Жаркое лето 98-го

Глава 1. Переезд

      Я устало вздохнула и выгребла из большой широкой тумбочки под телевизором кучу старых видеокассет. Давно следовало от них избавиться, но всё руки не доходили. Кассеты с глухим стуком рассыпались по полу. Я принялась их складывать в стопку.       – Надо унести в гараж или выкинуть уже этот хлам! – сама себе сказала я.       Я взяла в руки старую кассету с потрёпанной зелёной обложкой с нарисованной мультяшкой и уставилась на неё.       – Неужели это она? Та самая? Я ведь думала, что она потерялась. Искала как-то, но не нашла, – растерянно пробормотала я.       Сердце взволнованно забилось. Нашлась потеряшка! Не терпелось поскорее узнать, а та ли это кассета. Я дрожащими от волнения руками включила старый видеомагнитофон, который лет пятнадцать никто не трогал за ненадобностью. Он стоял в тумбочке рядом с таким же ненужным DVD-плеером. Чуть дрогнувшей рукой я вставила кассету, нажала на кнопку с треугольником и с замиранием сердца стала ждать, пока появятся первые кадры.       Я не ошиблась! Вместо мультиков про дятла Вуди пошла запись с юбилея деда, когда его провожали на пенсию.       Я уселась прямо на пол и с затаённым дыханием вглядывалась в лица тех, кто уже покинул этот мир. Все такие молодые, счастливые. Вот дед-именник. Ему исполнилось шестьдесят. Посеребрённые волосы – короткий «ёжик», как он всегда носил. Бледно-голубые глаза смотрели с вызовом. На заднем плане мелькали бабушки: бабушка Галя, жена деда, и бабушка Тамара, его сестра, моя родная бабушка – они суетились, накрывая столы, составленные в ряд во дворе. А вон мама пробежала с подносом. Где-то там и я…       Вытирая набежавшие слёзы, я вспомнила то лето. Жаркое лето девяносто восьмого года. ***       – Ну наконец-то! – громогласно воскликнул дед и сграбастал меня в медвежьи объятия, вытаскивая прямиком из тамбура поезда. – Приехала!       – Привет, деда! – обрадовалась я, повиснув на мощной шее и смачно чмокнув старика в небритую щёку.       Дед поставил меня на перрон, обнял бабушку Тамару и принялся вытаскивать чемоданы из поезда. Всего четыре неподъёмных баула. Он поставил их на асфальт, выбрал пару потяжелее и поволок к машине. Мы с бабушкой взяли чемоданы и поспешили следом. После двух дней в душном поезде, ночной ветерок приятно охлаждал тело и бодрил.       – Далеко машину поставил? – спросила я, с трудом волоча чемодан.       – Тут недалече! – неопределённо ответил дед.       “Недалече” оказалось на краю привокзальной площади. Дед засунул пару баулов и один чемодан в багажник, а другой чемодан закинул на заднее сидение своей старенькой “копейки” небесно-голубого цвета и сел за руль. Я примостилась рядом, а бабушка – на заднем сидении.       – Ба не поехала? – спросила я, роясь в рюкзаке.       – Не. Дома ждёт, – ответил дед, выруливая с парковки. – Пельменей рыбных настряпала! – хвастливо заявил он.       Ночной город пустовал, и дед без труда быстро проехал по нему. Путь нам предстоял неблизкий – сто километров. Жили бабушка и дедушка в райцентре, от областного центра и ближайшей железнодорожной станции далеко, но иначе было не добраться.       Я посмотрела в окно на непроглядную темень, разрезаемую светом фар. Моя жизнь изменилась. Жили мы далеко отсюда. Езды было двое суток на поезде. Но мама и папа развелись. И мама решила перебраться к дяде и тёте, которые её настойчиво звали. Приехали мы вдвоём с бабушкой Тамарой, родной сестрой деда Саши, который нас встретил. Мама осталась улаживать дела с переездом. Она приедет позже.       Позади остался далёкий шумный город, в котором я прожила свои первые шестнадцать лет, школа, друзья и куча родственников. Впереди ждала неизвестность, сельская школа и скукота.       Отбросив хмурые мысли, я наконец-то выудила из рюкзака новую кассету, которую прикупила на вокзале во время получасовой стоянки поезда. Не терпелось послушать.       – Включим? – спросила я у деда, и он кивнул.       Я вставила аудиокассету в магнитолу. Через несколько секунд синтезированный, механический, «компьютерный» голос оповестил: «Студия „Союз“ представляет!»       И заиграла ритмичная музыка:       Я буду с тобой, одинокой такой,       Каждый день, каждую ночь.       Ты знаешь сама, как ты сводишь с ума,       Ты одна мне сможешь помочь… – пел Андрей Губин, а я смотрела на убегающую вдаль полосу асфальтированной дороги, с каждой секундой приближающую меня к новой жизни. *              Добрались мы посередине ночи. Бабушка Галя, жена деда Саши, выскочила встречать нас за ворота, крепко обнимала, целовала и расплакалась, причитая о том, что “диточка” вымахала и стала уже невестой, а вот ещё совсем недавно была маленькой. Потом утащила в дом, накормила и уложила спать.       Побежали тёплые летние дни в деревне. Я уже бывала тут раньше: почти каждый год с мамой или бабушкой ездили в гости. Но в этот раз было иначе. Мне предстояло тут жить. И пока мама не приехала и не купила свой дом, мы с бабушкой Тамарой обитали у дедушки Саши и бабушки Гали.       Бабушка Галя взяла меня в оборот и каждый день отправляла помогать в огороде: полоть грядки днём и поливать их вечером. Работа нужная, но нудная. Я не сколько полола, сколько загорала на расстеленном за баней покрывале, слушая музыку или читая книгу. Бабушка не ругалась, лишь приговаривала:       – Не лежи на солнцепёке – обгоришь.       Приходилось перебираться в тень. Так прошла неделя.       В тот день я лежала на покрывале в тени, читала книжку, которую купила в ларьке на вокзале во время одной из больших остановок поезда. Мама ещё не приехала, в школу меня не оформила, поэтому брать что-то в библиотеке я пока не могла и приходилось довольствоваться тем, что было, растягивая удовольствие. Я увлечённо следила за сюжетом, как молодая новобрачная попала в водоворот интриг, и не заметила подошедшую бабушку Галю.       – Марья! – позвала она, а я чуть не подпрыгнула. Но бабушка как будто не заметила, что напугала меня, и продолжила: – Сходи в магазин, купи конфет и хлеба, скоро дед на обед приедет.       Она сунула мне свёрнутые деньги. Я соскочила и забрала их.       – Можно я на сдачу куплю «юппи»? – спросила я, зная, что бабуля не откажет.       – Купи. И деду вишнёвого купи. Разведу ему.       – Хорошо. А жвачку?       – Тьху! Жвачки эти ваши! – проворчала она.       – Ну-у-у-у ба-а-а-а… – заныла я.       – Возьми, – сдалась она.       Я обрадовалась и, сунув ноги в шлёпки, помчалась в магазин неподалёку. Чтобы не обходить по улицам, решила срезать угол и прошла через пустой, заброшенный участок по узкой тропинке, с обеих сторон которой росли пышные кусты цыганской крапивы. Эта зараза была более жгучей, чем обычная, которая росла у меня дома. В первый день по неосторожности я угодила в неё, потом несколько дней чесалась.       Я купила всё, что было нужно, и даже больше: вместо одного пакетика апельсинового «юппи» – два и вместо одной жвачки три. Я сложила покупки в выданную мне бабушкой авоську и отправилась в обратный путь. По пути, сунув в рот одну жвачку с названием “Love is…», я на ходу рассматривала попавшийся мне фантик. Как и многие, я их собирала в коллекцию.       Вдруг я налетела на кого-то.       Я подняла голову и увидела перед собой парня. Он стоял посередине узкой тропинки возле крапивника.       – Ой! – промямлила я.       Он обернулся. В руке, с натянутой на неё плотной рукавицей, был большой букет из той самой жгучей крапивы. Синяя футболка непонятной надписью, сделанной белыми буквами, с коротким рукавом открывала крепкие предплечья, выше под тканью угадывались плотные мышцы плеч. Спортивные штаны сидели свободно, не мешая движениям. Он был высоким, выше меня больше, чем на голову. Я отступила на шаг назад и подняла голову. Его глаза – как две тёмные вишни – выразительные и внимательные. А чёрные волосы подстрижены под «ёжик». Он нахмурился и с раздражением посмотрел на меня. Я струсила от этого взгляда.       – Извини, – промямлила я.       – Тебя обжечь крапивой? – угрожающе спросил он приятным бархатным голосом.