Tiny bunny: погружение в рок

Это эпоха когда мир ощущался по другому, когда воздух пах общим костром и свежей зеленью, солнце светило на всех одинаково. Как будто долгий бесконечный вечер на веранде где разговоры длятся до рассвета, потому что время будто замирает, скрепляя всех общей историей.  Это было время «единого окна», когда все ехали на юг в одно время, смотрели одни фильмы и пили один лимонад. Это лето было общим достоянием — жарким, душевным, немного наивным и очень ностальгическим. Когда две души встречаются на веки.  Но было ли это так же в глухом потайном поселке? Рома вышел на улицу, еще несколько дней назад он закончил 9 класс, ступая к магазину, 1 июня — день защиты детей, но здесь это никак не ощущалось. Все те же недовольные взрослые мужчины, которые курят возле дома, женщины орущие на них… Детям даже негде собираться чтобы праздновать, площадки нет. Рома дошел до магазина, и встретил там Полину, она тоже заметила его и ждала, как тот сделает ей комплимент или пригласит прогуляться, но Рома проигнорировал ее, попросив у кассирши булку хлеба и молока, он протянул больше денег чем нужно для покупки хлеба и молока.  — Вот. Это долг, возвращаем. — Он хотел взять продукты и уйти, но кассирша его остановила. — Подожди, я еще не посчитала, хлеб, молоко, еще долг за бутылку водки и спирта,— Продиктовала долг его матери, еще несколько дней назад, ему бы стало стыдно перед Полиной.  — Все?  — Да, теперь иди.   Рома ушел, начал рассматривать свои спортивные штаны, черную футболку. А понравится ли ей его вид? Или посчитает его за тупого гопника, который не разбирается в музыке? Хотя Рома слушал рок, группу Ленинград, Кино и… Все. Судя по всему. Идя домой, он увидел Яну, дешевые черные кожаные штаны, которые ей были большие, но она их подрезала(что было видно) и чтобы не спадали, закрепила ремнем. Она была не высокой и худенькой. Футболка группы «Ария», тоже большая, своим друзьям-одноклассникам и бяше, она говорила, что это футболка ее отца. Волосы по плечо, волнистые, с челкой. Черные тени, неаккуратные. Рома остановился у березы, она сидела на скамейке, и разглядывала кассету. Но вспомнив про мать, он пошел дальше, зайдя домой, мать хромая подошла к нему и выхватила пакет.  — Еще бы должен шел, — было слышно ее недовольство, она переместилась на кухню. Скоро должны прийти ее друзья алкоголики.  Рома прошел к себе в комнату, в зеркале он смотрел на себя, он решил отрастить себе волосы по плечо. Яна, очень часто гуляла и смеялась с парнями с длинными волосами из соседнего поселка. Еще с 8 класса, Рома начал учиться самостоятельно играть на гитаре, сначала для Полины, сейчас для Яны.  Взяв гитару в руки, он начал играть «Пачку сигарет» четверкой, чередуя аккорды: Am, Em, C, D. Получаться у него началось недавно, поэтому песни не сильной сложности. Вечером, бяша начал звать его из окна.  — Ромыч, пойдем, там все собираются возле магазина, — шепелявый лучший друг, пытался залезть в окно.   — Не пойду я никуда, занят.  — Там Яна будет. — Бяша начал хихикать и получил подзатыльник.  — Она все равно будет с пацанами из другого поселка гулять.  — Да, но она спрашивала, придешь ли ты к заброшке ночью.  Рома замер, пальцы замерли на струнах, оборвав аккорд на полуслове. Гитара издала жалобный, дребезжащий звук. — Спрашивала? — переспросил он, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно, но Бяша, перевалившийся через подоконник и плюхнувшийся на пол комнаты, уже расплылся в своей фирменной шепелявой улыбке. — Ага. Говорит, мол, «передай своему Ромычу, что если он такой смелый, пусть приходит. Хочу посмотреть, как он играет». — Бяша подмигнул, поправляя съехавшую набок кепку. — Ты же вроде как для неё разучивал? Или для Полины? Рома швырнул гитару на кровать и отвернулся к окну. За стеклом вечер только начинал опускаться на поселок — не тем мягким, южным сумраком, о котором говорили по телевизору, а тягучим, пыльным, пропахшим мазутом и полынью. За забором соседи уже вытащили скрипучие стулья, и оттуда доносился пьяный смех — его мать, кажется, была в центре компании. — Она с этими, из «Дальнего», тусит, — буркнул Рома, проведя рукой по отросшей чёлке. — Зачем я ей сдался? — А ты спроси. — Бяша хитро прищурился. В комнате повисла тишина. С кухни донесся звон разбитой рюмки и матерный выкрик — кто-то из гостей требовал добавки. Рома вздохнул, сжал переносицу. В его голове смешались образы: Полина у магазина с её выжидающим взглядом, мать, швыряющая пакет с продуктами, и Яна в этих нелепых, подрезанных штанах, но одновременно и таких необычных для глубинки СССР. — Во сколько? — тихо спросил он, всё ещё глядя в окно. — Да уже скоро, скоро. Сейчас соберутся, пока темно не станет. Заброшка у старой фермы. Костёр обещали. Рома кивнул. Бяша хлопнул его по плечу и, ловко перемахнув через подоконник обратно, исчез в сумерках. Рома снова посмотрел на гитару. Она лежала на драном покрывале, старая, с потёртым грифом — единственное, что он мог назвать своим по-настоящему. Он взял её в руки, провёл пальцем по струнам. «Я хочу быть с тобой...» — тихо запел он вполголоса, но голос сорвался. Строчки песни группы Наутилус Помпилиус, она просила сыграть гитаристов эту песню.  Он переодеваться не стал, сунул в карман пачку дешёвых сигарет, припасённых на чёрный день. На кухне грохотали так, что не заметили, как он проскользнул мимо. Улица встретила его тишиной. Поселок словно вымер: взрослые сидели по домам или у магазина, дети — а их было немного — давно разбежались. Рома шёл к заброшке медленно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не знал, что скажет Яне. Он вообще не умел говорить красиво. До заброшки было минут пятнадцать пешком. Когда он подошёл, издалека уже виднелся слабый огонёк. Кто-то развёл небольшой костёр прямо среди ржавых железяк и битого кирпича. Фигурки сидели вокруг — человек пять-шесть. Он сразу узнал Яну: она сидела чуть в стороне, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Рядом с ней — долговязый парень из соседнего поселка, с гривой светлых волос, что-то увлечённо рассказывал, размахивая руками. Рома остановился у полуразрушенной стены, прячась в тени. Сердце билось где-то в горле. «Подумаешь, она же не звала меня лично. Просто передала через Бяшу». Но ноги уже сами несли его вперёд, к свету. Он шагнул в круг костра. Яна подняла голову. В свете пламени её глаза казались чёрными, блестящими, как угольки. Она чуть улыбнулась одними губами. — А ты пришёл, — сказала она ровно, без удивления. — Бяша сказал, ты не придёшь. — Передумал, — выдавил он и сел на корточки напротив, положив гитару на колени. Светловолосый парень нахмурился, но промолчал. Кто-то протянул ему банку с лимонадом — тот самый, что продавали в единственном магазине, сладкий и тёплый. Он сделал глоток, чувствуя на себе её взгляд.