Детство

      Солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя за собой омут ярко-оранжевых полос на розовой пелене неба. Дерзкими вихрями плыли перьевые облака. Закаты постепенно менялись, становились контрастными и избавлялись от приторной нежности начала лета — как никак, завтра заканчивался август. К идентичному сроку подходила к концу спокойная жизнь Эмира, и начиналась новая, ещё не известная, но напрягающая до плотно сжатых челюстей и головной боли.       Кашокова успокаивали друзья и одноклассники — он переходит в одиннадцатый класс не один, а старой и давно знакомой большой компанией, которая, скорее всего, в выпускном классе тоже обязательно настрадается: для сдачи экзамена Нурлан выбрал биологию, которую не посещал, кажется, класса с седьмого, Тамби — английский язык, умея лишь петь на нём все хиты иноязычной поп-индустрии. Каким образом будет сдавать экзамены Щербаков — никто не знал, зато он верил в себя больше всех и нисколько не переживал.       Улыбка автоматически появилась на лице, как только мысли посетил Лёша. Этот малый менял предмет для сдачи несколько раз за день, ровно столько раз, сколько у него об этом спрашивали. Правду, возможно, знал только Сабуров, а все остальные только гадали, существует ли эта правда вообще. Щербаков забавлял Эмира своей беспечностью, заставлял завидовать — иногда тоже хотелось иметь голову, совершенно не напряжённую долгими дилемами с самим собой, разработкой разных потенциальных сценариев для жизни в ближайшие десять лет, укоризнами совести за слишком слабую подготовку к экзаменам летом, заранее.       Внезапное дуновение усиливающегося ветра практически уронило капюшон с головы школьника, сидящего на каком-то полуразбитом бревне у озера — без одной минуты одиннадцатиклассники провожали своё последнее беззаботное лето на природе, закупившись внушительным количеством мяса и алкоголя. Кашоков поёжился, сильнее натянул на себя и капюшон, и рукава. Ладони неумолимо мёрзли, толстовка совершенно не грела. Но возвращаться к горящему костру старшеклассник в ближайшее время не планировал — хотелось побыть одному и, перед тем как закинуться ещё одной бутылкой пива, действительно отпустить последнее детское лето в свободное плавание, оставив себе лишь обрывки воспоминаний и осколки чувств.       — Эмир, — за спиной послышались тихие шаги по траве, знакомые и родные, настолько же легко различимые, как и поступь родителей по квартире. Кашоков обернулся — конечно, Илья. Его голос и темп ходьбы невозможно спутать ни с чем и никогда. В руках друга были две бутылки пива и тарелка с первым за сегодняшний день шашлыком. — Ну чё ты? — Макаров вздохнул, уселся, едва кряхтя, на противоположную сторону дряхлого бревна, и всё равно друзья были совсем рядом — коленки стукнулись друг о друга и остались в соприкасающемся положении. Предметы трапезы оказались на траве, в ногах, пока игнорируемые. Мягкий взгляд Ильи с нотками насмешки остановился на собеседнике и двигался лишь по площади его тела, изучая то, что и так давно яркой печатью осталось в памяти.       — Да ни чё, Илюх, — парень улыбнулся поджатыми губами, зная, что другу ничего не нужно объяснять — ему известно, что на плечах Эмира всегда лежит какой-то камень. Несложно понять, чем Кашоков обеспокоен именно сейчас — все думают о сыпящемся сквозь пальцы времени, не иначе, просто по-разному справляются с навязчивыми мыслями и реальностью.       — А чё тогда так?       — А хз уже, чё тогда.       Макаров рассмеялся, расслабился. Поднял глаза на озеро перед ними, чтобы несколько мгновений полюбоваться закатом, ставшим практически алым. Но Эмир всё равно был красивее. Любимый Эмир, который всегда был слишком строг к себе и реальности, окружающей его, который зачем-то тянулся за одобрением от общества, который загружал себя тревожными мыслями о будущем, хотя из всех парней именно он был самым перспективным и умным. Эмир, которого почему-то все недооценивали, которого невзлюбили девчонки, которого хвалят все учителя, но не замечает добрая половина одноклассников, все негласно прозвали тихоней — спокойного, доброго и умного парня откровенно принижали, только больше подливали масла в и без того горящий огонь вечного самокопания и жёсткой критики, и Илья искренне не понимал, почему так происходит, молча сочувствовал другу, потому что напрямую они не обсуждали ни одну из его больших проблем.       — Да ладно, Эмир, всё будет хорошо, — Макаров ближе придвинулся к Кашокову, закинул руку на его плечи — он как раз очень лаконично туда вписывался. — Это такой же год, как и все предыдущие. Просто учиться будем чуточку больше. Но мы будем вместе, все вместе, как всегда. — парень ободряюще улыбнулся, попытался передать тёплую нежность и даже лёгкое предвкушение нового учебного года Кашокову, потому что искренне верил в их лечебную школьную обыденность — постоянные разговоры между партами, консилиумы на уроках и совместные обеденные перерывы, прогуливание уроков в туалете, физкультура без правил и бесконечный смех, разговоры, перешёптывания, взаимопомощь и выживание в разных стрессовых ситуациях, от контрольной по геометрии до монолога по английскому наизусть.       Кажется, получилось — Эмир, такой близкий и пахнущий чем-то совершенным, обернулся, не коснулся носа Ильи своим только из-за разницы в росте, тоже улыбнулся, признав и вспомнив, что константа его жизни останется с ним — друзья. И на сердце вмиг стало легче.       — Ну так что, по шашлычку с пивасиком?       В глазах Макарова вновь что-то блестнуло. Их тайна о двух бутылках, нагло взятых из выездного бара? Немые проталины поддержки, потому что словами друг бы отказался слушать? Самая обычная для дружбы душ искорка счастья, которая вылетает из абсолютной любви к приятелю? Эмир не знал, но перенял этот блеск глаз и всё, что по нему понял за считанные секунды. Их детство заканчивается — постепенно перестаёт существовать как временной период и остаётся в прошлом, но это совершенно не значит, что ребячество покидает их раз и навсегда. Пока они друзья, они дети, просто почему-то во взрослых обличиях. И никакие трудности не утащат ни одну из жизней ко дну, пока они — команда.       — По шашлычку с пивасиком. А потом к пацанам.