся: отложим трёп про дефиниции отношений на другой раз. Слишком уж хорошо, и не хочется тратить оставшиеся до рассвета часы на пустые споры или глупые обиды. Кроме того, он знал, что нарушил негласное соглашение: не упоминать о работе в постели (и о постели — на работе).       — Ну, как скажешь, — он невозмутимо согласился не соглашаться с любовником и придвинулся, чтобы нежно поцеловать того в плечо. — Второй раунд? Давай теперь ты меня.

***

      Будильник прозвенел в половине шестого утра. Джим ещё мог поваляться, а вот Хамфри спешил, чтобы заехать к себе домой переодеться. Появиться в офисе в той же рубашке и галстуке, что вчера, попросту немыслимо: улика для недоброжелателей!       В глубине души Джим считал это паранойей — кому интересно помнить все галстуки начальства, но с другой стороны, чтобы из-за такой мелочи, возможно, разразился скандал в национальной прессе... Нет уж! Но вот почему бы нескольким шикарным галстукам и дорогим сорочкам дорогого сэра Хамфри не переехать в платяной шкаф по адресу Джима Хэкера, а? Рационализаторское предложение было выдвинуто месяц-два назад и находилось на рассмотрении, но вердикт обдумывался со всей присущей серьёзному Уайтхолльскому мандарину неспешностью, как и подобает! Рим не сразу строился.       На работе министр и его постоянный заместитель вели себя абсолютно так же, как и до начала служебного романа: ни намёка на флирт, ни единого игривого слова или взгляда. Они не говорили на личные темы в офисе, но — если откровенно — они почти не говорили о чём-то личном и оставаясь наедине, во время тайных свиданий. На самом деле, — полагал Хамфри, — то, что у них не так много общих интересов для ведения отвлечённых бесед — это своего рода удача. Искренняя эмоциональная близость наверняка усложнила бы их и без того непростую рабочую динамику. Лучше уж так: всего лишь коллеги с привилегиями. Один из которых, правда, хотел бы слегка большей взаимной душевной откровенности и сердечного тепла, а не только (качественного — тут нареканий нет) секса... Но как выяснить, хотелось бы второй стороне того же, не делая себя в её глазах уязвимой для манипуляций жертвой, если это не взаимно? Вот над чем в последние недели частенько ломал голову Джим.       Хамфри, судя по всему, идеи на это счёт не занимали: эмоциональную сторону вопроса он, по своему обыкновению, в принципе сразу вывел за скобки. Судя по всему, единственное, что его по-настоящему волновало, это то, что кто-нибудь из других чиновников каким-то образом выведёт его на чистую воду, донесёт о его сомнительной интрижке с министром (позор!) главе государственного управления.

***

      Однако постепенно и незаметно беззаботное отношение Джима Хэкера к жизни, передалось в некоторой степени и его постоянному секретарю. Иначе чем объяснить тот факт, что непосредственно перед роспуском парламента на долгие зимние каникулы, вернувшийся с приёма из резиденции премьера и перед отъездом на ближайшую неделю в свой избирательный округ, Хэкер уговорил сэра Хамфри на баловство в личном офисе. В порядке исключения, в качестве рождественского и новогоднего подарка... на несколько лет вперёд! (Ну пожа-а-алуйста...) Ведь официально постоянные секретари своим министрам не дарят ничего: не положено. Так или иначе, после непродолжительных уговоров и препирательств о не/уместности и не/своевременности просьбы, обычно крайне упрямый и щепетильный в вопросах кодекса и регламента постоянный секретарь оказался перед своим министром на коленях и с его членом за щекой. Праздничные чудеса.       Кто же знал, что главный личный секретарь министра, незадачливый Бернард Вули, оказывается, ещё был на рабочем месте, и, невидимый для них, невольно стал свидетелем некоторой их активности (Снова! Опять не до конца закрытая дверь...), пока осторожность не подсказала ему, что следует отступить и поразмыслить, что делать дальше с ценной информацией.       Взвесив все pro et contra на длинных зимних выходных — и не единожды спросив себя «А как бы на моём месте поступил сэр Хамфри?»— Бернард решил действовать согласно своему моральному компасу. А именно ещё раз переложить бремя нечаянного опасного знания на плечи главы государственной службы. Пусть об этом болит голова сэра Арнольда! В конце концов, Эплби — его протеже, вот пусть сам патрон с ним и разбирается! Вули, понимаете ли, не горел желанием лично беседовать со своими непосредственными боссами на подобную чувствительную тему. Если с Хэкером он ещё мог представить себе более менее дружелюбную беседу, то уж сэр Хамфри, чего доброго, решит, что его пытаются шантажировать. Или ещё наглее — читать мораль! И так взбесится, что отправит несчастного подчинённого в пожизненную ссылку куда-нибудь в Суонси, до пенсии регистрировать велотранспорт в позабытом богом филиале МАД. Чёрт, и с любимой Джоанной творящиеся в офисе министра непотребства не обсудишь!..       Так, чтобы не прознал ни один из его боссов, сметливый Вули договорился о встрече с сэром Арнольдом. Во второй раз! Молодой секретарь сбивчиво рассказал старшему коллеге о своих наблюдениях. Сугубо экивоками, метафорами и обиняками, естественно: нельзя же прямо так и сказать, что сначала твой шеф — твоему боссу, а потом они поменялись — и наоборот!.. Какое немыслимое святотатство (и невероятное лицемерие): губы сэра Хамфри Эплби, которые складывались в презрительную полуулыбку, его язык, который с таким ядом отзывался обо всей парламентской братии в целом и о Джеймсе Хэкере в частности — тайком сосредоточенно и эффективно ублажали эту же «политическую катастрофу в обличье популиста». С очевиднейшим обоюдным удовольствием. Сюрреалистическое зрелище. Ненаучная фантастика.       Бернард уставился в пустоту и покачал головой. Его картина мира из-за этих двоих давала нехилую трещину, ремонту не подлежащую. Сам виноват. Говорят же: «Не сотвори себе кумира»... Вот поэтому и с Джо не поделился, хотя обычно Бернард рассказывал ей всё — по нескольку раз! Но разве можно нежной девушке, этой английской розе, которую надеешься когда-нибудь назвать милой невестой, рассказывать подобные похабные истории об обожаемом ею шефе!..       Выражая свою мысль намёками, не называя вещи своими именами, маскируя проблему гипотетическими примерами, Вули тем не менее чувствовал что-то вроде угрызений совести: скорее всего, теперь сэр Арнольд уж точно вызовет сэра Хамфри «на ковёр» для выволочки. А это всегда означает крупные неприятности! Возможно, сэр Арнольд лишит верного ученика и последователя своего многолетнего покровительства... Потом, не исключено, глава госслужбы поделится частью информации — в смысле её хорошо отфильтрованной и отредактированной частью — с председателем правящей партии; а уж затем Главный кнут и сэр Арнольд «по поручению ПМ» проведут беседу с министром Хэкером — что опять же означает очень крупные неприятности, вплоть до прошения об отставке. Но главный вопрос, занимавший Бернарда, заключался в том, догадаются ли впавшие в немилость великих Хэкер и Эплби, что источником утечки об их эксцентричных эскападах является старательный клерк Бернард Вули... и успеет ли эта злосчастная пара попортить ему жизнь, пока рушатся их блестящие карьеры.       Но как бы то ни было, при всей лояльности и поддержке, которую Бернард должен по идее выказывать своим боссам — административному и политическому — у него была и ответственность более высокого порядка: верность высоким стандартам системы государственной службы, требующей от каждого карьерного чиновника безупречной репутации и полного политического нейтралитета, неподвластного личным симпатиям или антипатиям. О чём многоуважаемый сэр Хамфри Эплби по какому-то необъяснимому затмению решил позабыть!

***

      Следующие несколько дней Бернард Вули словно жил на бочке с порохом: каждую минуту ждал, что вот-вот грянет буря. Министр даже участливо поинтересовался, не приболел ли он. Совестливый клерк тут же снова почувствовал укол вины, но напомнил себе: уж он-то ничего неуместного и неподобающего не совершал.       Где-то через полнедели, когда Бернард смирился, что сэр Арнольд, вероятно, решил оставить это происшествие — как и в тот, первый раз — для своего любимчика Эплби вообще без последствий, случилось необычайное: сэр Хамфри взял и не явился на обычное утреннее совещание с Хэкером, никак о своём отсутствии не предупредив. Неслыханно!       Бернард подумал, что, может быть, сэр Хамфри остался дома: скажем, с простудой — топили-то этой зимой в МАД ужас, как плохо. Но в глубине души он знал: дело не в этом. Бернард позвонил личному секретарю сэра Хамфри, и по словам обожаемой Джоанны Грэм, её шефа неожиданно выдернули на срочную встречу с Секретарём кабмина. Джо, бедняжка, всё сокрушалась, что из-за этого весь рабочий график Эплби полетел к чертям, но Бернард был не в том состоянии, чтобы посочувствовать с чистой душой: это ведь из-за него у её начальника большие проблемы! Он сразу догадался, что сэр Арнольд вызвал — специально вот так неожиданно — старого лиса на ковёр, чтобы сбить с него спесь и заставить хорошенько понервничать.       Не успел он повесить трубку, как в офис министра влетел сэр Хамфри собственной персоной. Видимо, не зашёл в свой офис, из кабинета главы госслужбы бросившись сразу к Хэкеру.       Вид у Эплби был... странный. Бледнее обычного, взгляд какой-то отрешённо-колючий. По всем признакам беседа с покровителем выдалась не из приятных... Ещё бы!       Не поздоровавшись, обычно щепетильно вежливый Хамфри бросил Бернарду:       — Оставьте нас с министром наедине, Вули, мне нужно переговорить с ним с глазу на глаз.       Злосчастному клерку не оставалось ничего, кроме как подчиниться.       Сэр Хамфри дождался, пока щёлкнет замок двери, устало опустился в кресло у камина и коротко попросил:       — Джим, бренди. Двойную порцию, ради всего святого.       Это было несколько необычно для строгого чиновника: учитывая, что едва пробило полдень.       Пригубив напиток, Хамфри с мрачной миной на лице задумался о чём-то, но встрепенулся, стоило Джиму плеснуть порцию бренди и себе.       — Нет-нет, господин министр, вам пить не рекомендую. С сэром Арнольдом лучше сохранять остроту восприятия.       Наивный министр рассмеялся:       — Хамфри, я прекрасно помню своё расписание: нет в нём никаких совещаний с секретарём Кабмина...       Тут же раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет нерешительно заглянул испуганный Бернард, чтобы виновато выпалить:       — Господин министр, вас хотят видеть в офисе секретаря Кабинета. Немедленно.       Джим с изумлением воззрился на Хамфри:       — Откуда… Что происходит?       Тот с затаённой меланхолией созерцал переливающуюся янтарём жидкость в хрустале стакана:       — Каким-то образом он в курсе.       — Кто, Бернард? — не понял Хэкер. — В курсе чего?..       — Бернард, думаю тоже, — уныло отозвался Хамфри. — Но я имел в виду Арнольда. Знает о... — чиновник неопределённо взмахнул рукой в воздухе и поморщился, — в общем, знает про нас.       И очень серьёзно, практически обвиняющее посмотрел Хэкеру в глаза.       — О! — До министра, наконец, доходило: — Чёрт... «Подарок» на Новый год (и на Рождество с Днём рождения), что я у тебя выпросил, да? Думаешь, Бернард что-то услышал... и заложил нас Арнольду?       — Это единственное возможное объяснение, господин министр. Я никому не рассказывал, вы, надеюсь, тоже не так глупы, чтобы этим бравировать перед заднескамеечниками в буфете палаты общин!       — Что ж, — произнёс Хэкер, не подавая виду, как ему стало не по себе, — думаю, разумнее будет больше не кхм шалить в офисе...       — И за его пределами тоже! — убеждённо воскликнул Хамфри, начиная горячиться. — Вы понимаете, в какое опасное положение из-за ваших выкрутасов мы угодили?       Справедливо! Джим и сам мысленно корил себя на все лады. Но и Хамфри тоже хорош — зачем так легко на его фантазии поддался, а?       — Сэр Хамфри, если вы правда считаете, что нам лучше остановиться на какой-то период — или совсем … — министр замялся. — Но всё-таки, мне бы... Хамфри, я ведь по-настоящему...       — Вам лучше поспешить, — холодно оборвал его тот, — сэр Арнольд не любит, когда его заставляют ждать. Особенно когда это себе позволяют политики.       Хэкер со сжавшимся сердцем вышел в коридор, не переставая дивиться тому, как странно устроена жизнь. Кто бы мог подумать, что так всё повернётся... Сегодня на рассвете он пил утренний кофе на своей маленькой кухне, флиртуя с ещё не облачившимся в защитную броню цинизма милым Хамфри, и никто из них не думал, что это их — весьма вероятно — последнее утро вдвоём...

***

      Приняв невозмутимый вид, хотя внутри всё переворачивалось, Хэкер уверенно шагнул в кабинет сэра Арнольда. Заметив, что, по крайней мере, здесь нет председателя партии, Джим немного приободрился: добрый знак, взбучка не будет слишком кровавой.       — А, господин министр административных дел! Присаживайтесь. Спасибо, что смогли так быстро уделить мне толику вашего бесценного внимания, — радушно приветствовал его Арнольд, указывая на кожаное кресло у низкого кофейного столика. Ещё один добрый знак: по крайней мере, его не собираются отчитывать через рабочий стол. Формально-то как госслужащий секретарь Кабмина подчиняется избранным политикам и ему не указ!..       Арнольд сам разлил чай и добавил молоко в чашки, как будто они встретились здесь для праздной беседы, обсудить погоду.       — Полагаю, Хампи успел предупредить вас, о чём пойдёт речь? — губы высшего чиновника сложились в едва заметную усмешку.       Джим не знал, запрещал ли сэр Арнольд своему протеже предупреждать его, но всё-таки решил сказать как есть.       — Мы успели перекинуться парой слов, — ответил Джим осторожно и принял свой самый безмятежный и искренний вид, который на ура шёл у журналистов и избирателей.       — Как он?.. — поинтересовался сэр Арнольд, сочувственным тоном, опять чуть улыбаясь. Настроение у главы госслужбы было, очевидно, прекрасным.       «Вот ублюдок, — мысленно возмутился Джим, — хочет знать, насколько его выволочка пробрала бедного Хамфри». Он не знал, что именно хочет услышать от него Арнольд, но решил попробовать выгородить своего постоянного секретаря и любовника.       — Мне показалось, он… сильно расстроен тем, что разочаровал вас. Но держит лицо, сами понимаете.       — Бедный мальчик, — мягко произнёс Арнольд, — боюсь, я был чересчур строг с ним. Кажется, у Хамфри создалось впечатление, что я сержусь именно на него. Пожалуйста, передайте ему, что это не так.       — Нет? — Хэкер удивлённо поднял бровь, но потом подумал, что госслужащие всегда стоят друг за друга горой. Естественно, сэр Арнольд априорно посчитал бы во всём виноватым политика! (А, может, это Хамфри, выгораживая себя, предпочёл свалить всю вину на него? Да нет, наверное...)       — Единственный, кем я недоволен в сложившихся обстоятельствах — это вы, господин министр! Бедный Хамфри пытался мне что-нибудь возразить в вашу защиту, но, строго говоря, и такой умница, как он, не смог найти минимально убедительных объективных аргументов. Вы его погубите.       Хэкер промолчал. Их ведь застукали именно в его кабинете. (Если бы только у него хватило ума держать член в штанах, пока они в офисе! Но близость Хамфри делала его безрассудным...) Поэтому он только кивнул: по сути Арнольд прав. Прав и в том, что отчитывал не столько за сам «эксцентричный проступок», сколько за то, что они позволили себе попасться. Да ещё так преглупо!       Высший чиновник откинулся в кресле и посмотрел на политика поверх очков:       — Джим, чем вы занимаетесь со своим постоянным заместителем в свободное от работы время, никого не касается. Можете творить что угодно, пока вы делаете это надлежащим образом — в частном порядке, то есть тайно. В вашем возрасте эту прописную истину пора бы знать, — добавил чиновник сухо. После пары глотков чая он продолжил: — Я в курсе определённых слабостей Хамфри ещё с Оксфорда. Он мне как младший брат, и я надеялся, что постепенно он этот изъян в себе преодолеет. Очевидно, у него это получилось не так идеально, как он меня уверял все эти годы. И всё же эта ситуация сейчас, с вами, первое осложнение, о котором мне пришлось узнать. Поэтому я и рассудил, что вашей неосторожности здесь больше, нежели его.       — Хамфри тоже так считает, — вздохнул Хэкер, рассматривая чаинки на донышке своей чашки. — Он только что дал мне от ворот поворот, после вашей выволочки.       Арнольд выдержал паузу, словно задумавшись над его ответом.       — Видите ли, Джим, я вовсе не настаиваю на том, чтобы Хамфри вами пожертвовал, — он смерил Джима проницательным взглядом. — Признаться, сперва я был весьма озадачен тем, что он выбрал вас, а не кого-то нашего круга... Ни в коем случае не хочу вас обидеть, но, вы, конечно, и сам понимаете, что при всех иных гипотетических достоинствах, которые он, должно быть, в вас видит… Я желаю ему добра и лишь указал, что подобная связь — рискованная роскошь для человека его положения. Досадный эпизод. Не разумнее ли завершить его, пока он не стал достоянием широкой общественности?       Джим с кислым выражением на лице пожал плечами. Он уже привык к тому, как «скромные» государственные служащие не упускают случая подчеркнуть свою элитарность за счёт него и других «избранников народа». С точки зрения высокопоставленных мандаринов, разумнее не начинать — ничего и никогда, вообще и принципиально!       А сэр Арнольд продолжал:       — Но если вы — это именно то, что нужно Хамфри, согласно его взвешенному выбору, чтобы сделать жизнь чуточку увлекательней... Просто будьте осторожней в будущем и не позволяйте вашим профессиональным и личным отношениям осложнять вам жизнь. На этот раз оставим этот инцидент без последствий. Насчёт Вули не беспокойтесь, он проблем не доставит, я проконтролирую. Но, ради всего святого, возьмитесь за ум! На этом, пожалуй, всё, господин министр. Не смею вас больше задерживать.

***

      Весь оставшийся рабочий день Хамфри, будто нарочно, избегал его. Якобы пропадал на каких-то срочных и важных чиновничьих встречах, был занят важной и срочной бумажной работой — что-то из этого. Хэкеру так и не удалось рассказать ему, как прошла беседа с Арнольдом: на подступах в личный офис Эплби взволнованная верная — грозная, как плюшевый тигр — мисс Грэм. Наверняка по распоряжению любимого шефа не пустила министра дальше.       (Заламывал ли в эту секунду совершенно потерянный после разноса у Арнольда сэр Хамфри Эплби руки, приняв таблетку валиума, чтобы успокоиться; скорчившись калачом в кресле в своём кабинете и накрывшись пальто, чтобы меньше дрожать?.. Очень может быть! Ах, ему бы сейчас не помешали бы объятия Джима, чтобы не чувствовать себя таким несчастным и брошенным, но ведь — нельзя! Он сам сказал министру, что всё кончено! Минут через сорок мучений сэр Хамфри провалился в тревожный сон, но и там всё искал и звал глупого-глупого нечуткого недогадливого Джима...)       После шести вечера министр позвонил сэру Хамфри в офис, где тот едва разлепил веки, совершенно разбитый после тяжёлого диазепамного сна, а потом попытался дозвониться и в его лондонские апартаменты. Но трубку не брали ни там, ни там. Что ж, намёк понятен. Он не будет досаждать Хамфри, если тот решил его игнорировать...       Уже темнело, когда Хэкер добрался до своей квартиры. Когда он подъезжал к дому, сердце его ёкнуло: он заметил на крыльце знакомый силуэт, зябко кутающийся в шарф и поднявший воротник пальто. Джим едва ли не подбежал к Хамфри, провёл кончиками пальцев по его щеке.       — Ты совсем замёрз! Давно здесь ждёшь? Я не думал, что ты... Почему не сказал мне?       — Нет-нет, я… только что пришёл. Просто хотел извиниться за то, что сказал утром в офисе. И до того, ночью. Что мы не друзья... Ты же понял, что я солгал? На самом деле я ещё никого не подпускал к себе так близко, как тебя... — Он быстро окинул нервным взглядом улицу и на мгновение положил ладони Джиму на плечи. Губы у него были ледяные. Почти сразу Хамфри торопливо отвернулся, но Джим схватил его холодную ладонь и крепко сжал в руке, чтобы тот, чего доброго, не решил сбежать в панике от собственной прямоты.       Но из-за сильного стресса, как Джим знал, Хамфри иногда способен выкинуть самые неожиданные номера, никак с его обычно сдержанным характером не вяжущиеся.       — Не отпущу тебя, прежде чем ты хотя бы не выпьешь горячего чаю! — твёрдо сказал Джим и, не слушая слабых неубедительных и неискренних возражений Хамфри, завёл его в квартиру.       Пока закипал чайник, оба молчали. Хамфри явно думал о чём-то своём, опустив подбородок на сцепленные в замок руки. Хэкер, наоборот, был в отличном расположении духа. Он вспомнил, что Хамфри так и не ответил на его вопрос.       — Почему ты не предупредил меня, что придёшь? — спросил он. — Я решил, ты укатил к себе в Хэйзелмир зализывать раны.       Хамфри потупил взгляд:       — А я решил, что, может быть, после беседы с Арнольдом ты решишь уехать к себе в избирательный округ за тем же самым. И что если ты не появишься тут, значит, принял самое разумное решение.       — Так ты поэтому весь день избегал меня? — Хэкер поставил перед Хамфри яркую кружку с крепким чаем. — Не хотел на меня влиять, что ли? Что-то новенькое, на тебя не похоже!       Хамфри метнул было на него обиженный взгляд, но понял, что это лишь мягкое подтрунивание, и тоже слабо улыбнулся в ответ.       — А я искал тебя. Потащился в твой клуб... — Джим взял Хамфри за руку и переплёл их пальцы. Они замолчали. В этом молчании не было прежнего недоверия, осторожности, недосказанности.       Не допив чай, они отправились в спальню, где не сделали ничего, что не делала бы любая другая влюблённая пара во все эпохи и века.       После, утомлённый эмоциями и правдой, Хамфри опустил голову Джиму на грудь и тихо признался:       — Он настоятельно рекомендовал мне прекратить это.       — Кто?.. — блаженствующему Хэкеру совсем не хотелось сейчас думать. И говорить.       — Арнольд. Сегодня утром.       А вот это показалось политику интересным:       — Что он сказал? Как всё прошло?       Джим почувствовал, как плечо под его рукой слегка напряглось.       После некоторого колебания Хамфри выговорил:       — Ужасно. Наверняка не обойдётся без последствий. Боюсь, он как никогда мной недоволен...       Джим не видел лица Хамфри, но по тому, как изменился его голос, было ясно, как ему трудно даётся речь об этом.       Сэр Хамфри прекрасно знал, что срочный вызов в кабинет наставника не предвещает ничего хорошего. Но он не думал, что на этот раз речь пойдёт не о проблемах министерства, а непосредственно о нём, о его личных делах. Арнольд застал его врасплох. Беседа — хотя правильнее будет сказать монолог — шла на повышенных тонах. (Присутствовавший в кабинете королевский мышелов со всех лапок бросился прятаться, на случай, если хозяин сердится на него и мяукал оправдания из-за кресла.) В результате, где-то в конце монолога сэра Арнольда, Хамфри, выслушивавший своего ментора с низко опущенной головой, не выдержал. Сэр Арнольд сначала, казалось, был удивлён, увидев его слёзы...То есть нет, поправочка: всего одну маленькую слезу. Точнее, не слезинку, а просто блеск в глазах! Да, совершенно верно: сэр Хамфри сохранял привычное самообладание и выдержку, даже в такой десятибалльный шторм. Как и подобает примерному чиновнику. Идеально прямая осанка, уверенно поднятый подбородок, стоически низко опущенный взгляд, плотно сжатые губы... горделивое, полное почтения к вышестоящему чину молчание. Ни разу не перебил патрона, и только кисти спрятанных за спину рук всё сильнее сжимались в кулаки. Он нашёл в себе силы кивнуть пару раз из вежливости — но только чтобы показать, что услышал точку зрения патрона, а не потому, что с ней согласился... Так прошла встреча с Арнольдом — если верить рассказу сэра Хамфри! (Ровно так всё и было или в реальности он словил паническую атаку и минут семь поливал слезами жилет своего ментора, затем шумно сморкаясь в предложенный им носовой платок и бесконечно извиняясь под мудрым и понимающим взглядом Её Величества Елизаветы II, взирающей на них с портрета на стене?.. А это засекреченная информация. В доступе отказано.)       «Робинсон запугивал его, как мог, — понял Хэкер, — и всё же дорогой Хампи здесь, со мной». Он почувствовал поднимающуюся внутри волну ликования, повернул голову и нежно поцеловал Хамфри в макушку:       — Спасибо тебе.       — За что?       — Да так, за всё сразу. Давай-ка я расскажу, как прошла моя встреча с Робинсоном? — прошептал он и улыбнулся сам себе. Забавная концовка длинного, странного, грустного, суматошного, счастливого дня.