Улов Полифема
18 июля 2026 г., 05:28
Теплая Сицилия, омываемая со всех сторон водами лазурного Средиземного моря, могла показаться райским местом. Здесь располагались зеленеющие рощи и цветущие луга. Своей высотой поражали далекие горы, на склонах которых раскинулись темные чащи густого леса. Там, под тенью крон дуба, каштана и бука, можно было бы укрыться от палящего летнего солнца. Рядом сгибались ветви деревьев под тяжестью румяных, налитых соком плодов, извивались лозы с крупными гроздями разных сортов винограда. Тут колосились богатые золотые поля рослой ржи, под дуновением ветра похожие на морские волны. В изобилии здесь водились непуганые зайцы, медведи, изящные лани и дикие козы. На блестящих от света Гелиоса прудах плавали стаи белых лебедей. На востоке острова возвышался великий и удивительный вулкан Этна.
Однако ни мужчины, ни женщины не срывали с ветвей спелые сливы и апельсины, ровно как и ничья человеческая рука не тянулась к обширным зарослям винограда, чтобы почтить Диониса. Никто тут не обрабатывал плодородную землю, не тревожил охотой диких животных, не входили в пристань суда.
Хотя здесь и не жили люди, все же остров был обитаем. Сторонились иноземцы Сицилии не только опасаясь ярости вулкана, но и нападения одноглазых и трехглазых великанов-циклопов. Мало что было известно об их жизни, поэтому ходило множество жутких слухов. Рассказывали их те, кому хоть ненадолго приходилось проплывать мимо берега. А некоторые так и вовсе не стеснялись врать о личной встрече с грозными отшельниками. Говорили, что эти чудовища невероятно жестоки и беспощадны. Якобы они только и ждут, когда кораблям невезучих путешественников не посчастливится остановиться здесь в непогоду. Тогда-то бы монстрам наконец удалось полакомиться людьми. Другие же вообще не верили в их существование, отрицая слова моряков. Были ли сплетни правдой – никто не знал. Обычно, только завидев издалека на острове необычных, пугающих своим видом чужаков, мореплаватели как можно скорее старались повернуть назад. А попавшие в шторм корабли, не сумевшие совладать со стихией, разбивались о прибрежные скалы Сицилии и домой не возвращались. Вестей о них и их экипаже больше не приходило.
День стоял жаркий. Солнце еще с утра безжалостно светило, но со стороны моря дул легкий приятный прохладный ветер. Спокойное ярко-голубое небо, покрытое на горизонте большими кучевыми облаками, отражалось в точно такой же воде. Пенистые волны, похожие на мягкое руно белой овцы, слабо плескались о скалы. Берег был пуст. Только кое-где по склонам и мысу гуляли чайки.
Но вот издали показалась высокая фигура. Сначала можно было подумать, что это приближался очень хорошо слаженный человек, если бы не гигантский рост и единственный глаз, который располагался прямо у него во лбу, чуть выше переносицы. Это был Полифем, сын бога Посейдона и нимфы Фоосы, один из огромных циклопов.
Народ великанов обычно селился на вершинах величественных гор, в дремучих лесах или под землей, где располагались их просторные кузницы, чтобы заниматься ремеслом. Когда-то именно циклопы выковали Зевсу его первые громы и молнии для борьбы с титанами. Полифем же выбрал жить под нависающим сводом пещеры, огражденной камнями, чуть поодаль от своих братьев. Путь к его жилищу зарос пышными лавровыми деревьями, а вход закрывал тяжелый валун. Соседняя пещера служила просторным загоном для его многочисленных овец, коров и коз.
Дитя бурного моря, любимец прекрасной земли, Полифем с почтением, нежностью и трепетом относился к окружающей его природе. Ему не надоедало по весне проводить время среди лесов, гулять знакомыми путями, наслаждаться зеленью обновленного мира. Совсем наоборот. Великан жил одинокой и размеренной жизнью. Он уже успел привыкнуть за много лет к порядку тихих, сменяющих друг друга дней. Это ему нравилось и казалось правильным. Думал он, что со временем этот чарующий своим видом край становился все более и более великолепным. Циклопу нравилось быть опьяненным ароматом молодых цветов, заменивших ему божественный эфир. Ни за что на свете он не променял бы возможность чувствовать, как ветер гор сквозь ткань одежд обдувает его широкую загорелую бронзовую спину. Любил он ранним утром, когда заботливо выводил пастись овец, ощущать холод капель росы на своих ногах. В знойный полдень нравилось ему нырнуть на самое дно глубокого моря или подставить мощные ладони под поток прохладного водопада и умыть лицо освежающей водой. Он любил Сицилию своей преданной и ревнивой любовью. Остров был его особенным миром, и чужаков здесь он совсем не ждал. Хорошо, что таких не было. В ответ же эта чудесная земля награждала его. У него никогда не было проблем с поиском трав и фруктов, а его скот всегда гулял на поросших густой травой лугах.
Сейчас же он шел, чтобы проверить сети. Полифем легко ступал по белому песку вглубь, без труда рассекая сильными ногами чистое, покрытое алмазным блеском море. От берега он отдалялся до тех пор, пока вода не начала доходить до его пояса. На таком дальнем расстоянии от суши обычные рыбаки забрасывали сети с лодок и кораблей, но для великана пройти столько было делом простым и быстрым. Он поднес руку ко лбу, чтобы защититься от лучей ослепительного солнца и рассмотреть поверхность воды. Тут он увидел несколько поплавков.
Циклоп мастерил их сам, как и почти все, чем пользовался. Его крепкие руки за долгое время привыкли к монотонной работе, а кропотливый труд стал приносить удовольствие. Он неплохо умел обращаться с деревом, камнем и глиной. Однако как бы прочны и практичны ни выходили его изделия, они всегда были просты, грубы и никогда не отличались особой красотой и изяществом. Но ему нравились и симпатичные, аккуратные вещи, которые он иногда получал от других в обмен на шерсть, молоко или сыр. Сети же свои он плел сам, хотя из-за большого размера его пальцев ячеи всегда получались широкие, предназначенные для ловли крупных рыб.
Поплавки то и дело сильно колебались, ходили ходуном, не собираясь останавливаться ни на секунду. Циклоп обнажил зубы в широкой довольной улыбке, но из-за его сурового вида и внушительных размеров она больше походила на пугающий оскал хищника. Он надеялся на необыкновенно хороший улов. Часто море и так было благосклонно к сыну знаменитого повелителя вод и достаточно щедро на подарки. Но кому не хочется получить лишнего? Полифем с нетерпением быстро начал вытаскивать сеть.
Чем выше он ее поднимал, тем сильнее, казалось, она начинала дергаться из стороны в сторону. Вода от безумных движений взволновалась. Высоко поднявшиеся брызги успели намочить широкий живот и рельефную, покрытую черными курчавыми волосами грудь циклопа. Но это никак его не тревожило, даже наоборот, разжигало в нем пылкий азарт и возбуждало любопытство. Ему уже ни раз приходилось вылавливать огромных рыб, размер которых во много раз превышал человеческий. А с его то необыкновенной силой достать их было совсем не сложно. Нередко он удил рыбу, удобно устроившись прямо на берегу, иногда же вытаскивал ее из сетей, что и собирался сделать прямо сейчас.
«Да-а-а, отличная добыча в этот раз попалась». – весело думал он, продолжая вытягивать сеть.
Тотчас же единственная бровь Полифема изогнулась от удивления, когда великан, наконец, увидел, что было сокрыто под толщей воды.
Над обеспокоенной поверхностью показалась неизвестная фигура. От такой неожиданности циклоп даже не успел расстроиться. Взгляд его полностью был прикован к этому непонятно откуда взявшемуся человеку. По крайней мере, сначала ему действительно показалось, что в сети был человек.
В своих руках великан держал крепко опутанную девушку. Она безумно и отчаянно металась в сети и неистово кричала. Но в рьяных бесполезных попытках освободиться она неосознанно запутывала себя еще туже, пока вовсе оказалась не в силах пошевелиться. Дева глубоко прерывисто дышала, а ее обнаженная грудь под тяжестью пут не прекращала вздыматься. Материал сети был прочный, плотный, сжимал и лишал минимальной надежды на освобождение. Веревки туго обтягивали нежную кожу. Они глубоко врезались, давили, а когда она пыталась двинуться, так натирали, что на белоснежных бархатных бедрах и боках незнакомки оставались розовые отметины. Чуть видный крупный узор образовался на всем ее теле. Каждый раз, когда она случайно шевелилась, из ее рта вырывался невольный громкий вздох, а медовые глаза закрывались сами собой. Было это скорее не от боли, а безысходности и осознания своей беспомощности. Стремление выбраться из пут совсем обессилило ее. Почти везде вокруг нее так же активно бились в надежде на свободу крупные скользкие рыбы, сияющие и переливающиеся разноцветной чешуей на солнце. Они не прекращали открывать свои огромные круглые рты, пытаясь дышать, и неприятно били своими хвостами ее сжатые в кулак руки и дрожащие ноги.
Полифему девушка напоминала своим испуганным видом дикого зверя, загнанного безжалостным охотником в ловушку. Она точно так же билась, жаждала воли и пыталась бороться за жизнь. Только циклоп никогда не был охотником. У него больше не оставалось сил смотреть на измученную пленницу, поэтому он поспешил освободить ее. К тому же он уже сам сгорал от нетерпения, ему хотелось вблизи взглянуть на незнакомку. Все-таки не каждый день случается такой необычный «улов». Чтобы угодить в сеть, человеку нужно было еще постараться. Такое было впервые, поэтому для великана оставалось загадкой, как ей это удалось. Он никак не мог понять, откуда могла появиться одинокая дева посреди моря, да и как она вообще смогла выжить, ведь ей наверняка пришлось долгое время провести под водой. Тут он подумал, что ее могли выкрасть бесчестные морские разбойники, чтобы потом поиздеваться и после выбросить за борт. Эта быстрая, но такая правдоподобная мысль заставила все его тело напрячься, внезапная злость охватила его. Он знал, что некоторые люди могут быть куда более ужасны, чем чудовища, и ненавидел их за своеволие и неоправданную свирепость больше, чем богов.
Как только его руки коснулись веревок, в которых была запутана девушка, Полифем почувствовал мимолетную, еле ощутимую боль, но не отстранился. Она была вымотана и не могла двинуться с места, но все равно пыталась сопротивляться, кусая и царапая чужака. Она жутко смотрела исподлобья, а в ее покрасневших, наполненных слезами глазах был виден страх, соединенный с неподдельной яростью. Она громко вскрикнула и зажмурилась, когда циклоп чуть ослабил натяжение сетки, и ее резко и быстро потянуло вниз. Однако она не упала, а продолжала висеть. Хотя большая часть тела оказалась свободна, запястья и лодыжки девушки остались туго опутаны раскачивающимися по кругу веревками. Ее спина выгибалась против ее воли, словно туго натянутая тетива лука в руках вечно юной Артемиды.
Теперь, когда свобода была в шаге от нее, дева чувствовала себя еще хуже, чем раньше. Казалось ей, будто над ней насмехаются, намеренно дразнят, давая надежду на освобождение. Когда она осмелилась разомкнуть веки и всмотрелась в бирюзовое море, огромная высота вскружила ей голову. Но страшнее всего для нее было осознание того, что теперь каждый сантиметр ее тела стал прекрасно виден великану. Взору циклопа предстали мокрые от воды и блестящие в лучах солнца длинные ноги, нежные широкие ягодицы и гладкая спина незнакомки. Она не знала, что он хотел с ней сделать, да и на самом деле знать не хотела. Один только его невероятный рост вселял в нее ужас. Девушка была высокой, но, конечно, не могла сравниться с циклопом.
На распутывание сети Полифему пришлось потратить время, его громадные пальцы с трудом разматывали веревки, которые никак не хотели поддаваться. К тому же он пытался проделать все с максимальной осторожностью. Было легче, если бы пленница с самого начала не дергалась, не мешалась и не увязла в путах еще сильнее. Но циклоп не мог ее винить. Он понимал, что страх, недоверие и ощущение уязвимости затмевали все ее мысли. А еще он совершенно ясно осознавал какое впечатление он производил своим жутким видом, пусть и пытался лишь помочь. Он хотел ее успокоить, сказать что-нибудь утешительное. Но так и не решился, подумав, что это только напугает ее. Наверное, это был первый раз, когда великан жалел, что был таким, каким создала его природа.
Как бы дева ни волновалась, хорошо рассмотреть друг друга вблизи они смогли, только когда циклоп полностью справился с путами и поймал ее в свои широкие ладони. Полифем думал, что, оказавшись на воле, она сразу же, мгновенно и безрассудно бросится обратно в море. Но она замерла, трясясь и часто неровно вздыхая. Теперь было видно, как ее мокрые медные темные волосы крупными волнами очерчивали форму ее мягких округлых плеч, груди и спины. Морская вода тонкими струйками стекала с ее тела на пальцы циклопа. Он, наконец, успокоился, когда заметил, что на теле девушки не видно никаких следов жестокости. Покрывали ее только отметины от сети. Немного переведя дух, она отважилась обернуться и взглянуть на возвышающегося над ней незнакомца. Даже она сама в тот момент не могла понять, почему вдруг резко стала недвижима.
Никогда в жизни она не встречала никого настолько высокого, большого и сильного. Своим видом великан напоминал ей неприступную скалу. Его огромное, нависшее над ней мускулистое тело заслоняло собой солнце и небо. Крупные руки циклопа легко и на удивление аккуратно держали девушку над водой. Взгляд ее неосознанно скользнул вверх по его телу, по крепкому животу, выступающим мышцам твердой груди и громадным плечам. Казалось ей, будто во всем его теле кипела жизнь, все его существо было наполнено какой-то непомерной, неисчерпаемой мощью. Такая особенная мужественная внешность очаровывала и заставляла ненадолго забыть про испуг. Деву поражало осознание его нечеловеческой, необузданной природы в сочетании со спокойным внимательным взглядом. Он, склонившись, терпеливо и пытливо глядел на нее, словно выжидая чего-то. Она же, будто завороженная, не отрываясь, смотрела на него в ответ.
Но как только циклоп стал поднимать руки чуть выше, чтобы лучше рассмотреть девушку, страх снова овладел ей. Она машинально начала ползти назад, пока совсем не оказалась на краю. Тут же великан быстро и заботливо придержал ее, заслонив спину девы одной ладонью.
Чувствовать на своем теле его огрубевшую кожу ей было странно и непривычно. Казалось, будто ее лопатки действительно касались твердой, прочной каменной стены, только ожидаемого холода не было. Напротив, руки Полифема были обжигающе горячими, словно в его венах текла не кровь, а жидкий огонь. Учитывая его необыкновенную внешность, эта мысль представлялась девушке весьма реалистичной. Он же продолжал сосредоточенно ее рассматривать со всех сторон, наклоняя голову то вправо, то влево. Он никак не пытался навредить незнакомке. Но от пристального, липкого взгляда ей стало не по себе.
Нет, не простой смертный человек угодил в сети к Полифему. Такого не могло быть.
Если раньше девушка казалась великану отчего-то особенной, то сейчас, присмотревшись, он понял, что незнакомка, точно имела божественное происхождение, выглядела неземной. Вся она блистала, словно была создана из одного только света. Хоть циклоп и не воспринимал всерьез могущество богов, он был уверен, что эта морская дева обладала какой-то удивительной сокрытой эфирной силой. Он не мог совладать с большим желанием прикоснуться к ней и снова дотронулся, осторожно проведя пальцами по ее еще влажной спине.
От этого нежная кожа нимфы покрылась мурашками. Сердце начало вновь бешено и тревожно стучать. Дышать становилось все труднее. Она еще несколько раз быстро обернулась посмотреть сначала на воду, потом на циклопа, а затем, наконец, решилась освободиться. Не успел он сообразить, как она одним резким ловким движением выпрыгнула из его рук и тут же исчезла в море. Единственным напоминанием о ней стали расходящиеся круги на водной глади в том месте, куда она нырнула.
Полифем еще некоторое время оставался там и задумчиво всматривался в даль. Одной рукой он снова держал на половину опустевшую и больше не волнующую его сеть, а другой приглаживал спадающий каскад бороды. Циклоп понимал, что в сеть к нему угодила далеко не обычная девушка, ровно как и осознавал, что в тот день в нем что-то резко изменилось.
– Хороша рыбка... – вздохнул он, грустно улыбаясь. Голос циклопа прозвучал низко и гулко, хоть он и старался говорить тихо. Его слова разнеслись над водой, отражаясь от скал, и замерли где-то у берега. Полифем забрал остатки улова и направился обратно в пещеру.
Часто он приходил к морю не для того, чтобы поставить или забрать сети. Ему также нравилось без какой-либо причины устроиться на берегу или на скалистом холме, круто обрывавшемся к вечно шумящим волнам, и любоваться простиравшемся пейзажем. Было в этом бескрайнем море нечто умиротворяющее, нечто естественное и свободное, что-то такое, что заставляло его забыться. Здесь он чувствовал себя по-настоящему дома. Он находил прелестной эту сильную, но переменчивую стихию. Он любил ее тихой и доброй, когда она нежно заключала его в ласковые объятия волн, когда весело и любопытно трепала прохладным легким ветром его длинные черные волосы. Она нравилась ему беспокойной и печальной, когда во время бурного шторма заволакивала темными грозовыми тучами небо и рыдала беспрерывным дождем.
В те давние времена, когда девственная земля Сицилии еще не знала человека, проводить время на берегу острова нравилось не только циклопу. Иногда дочери вещего морского старца Нерея и океаниды Дориды, заскучав в глубинах моря, взявшись за руки, выходили друг за другом на сушу. Нимфы развлекались, смеялись и весело водили хороводы в такт негромкому гулу набегающих на берег волн. Когда нереиды пели, эхо прибрежных скал вторило звукам их нежной песни, а бриз развивал их локоны и просторные, украшенные золотом одежды. Ни бодрый гул авлоса, ни мелодичные звуки струн кифары не служили им аккомпанементом. Ни один музыкальный инструмент не мог сравниться с очаровательными девичьими голосами. Любой, кто бы смог увидеть собственными глазами дев, точно поразился бы их прелестными завораживающими синхронными движениями. Видел их и Полифем, но не хотелось ему пугать нимф своим грозным видом. Когда он замечал их, плещущихся в море и сверкающих своей божественной красотой, то уходил с берега. Иной раз он осмеливался взглянуть на них издали, но чаще не рисковал тревожить покой нереид. Они же, позабыв обо всем, не обращая ни на что внимания, увлеченно кружились в неповторимом танце.
Сейчас, как и много раз до этого, девы вынырнули из морской пучины, и со стороны берега начали доноситься звонкий смех и мелодичное пение. Но только одной из них отчего-то было совсем не спокойно. Галатея улыбалась и плясала вместе со своими беззаботными сестрами, пыталась утонуть в знакомом ритме, сохраняя непринужденную атмосферу, скрывая ото всех то странное волнение, которое ощущала. Необычное чувство беспокойства, овладевшее ей, заставляло ее растерянно оглядываться по сторонам и ожидать чего-то неизвестного, отвлекая от танца.
Тем временем девушки легко и резво порхали в хороводе, крепко сцепив ладони. Они то сужали, то расширяли круг, все шустрее вертелись в чистом и вдохновенном порыве сначала в одну сторону, затем внезапно поворачивались и уже стремительно неслись в другую. Руки их, в моменте вознесенные к небу, вдруг резко опускались к земле. Их ноги так же часто мелькали в отрывистых и скорых движениях. Все вокруг внезапно разом смешалось в пестрых быстро сменяющих друг друга картинках: сияющая рябь воды, звонкие, будто перезвон колокольчиков, девичьи голоса, шум волн, крики птиц и ослепительное высокое полуденное солнце. Все это заставляло чувствовать происходящее нереальным, слишком ярким и громким. Голова нимфы закружилась. Девушка перестала чувствовать под собой опору, но все равно продолжала двигаться. Ей казалось, что она не вполне могла владеть своим телом, словно была под воздействием какого-то могущественного колдовства. Ничего с этим она не могла поделать – таким чарующим был танец нереид.
Но была эта веселость не результатом безумной разнузданности. Не было в нимфах того буйства, разгула и желания беспорядка, которые соответствовали неистовым вакханалиям. В танце они по-настоящему чувствовали себя живыми, были способны воспринимать себя неотъемлемой частью этого огромного, все время движущегося мира. Их песни были гимном неограниченной воли, абсолютной свободы и вечной молодости. Они ценили и любили возможность быть там, где им хочется и когда хочется. Взявшись за руки в хороводе, нимфы ощущали то редкое среди смертных людей во все времена настоящее единство и гармонию. Каждая из них была бесподобной, но все вместе нереиды были дружной семьей.
Только после того, как все устали от оживленного танца, нереиды смогли остановиться и расплести руки. Большинство из них снова отправилось на самое морское дно, в золотой дворец своего отца. Некоторые отдыхали и болтали, устроившись на валунах, стоящих в море. Одна же из нимф осталась на суше. Когда ноги ее смогли твердо стоять на земле, она решила пройтись вдоль побережья и погрузиться в свои мысли.
Прошло несколько дней с того момента, когда, плавая совсем одна, Галатея запуталась в сетях незнакомого великана. Она, как и все остальные, знала, что у острова были негостеприимные хозяева. Только вот не страшились их нимфы. Нереидам казалось, что, несмотря на нарочитое равнодушие к богам, циклопы не посмеют навредить им. Возможно, они и были правы, но, встретившись лицом к лицу с гигантом, деве стало жутко. Однако вместе с тем и ужасно любопытно. По какой-то неизвестной даже для себя причине ей вдруг захотелось узнать получше этого огромного, пугающего своей силой загадочного незнакомца. Ей не давала покоя мысль о том, почему же он так просто отпустил ее, можно сказать, даже помог освободиться. Она слышала о циклопах только страшные, зверские вещи. Говорили, что эти уродливые существа – худшие из порождений моря, что они способны приносить только вред и творить бесчинства. Но такой свирепый образ не складывался с тем, что сама увидела девушка. По крайней мере, один из них хоть и внушал страх, но был не таким уж плохим и безобразным.
Пока Галатея проходила все дальше, наступил вечер. Солнечный диск уже готовился скрыться за горизонтом. Над морем разгорался закат, окрашивая небо и воду в ярко-оранжевый цвет. От этого длинные, развивающиеся на ветру волосы девы были похожи на танцующее пламя. На берегу она заметила множество разноцветных, причудливых опустевших раковин, выброшенных на сушу волнами. Некоторые из них особенно выделялись, красиво поблескивая перламутром. Рядом виднелись обломки кораллов и узоры лапок чаек на песке. Здесь же разбросало и гладкие, отшлифованные волнами камни, когда-то давно бывшие осколками гор, и редкие кусочки янтаря – горькие, но восхитительные слезы Гелиад, сестер Фаэтона.
Но тут взгляд ее привлекло нечто другое. Она увидела на берегу следы босых ног, идущие от самого моря вглубь острова. Они были гигантские, но в то же время удивительно ровные, словно тот, кто их оставил, ступал аккуратно и легко, несмотря на невероятную мощь. Галатея сразу же поняла, кому они могли принадлежать.
Внезапно ее охватило какое-то незнакомое до этого момента, необъяснимое, трепетное чувство волнения. Она внимательно огляделась по сторонам. Потом приподняла подол своей струящейся одежды, оголяя сначала одну ногу, затем другую, и сняла сандалии. Тут же ее кожа коснулась приятного, еще влажного, но разогретого в лучах солнца песка. Чем глубже она зарывалась, тем больше мелкие шершавые песчинки щекотали ее меж пальцев. Разница в размерах следов была слишком очевидной. Она поражала, пугала и одновременно завораживала. Знать о том, что вместе с нимфой на этой земле существует кто-то настолько сильный, было странно и одновременно впечатляюще. Резкое воспоминание того, как правильно чувствовался на теле жар большой ладони, заставило ее вздрогнуть. Думая о том, как внимательно и сосредоточенно великан смотрел на нее, она зарделась. Почему же тогда ее это так испугало? Галатее внезапно отчаянно захотелось встретить этого незнакомого циклопа снова. Пока она была занята размышлениями, набегающая на берег холодная пена успела намочить ее стопы и вернуть к реальности. Волны подступали все ближе, размывая четкие очертания. Осмотревшись еще раз, нимфа поспешила обуться, продолжая наблюдать за тем, как море смывает оставшиеся отпечатки с песка, а потом снова вернулась в пучину.
Угольки тихо, едва слышно потрескивали в догорающем огне. На мгновенье они краснели, вспыхивали от легкого прохладного ветра, но потом так же быстро чернели и угасали. Где-то рядом стрекотали сверчки, шелестела листва высоких деревьев. Полифем сидел возле своей пещеры один. Теплый свет и тени, играющие на его лице, обрисовывали крупные черты, делая их еще более грубыми, будто высеченными из камня. Каждый вечер циклопа проходил одинаково: он заботился о стадах, приносил дрова и разводил костер, чтобы приготовить нехитрую пищу.
Только теперь все время он задумчиво вглядывался в сторону океана. Все его мысли начала занимать недавно попавшая в сети загадочная нимфа. Раньше он часто замечал ее вместе с веселящимися сестрами, но не мог и подумать, что когда-нибудь ему повезет прикоснуться к ней. Она так сильно отличалась от всего, что он привык ощущать. Казалось, когда он увидел ее так ясно в этом божественном хрустальном блеске, она наложила на него свои чары. Или, может быть, прокляла. Они были близки всего лишь раз, одно короткое мгновение, но теперь он никак не мог забыть морскую деву. Она была рядом с ним, но он не удержал ее, не издевался, а дал возможность уйти на глубину. Он не мог стать тем, кого она должна бояться. Это было правильным, но в груди великана зрело незнакомое чувство тоски, нежности и обиды. Ему хотелось самозабвенно служить нереиде, боготворить ее и одновременно с тем завладеть ею, прижать к себе так крепко, чтобы она никогда не смогла покинуть его. Это было ненормальное, жестокое и эгоистичное желание. Циклоп пытался затушить его, пока оно не успело как следует разгореться, вспыхнуть ярким пламенем и неминуемо охватить все вокруг, погубив и его, и все, что ему дорого.
Пока он думал, наступили сумерки, а от костра перед ним остался лишь пепел. Нюкта закрыла землю своим черным покрывалом. Тьма окутала все вокруг, а звезды полностью усеяли ночное небо.
