Подтяжки

– Ты мне снишься, — заявляет Дину Смиту парень из техподдержки. Блокирует его в лифте мышечной массой и просительным взглядом. Каким-то детским, совершенно не сочетающимся с его ростом и комплекцией. Дин спокоен, невозмутим и полностью владеет ситуацией. Он привык к тому, что на него западают не только девушки, но и парни. Пусть его и не интересуют последние. Может, все дело в его привлекательности. Или в карьере топ-менеджера. Или всему виной чувство стиля и восхитительные подтяжки. А что, они задают тон всему виду Дина. Подкат «я видел тебя в своих снах» настолько идиотский, что хуже только вечная классика про ангела, упавшего с небес. Но верзила в футболке цвета сливочного масла выдает эту чушь на полном серьезе. На секунду Дину даже кажется, что он говорит правду. Видел его проходящим по офису или в том же лифте, а потом — бац! — и мокрый сон. Просто игра подсознания. Но он отметает эту мысль прочь, потому что парень что-то больно настойчив. Ведёт себя так, будто знает его всю жизнь. Все с ним понятно. Сталкер. Надо зайти в отдел кадров и посовещаться с Наоми. Накатать жалобу — и больше никаких сумбурных предложений, нарушений субординации и пристальных взглядов в его сторону. Вот только Дин работает в этой компании много лет, но до сих пор не знал в лицо ни одного желторубашечника. А тут сразу запомнил. Да и как не запомнить. Парень совершенно не похож на офисный планктон. Футболка в облипку подчеркивает накачанные мышцы и узкую талию. А еще у него аккуратно прорисованный кукольный рот. Такому бы податься в Лос-Анджелес на кастинги или участвовать в реслинг-шоу. Но не заниматься зависшими принтерами или, упаси боже, охотой на нечисть. Нафантазировал себе невесть что. Вывод очевиден: или сталкер, или у него не все дома. Поэтому совершенно непонятно, почему Дин испытывает к нему доверие. Даже не потому, что он своими глазами видел призрака в здании. А значит, как и говорит Сэм Вессон, сверхъестественное существует. Вся штука в том, что рядом с ним он чувствует себя по-другому. Живым. Разумеется, он бы его запомнил, если бы они столкнулись раньше. Господи, он возвышается над всеми в лифте на голову и выбивает двери одним ударом ноги. Дин уважает такие трюки в стиле Джеки Чана. В его реальной жизни только бесконечные совещания и квартальные отчеты. А, и попытки похудеть с помощью отвратительного на вкус детокс-коктейля. Только по неизвестной причине Дин боится быть живым. Как-то странно даже… Но Сэм Вессон притягивает и пугает его в равной степени. Зато надо признать, сработались они на славу. Кто бы мог подумать, что совместная охота на призрака сработает лучше, чем любой тимбилдинг. Парень умен и сообразителен, понимает его с полуслова. Вместе они действуют, как единое целое. Вот только Дин Смит — начальник, а Сэм Вессон — его подчиненный. И если их рабочие отношения перестанут быть только рабочими, то за сексуальные домогательства прилетит уже Дину. Он старается держать это предупреждение в голове, когда они празднуют победу над призраком. Но там уже шумит адреналин, вытесняя все остальное, и ему нужно что-то покрепче воды с лимоном и кайенским перцем. Хотя куда крепче. Присутствие этого громилы будоражит. Дин уже и не припоминает, когда приглашал кого-то в свою квартиру. Но Сэм Вессон тут как родной и смотрится на удивление органично. Только безумно-желтая рубашка все портит, выдавая в нем винтик системы «Сэндовера». Вессон прав, он достоин чего-то большего. Даже больше того, чего достиг Дин Смит. Чего-то другого. Сегодня вечером Дину не хочется быть директором по маркетингу и продажам. Черт возьми, они только что завалили призрака! А это даже круче, чем когда сходится годовой отчет. Напарник предлагает выпить по пиву, но у Дина есть идея получше. Он достает графин виски и два стакана. Наливает каждому на два пальца и добавляет лед. Они же не дикари какие-то — пить без льда. Звон стекла, когда края стаканов ударяются, и теплый, открытый взгляд Вессона пробуждают в Дине чувство дежа-вю, но он отмахивается от него. После первого глотка, прокатившегося по горлу огнем, он чувствует безудержное веселье, после второго — как будто знает Сэма Вессона всю жизнь. Когда он рядом, у Дина ощущение, что так и должно быть. Что так надо. Но все это иллюзия, не так ли.

***

После нескольких порций виски разговор скатывается с работы, предназначения и охоты на мистических тварей во что-то другое. Взгляд Сэма становится из открытого откровенным: — Ты правда подумал, что я к тебе подкатываю? Когда мы встретились в лифте? — А как еще это было понимать? Ты меня глазами ел и спрашивал, не встречались ли мы раньше. Где, в твоих снах? Сэм непонимающе вздергивает брови вверх и говорит: — Но ты правда мне снишься. До сих пор. Дин не находится с ответом. То, что сны Сэма могут быть вещими — еще одна пугающая вещь, с которой он пока не готов столкнуться. — А у тебя нет чувства, что мы знакомы? — повторяет Сэм тот же вопрос, который задавал, когда они встретились в первый раз. Но они больше не в лифте, и теперь Дин не может просто уткнуться в свой блэкберри, чтобы избежать зрительного контакта. — Когда мы работаем вместе, это кажется правильным. — Только когда работаем? — Сэм отставляет пустой стакан на край стола, и прежде Дин бы разразился тирадой по поводу того, что надо пользоваться пробковой подставкой. Но сейчас его язык прилип к небу. Он поспешно делает еще глоток, просто чтобы смочить горло. — Мы… хорошо ладим, — говорит он чистую правду, откашлявшись. Но не добавляет, насколько присутствие Сэма выбивает его из колеи. Это притяжение между ними пугает его потому, что он не испытывал такого ни к кому раньше. Он даже не знал, что способен на такое. Со всеми девушками это было что-то ровное и спокойное. К друзьям он и подавно не питал настолько сложных и противоречивых чувств, да и мало у него близких друзей. Лучше бы у него был брат вместо младшей сестры Джо, но не сложилось. — Я такого ни к кому не испытывал раньше, — задумчиво говорит Сэм, будто прочитав его мысли. Может, он еще и телепат, а не только медиум? — Я же говорю, я не из таких, у меня невеста была. Мэдисон. Боже мой, да у них тут кризис сексуальной ориентации. Не самая лучшая тема для светской беседы. Отдел кадров точно не одобрит. Дин поскорее разливает по стаканам еще виски. Лед закончился, ну и черт с ним. Они же настоящие мужики, так ведь? Пусть и слегка латентные. Могут и без льда. — Хороший глазомер, — говорит Сэм, прикладывая руку к стакану. — Ровно на два пальца. — А? Да, — отмахивается Дин и внезапно для самого себя спрашивает то самое, давно зудящее внутри. Хотя только что намеревался сменить тему или даже закончить эти посиделки к чертям собачьим. Завтра рабочий день, рано вставать, а кофе для термоса сам себя не сварит. В общем, все его благие помыслы летят в тартарары, когда Дин, слизнув с губ сомнения и односолодовый виски, спрашивает в лоб: — Так ты на мои подтяжки запал? Сэм смеется, и Дин ловит себя на неприятной мысли, что ему слишком уж нравится этот смех. Искренний, раскатистый. — Что? Они ужасны! Я бы с удовольствием их с тебя снял. Дин таращит на него глаза, не зная, как реагировать на это признание. У него стильные подтяжки! И стоили целое состояние! Весь отдел ему завидует! В своем возмущении он не сразу замечает, что Сэм бесшумно поднимается из кресла очень плавным для его габаритов движением, как большой хищник из семейства кошачьих (спасибо каналу «Дискавери» за эту картинку в голове) и оказывается слишком близко. Дергает его на себя за подтяжки. Стоящий у стола Дин невольно поднимает лицо вверх, потому что ниже его ростом, и тут же расплачивается за неосмотрительное движение. Губы Сэма врезаются в его губы, и почему-то это ощущается смертельно опасным. Как автомобильная катастрофа, когда машины «целуются» на полном движении. Что-то не так. Серьезно не так. Дин никогда раньше не целовался с парнем. Даже у которого такой кукольный, девчачий рот. Его партнер напористый, но при этом не спешит проталкивать язык ему в рот, дает ему время войти во вкус. Или оттолкнуть. Дин правда хочет закончить на этом самом месте и вернуться к своей приличной, приемлемой жизни. Высокооплачиваемой и гетеросексуальной. Надо-то всего ничего. Отстраниться, попрощаться, пиши-звони (нет). Все просто. Но он не может. Сэм захватывает то его верхнюю, то нижнюю губу, и каждое нервное окончание прожигает от прикосновений. Он пахнет насыщенным и дымным, как виски, он действует на него как виски. Дает в голову, если слишком увлечься. К запаху виски примешивается что-то еще, настолько родное и близкое, что Дин втягивает его в себя как одержимый. И как-то так само получается, что вместе с запахом Сэма он втягивает в себя и его язык и начинает посасывать, чтобы получить больше вкуса… Больше Сэма. При мысли, что вот так же он может сосать кое-что другое, принадлежащее Вессону, в паху делается жарко и почти влажно. Срань господня! Дин все-таки отстраняется. Коллега смотрит на него ошарашенно и тяжело дышит. Дин не телепат, но даже до него доходит, что Вессон не то чтобы все это тщательно спланировал и продумал. И теперь удивлен не меньше его самого. Получается, его партнер не каждый день совращает мужиков. Это обнадеживает. Сейчас самый удобный момент попрощаться и разойтись, ссылаясь на поздний час. Об охоте они поговорят когда-нибудь потом. Если вообще поговорят. Вот только Дин ловит себя на глупой мысли, что не хочет, чтобы Сэмми уходил. — Сэмми… — начинает он, не поднимая глаз от вазы с зелеными яблоками и не понимая, откуда взялось это ласковое, нежное даже «Сэмми». В этот раз Сэм не возражает против такой формы своего имени. А ведь просил не называть его так. Но теперь, видимо, можно? Дин замолкает, не зная, что еще добавить, пока Сэм милосердно не закрывает ему рот новым поцелуем. Этот поцелуй другой, как будто ему дали разрешение и теперь можно не сдерживаться. Он практически имеет его в рот своим языком. Дин возмущен, но ему это нравится, так нравится, что приходится присесть на край стола, потому что не хватает воздуха и опоры. Сэм отрывается от его губ и опускается на колени перед ним. Дин без понятия, зачем, пока тот не начинает нарочито медленно отстегивать одну из его подтяжек от пояса брюк. И тут становится ясно, что все зайдет гораздо дальше поцелуев. У Дина еще есть время сказать «стоп». Он знает Вессона совсем недавно. Не стоит торопиться. Возможно, он так тормозит, потому что раньше не был близок с парнями. Или ему мешают предубеждения. Или мнение отца, если он узнает. Или что-то еще? Но что-то останавливает его от того, чтобы поддаться искушению, дойти до самого конца. Он только знает, что если он сделает это, то потеряет самого себя, каким был прежде. Того Дина Смита больше не будет. Сэм пробуждает в нем что-то опасное. То, что должно быть скрыто надежно и глубоко. Вот только Сэмми нужен ему так, как никто и ничто до него. Сила этого чувства пугает. «Это ненормально», — стучит набатом в голове, когда Сэм, не получив возражений, гораздо быстрее отщелкивает вторую подтяжку и принимается за пуговицу на брюках. Дину кажется, что он весь горит. Он судорожно начинает расстегивать пуговицы на своей рубашке, ловит взгляд Сэма — и пропадает в нем. Там не только желание и похоть. Так смотрят на зеленую траву (или жену) соседа. Как на что-то несбыточное, что совсем рядом. Вот только не пожалеет ли Сэм, когда это получит? Вдруг это не то, что на самом деле ему нужно? Они же не созданы друг для друга. Не бывает так, разве что в «Горбатой горе». Конечно, они хорошо ладят. Но они предназначены другим людям. Каким, пока непонятно. Но другим! Именно тогда Дин и решается. Они переспят, но ничего не случится. Каждый пойдет дальше своей дорогой. Скорее всего, Сэм увидит, что директор по маркетингу и продажам не самый подходящий партнер для охоты. Или секса. Да, так и будет. Никакой «Горбатой горы» на всю жизнь! Мало ли что ему кажется. Понятно же, что они не родственные души. Такое только в голливудских фильмах и бывает. Когда Сэм достает его член из дизайнерских штанов и не менее дизайнерских трусов, мысли сразу стекают вниз. Эти пальцы умеют не только вскрывать сервера. Они обхватывают ствол и сдвигают кожу вниз, обнажая головку. Размазывают по ней выступившие капли смазки, гладят уздечку. Дину сладко и страшно, хотя ничего страшного же не происходит. Сэм изучает и ласкает его член, ведет пальцем по вене вниз, потом вдруг заменяет его губами, а затем — и языком. Дина словно подкидывает вперед, только бы получить больше этого приятного нажима. Он несмело опускает руку Сэму на плечо, а вторую — в волосы, слишком длинные для офиса. Трогать их очень приятно: они мягкие и гладкие. И тут Дин наконец понимает, что неправильно. Эта рубашка-поло с вышитым логотипом «Сэндовера». Ее не должно быть. С ней все не так, будто ролевые игры какие-то. — Без этого тебе будет лучше, — говорит он, сжимая пальцами жесткую ткань цвета песка. Голос севший, будто целый день общался с поставщиками по гарнитуре. Сэм убирает свой горячий мокрый язык с его члена, и Дин уже жалеет, что отвлек его. Но перестает жалеть, когда напарник быстро расстегивает пару пуговиц и стягивает желтую рубашку через голову. Так гораздо лучше. Он сразу перестает быть парнем из техподдержки и становится кем-то большим. Отлично сложен и определенно хорош собой. Эта мысль кажется запретной, будто не стоит так о нем думать. А потом он натыкается взглядом на шрамы. Их… много. Может, его теория про реслинг была ближе к реальности, чем хотелось бы. Один из шрамов привлекает его внимание. Форма кажется знакомой, словно он уже это видел. Он бережно очерчивает пальцем неровный, рваный шрам. Похоже на укус большого животного. Сэм не отстраняется. Закрывает глаза и тихо вздыхает, подставляется под прикосновение. И от его доверчивости в животе что-то обрывается и жжется, как этот клятый кайенский перец. — Тебя покусала бездомная собака? — спрашивает он осторожно. — Я не помню. Но вдруг это шрам от когтей оборотня? Если так, то в моих видениях не будущее, а прошлое. Вессон распахивает глаза и смотрит на него в упор. То есть Дин был тогда вместе с ним, раз вечно торчит в его снах. Может, даже зашивал эту рану. Но почему тогда он этого не помнит? Почему они забыли друг друга? Дину очень надо вспомнить его, вспомнить их. У него самого есть несколько шрамов, но он припоминает, что ударился об угол шкафчика в детстве или что-то типа того. Он же не мог забыть Сэма? А вдруг эти отметины на его теле оставили не клыки Куджо, а зубы обычной собаки, спасибо, если не бешеной? Или тревожные видения его напарника не сбудутся и беспокоиться вообще не о чем? — Ты слишком много думаешь, — говорит Сэм и встает. Разворачивает его спиной к себе. Дин невольно напрягается, потому что в его ежедневнике нет записи, что сегодня его ждет гейский анальный секс, причем он будет снизу. Он не готов вот так сразу. Не раньше третьего свидания! Ему надо сказать Сэму, что не сейчас. Что нет подходящей смазки и презервативы закончились. Дин даже не помнит, когда трахался в последний раз. И с кем. Он постоянно задерживается на работе допоздна, тут не до личной жизни. Сэм гладит его по сведенным от напряжения лопаткам, прижимается губами к шее сзади, доводя до мурашек, и искушает: — Ты пользуешься кроватью или спишь прямо на работе? Говорят, кровати очень удобные. Давай проверим? — Я не… — Дин пытается сказать, что очень хочет проверить кровать, но не так. — Не обязательно сразу все, — Сэм понимает его без слов. От того, как он с напором произносит слово «все», Дин дрожит. — Обещаешь, что моя задница в безопасности? — Честное скаутское, — клянется Сэм и шлепает его по голой ягодице. Дин снова разворачивается к нему лицом, стараясь не запутаться в спущенных штанах, и уверенно заявляет: — Да ты никогда не был скаутом! — Откуда ты знаешь? — сразу настораживается Сэм. Дин только растерянно проводит рукой по своим тщательно уложенным утром волосам, потому что сам без понятия, откуда это взял. — Просто знаю. Сэм опускает уголки рта вниз в смешной гримасе. Недоумение и принятие одновременно. Это выражение на его лице тоже кажется до боли знакомым. Где-то он тоже это видел… Но вспомнить, где и когда, не удается, потому что Вессон отвлекает его развратными мокрыми поцелуями. Они падают на кровать, безжалостно приминая разложенные по размеру декоративные подушки. Не-бойскаут раздевает его с таким упоением и рвением, будто сдирает упаковку с рождественского подарка. Дину удается расстегнуть Сэмов коричневый ремень из кожзама и сдернуть наконец эти дешевые брюки хотя бы до колен вместе с белыми, подумать только, трусами. Такие обычно носят хорошие мальчики. А не такие, которые нагибают тебя раком и засовывают горячий и скользкий от собственной смазки и слюны член между плотно сведенных бедер. Дин даже не успевает потрогать его руками, чтобы оценить размер и готовность. Но готовность явно номер один. Сэм без устали вбивается в узкое пространство, кожа трется об кожу, и Дина заливает волнами жара, когда он представляет, как же все будет ощущаться внутри, если Вессон и правда ему вставит. По долгу службы Дин руководитель, отдает приказы подчиненным, но как же приятно сейчас ничего не решать, не контролировать. Он так долго существовал с повязкой на глазах, как старый пират, видел лишь контуры и тени вещей, а Сэм сдернул эту повязку и мир снова заиграл, заискрился, заполнился. Дин снова живет. Живот сводит сладкой судорогой, когда рука Сэма движется от его пупка к жаждущему члену самой короткой дорогой. Он дрочит широко, размашисто, будто ставит свою подпись на Дине. В глазах темнеет, держаться нет никаких сил. Дин выдыхает только воздух, хотя хотел бы то самое ласковое, почти нежное имя. Но это как-то ни к чему, что ли. Вместо этого он окропляет его пальцы белыми чернилами. Получите и распишитесь. Дыхание Сэма учащается, он сотрясается в оргазме и вытаскивает член, оставляя бедра партнера липкими. Дин обессилено падает на спину и подсказывает, видя его замешательство: — Ванная там. Взгляд Сэма следует за взмахом его руки. — Мы еще не закончили, — он встает и идет в указанном направлении. На полпути оглядывается и смотрит на Дина, придерживая рукой свой член, чтобы не капать спермой. Окидывает его с головы до ног взглядом, от которого простыня из египетского хлопка, до этого приятно охлаждающая спину, начинает нагреваться. Утолив первый голод, они одновременно дрочат друг другу более лениво и кончают с минимальным разрывом. Потом Дин пускает в ход не только руки, но и рот, хотя ни черта в этом не смыслит. Он не делает ничего особенного, облизывает и сосет налитую, гладкую головку. Засунуть в рот всю рельефную длину не получается, но Сэму, кажется, нравится и так. Он запрокидывает голову, удерживая руку в его всклокоченных волосах, и стонет так хорошо, что Дин поставил бы эту запись на свой рингтон. Не на рабочий номер, разумеется. Челюсть начинает побаливать, когда Сэм наконец спускает ему в рот. Он предупреждает, что близко, но Дин не выпускает, хочет попробовать на вкус. Это оказывается гуще, чем рисовое молоко. И далеко не так противно. Зачем он вообще покупает это ужасное растительное молоко? — Давай спасать людей вместе, — сонно говорит Сэм. — Будем охотиться на нечисть. Даже разморенному оргазмами Дину это все равно кажется плохой идеей. Грязь, кровь, боль, никакой медицинской страховки и годовой премии. Кто вообще занимается подобным? Только сумасшедшие. Они не такие. Но он не может заявить об этом Сэму прямо сейчас, потому что тогда Вессон сразу уйдет. Дин предчувствует, что уйдет. А ему не нужна охота. Повеселились, и хватит. Ему нужен Сэм. Пусть это и смахивает на «Горбатую гору». Лучше обсудить это утром. Сэм засыпает, не дождавшись его ответа.

***

— Оставили вас без присмотра совсем ненадолго, а вы уже успели напортачить, — раздается ехидный голос. Дин открывает глаза и в панике натягивает на себя простыню повыше, как актриса в постельной сцене. Голова и так раскалывается с похмелья, это не водичку с лимоном глушить. Сэм беспокойно ворочается рядом. Что его босс делает тут? Как его пропустил консьерж? Дин дарил ему отличные подарки на Рождество, чтобы заслужить благосклонность. И какое дело боссу до его личной жизни? Да, Сэм Вессон технически еще работает в «Сэндовере», но явно хочет уволиться и мочить монстров. — Ох уж эти Винчестеры, — печально резюмирует начальник и тыкает пальцем в его лоб. В голову будто загрузили огромную базу данных. Дин решительно и бесповоротно вспоминает ВСЕ. — Как бы так сказать… Ваше предназначение не в этом, — Захария отступает на шаг и неопределенно машет рукой в сторону кровати, вокруг которой беспорядочно разбросаны их одежда и обувь. Разве что носок на люстре не висит, у Дина встроенные потолочные светильники. Нет, они у Дина Смита. А у Дина Винчестера нет ничего, кроме машины и семейного дела. И судьбы быть охотником. Но ни в каких, даже самых изощренных предсказаниях, не было указано, что ему суждено перепихнуться с собственным братом. Что, блядь, это было? — Сукин сын! — ругается Дин и автоматически шарит рукой под подушкой, но там нет пистолета или ножа. Да и таким оружием начальника Кастиэля не одолеть. — Дин-Дин-Дин, — укоризненно говорит Захария. — Твоя любовь к брату воистину не имеет границ. Не то чтобы мы это осуждаем… Лысый ангел делает многозначительную паузу. — Но и не одобряем, — завершает он категорично. Дин судорожно стискивает зубы, потому что тут сказать. Виновен по всем статьям. — Но если ты согласишься выполнить свое предназначение, когда придет время, ты искупишь свою вину, — как бы невзначай бросает Захария, прохаживаясь по комнате и брезгливо отодвигая носком начищенного ботинка фирменные брюки Вессона. — И Сэм ничего не узнает. Считай это приятным бонусом. — Сукин ты сын, — повторяет Дин в бессильной ярости. Он может сдаться, и тогда Сэм не вспомнит, что переспал с собственным братом. Будет пребывать в блаженном неведении. Но Дин будет помнить. Каждую минуту, каждую секунду, пока ангелы не заставят его исполнить обещанное. А может, даже тогда, где-то на задворках сознания, пока он будет умирать. Миссия явно самоубийственная, иначе Захария так бы не старался. Веселенькая перспектива. Ему нужно защитить Сэма. Он может пообещать, а дальше как-нибудь выкрутится, как обычно. Но только шантажисты со временем наглеют, требуют все больше и больше. Он видел такое своими глазами множество раз. Имея мощный рычаг давления, ангелы будут раз за разом заставлять его плясать под свою дудку. И через него заставят и Сэма делать все то же самое. Мелкий не должен знать. Но все равно узнает. Как угодно, но все равно узнает, это же Сэм. Будет докапываться, почему Дин поменял решение. Почему ангелы вертят им как хотят. Дин может изворачиваться, молчать, отрицать, но он никогда не мог скрыть от Сэма правду. Тот всегда все узнавал, даже те вещи, которые брат утаивал ради его собственного блага. Дин пытается блефовать. — Валяй, — небрежно говорит он. — Возвращай ему память. Это все равно не считается, потому что мы даже не знали, кто такие. Сэм поймет. Мы не будем плясать под вашу дудку. Зарубите себе на носу. Захария смахивает с пиджака несуществующую пылинку. — Как пожелаешь, Дин. А все ведь могло сложиться наилучшим для всех сторон образом. Что ж, подождем другого удачного момента. — Ты точно не хочешь… прибрать все это? — он снова показывает на кровать, на них, которые безмятежно спали нагишом в этой самой кровати. — Делай свое дело и убирайся отсюда, — быстро говорит Дин. Только бы не передумать. Можно же ведь согласиться ради Сэма? Все всегда ради него. Нет, нельзя. И делать то, чем они занимались, было нельзя. Ладно, Сэм не знал, что они братья. Он справится с этим. В итоге Дин делает то же, что и всегда. Решает за них обоих. Захария все медлит, давая ему передумать. Пусть подавится. Дину хочется встать, отвернуться. Что угодно, только не видеть реакцию Сэма, когда к нему вернется память. Он откидывается на подушку, закрывает глаза и ждет, словно казни. Все тело деревенеет. Почему эти крылатые ублюдки просто не прикончат их? Нет, они им нужны для какой-то пока непонятной, но явно отвратительной цели. Когда раздается отчаянный возглас Сэма «Дин!», он дает себе целое мгновение отсрочки и только потом открывает глаза, чтобы взглянуть на искаженное ужасом лицо Сэма, вскочившего в постели, на его дрожащие губы, которые он целовал прошлой ночью, как сумасшедший. Он и есть сумасшедший.

***

Захария исчезает до того, как Сэм приходит в себя. Некоторые ангелы те еще шустрые и изобретательные сволочи. Они остаются наедине в съемной, видимо, квартире небезызвестного Дина Смита. Давно у Дина не было такого неловкого утра. Никогда даже, можно сказать. В черепушке продолжает пульсировать головная боль. И она не имеет ничего общего с похмельем, такой выдержанный виски льется по горлу гладко, как песня. Дин соображает, что сказать. «Забей, что мы переспали, у нас память отшибло?» Звучит ненормально даже для них. А они специализируются на ненормальном. Лучше вообще ничего не говорить, молча выскользнуть из кровати, быстро одеться (к черту подтяжки) и найти Детку. Он отворачивается и встает с постели. Хорошо бы стыдливо закутаться в простыню, но он же не испуганная цыпочка. К тому же Сэм уже видел его голый зад. И ничего не имел против. Но это было тогда. Сэм вообще его удивляет. Когда первый шок проходит, он встревоженно спрашивает, все еще сидя в кровати: — Ты в порядке? — В полном, Сэмми. Моя задница спасена, если ты об этом. Сэм морщится. Но Дин теперь совершенно точно знает, что скрывается за маской пуританина. Правило, что тихони ведут себя в постели так, будто с цепи сорвались, работает и с его братом-скромником. На сто процентов. — Не дрейфь, я все понимаю. Просто я красавчик, каких поискать. Суровая правда. Ты просто не смог устоять. Кислая мина Сэма делается еще кислее. — Ты ни в чем не виноват. Проклятые ангелы стерли нам память и заставили играть в ролевые игры. Извращенцы. — Вообще-то я не кидаюсь на мужиков, Дин. Даже если ты считаешь иначе, — Сэм недовольно вскидывает брови. — Есть о чем поразмыслить, да, Саманта? — Дин ловко уклоняется от брошенной в него подушки. В любой непонятной ситуации шути, чтобы разрядить обстановку. Играючи обошел неудобный факт, что вообще-то не Сэм был снизу. Он старается не глазеть на широкоплечую фигуру брата. И так тошно. — А пока одевайся. Мы найдем способ урыть этих уродов. — Но чего они хотели, Дин? — врезается ему в незащищенную спину. — Пока не знаю. Болтали что-то о предназначении. Что я рожден, чтобы быть охотником, и всегда выберу этот путь. Он не добавляет: всегда выберу тебя. Дин Смит, может быть, в конечном итоге не выбрал бы, взвесив все за и против. Но у Дина Винчестера нет другого выбора. *** Дни и недели после «Сэндовера» и незапланированного корпоратива на двоих заполнены неловким молчанием, когда не надо обсуждать очередное дело. Попытки прищучить пернатых заходят в тупик, а жаль. Бесславные ублюдки отвлекали Дина от ненужных мыслей. Руби все еще крутится рядом, бесит неимоверно. Но это не ревность, разумеется, не ревность. Сидя по вечерам один в баре, Дин глушит одну стопку за другой и пытается понять, когда же все пошло по одному месту. Как давно он пускает слюни на своего брата, как на Джессику Рэббит? Понятно, что Сэм тоже рыжая сучка. Но разница все же есть, и существенная! Он не может вспомнить судьбоносный момент. Зато припоминает, что на самом деле значит чувствовать себя живым. Не фантазировать о двух ковбоях в палатке. Нет, быть живым — это испытывать разрывающую на части боль. Лучше не чувствовать вообще ничего. Сэм все чаще куда-то исчезает. Может, избегает его. Спросить бы напрямую, но Дин боится услышать ответ. Он уже сыт отговорками, что младшему просто надо время и личное пространство, чтобы во всем разобраться. Брешет. Наверняка потихоньку вещички свои собирает, чтобы сбежать от брата-извращенца. Хотя зря они так загоняются. Один раз — не пидорас, как гласит народная мудрость. Но весь пиздец в том, что так охренительно Дину не было ни с кем. Он скучает по Сэму Вессону, который точно знал, чего хочет, и не стеснялся этих желаний. Своих-то желаний Дин боится до усрачки. Но Сэма Вессона больше нет. Никогда и не было. Есть только его брат, которого нельзя хотеть.

***

Как обычно, Дин заваливается в номер поздно и на бровях. Сэм наверняка урыл по своим загадочным делам. Поэтому он не ожидает увидеть, как прикроватная лампа зажигается в темноте. Навстречу ему поднимается Сэм Вессон. В той самой желтой рубашке-поло и фирменных брюках. От его вида становится трудно дышать. А кислородное голодание очень вредно при их работе. Вдруг именно поэтому они и свихнулись? — Я тут пораскинул мозгами, как ты мне любезно предложил. И выяснил, что я не западаю на всех мужиков. Только на тех, которые носят дурацкие подтяжки. Сэм решительно шагает вперед и целует его с языком, нагло воспользовавшись тем, что у старшего отвисла челюсть от его образа офисной сирены. Нет другого выхода, кроме как ответить. Ртом, сердцем, головой. Хотя голова в этом не участвует точно. Он плывет и заводится от близости Сэма, от спокойной уверенности, с которой рука брата ложится на его затылок. Что ж, ради этого он согласен гореть в Аду (снова). Дин забывает, зачем вообще гнал на ролевые игры. Он обожает ролевые игры! Вдруг удастся развести Сэма на ковбойские прикиды. И обязательно с шляпой, куда без нее.