День отца

— На самом деле я не люблю тебя, знаешь же? Вот что Мидория Хисаши сказал своему сыну в выходные по случаю дня отца. Они сидели на разных концах скамейки, при чём на настолько большой дистанции, что любому прохожему они бы, скорее, показались просто незнакомцами, случайно оказавшимися на одном месте. Изуку полагал, что незнакомцами они и были. — Знаю, — пробормотал Изуку, крепко сжав руки на коленях и впившись большими пальцами в знакомые рубцы, покрывавшие его кожу. Хисаши кивнул, спокойно приняв ответ. — Но и не ненавижу тебя. — Угу, — тихо сказал Изуку, глядя на свои джинсы. — И это знаю. Затем, после очередного затянувшегося молчания, Хисаши полез в карман за пачкой сигарет. Открыл её, достал две сигареты и зажёг их уже привычным движением руки. Пламя на мгновение осветило резкие черты его лица, прежде чем погаснуть. Одну сигарету он поднёс к своим губам, а вторую протянул сыну. Изуку на секунду уставился на него. Потом всё-таки взял. — Когда твоя мама вернётся в город? — спросил Хисаши, затягиваясь сигаретой и запрокидывая голову, чтобы посмотреть на летнее небо. Над головой нависли густые серые тучи, предвещающие дождь. — Я и сам не знаю. В понедельник, а может, во вторник? — Изуку пожал плечами, затянулся и изо всех сил постарался не закашляться, когда дым попал в лёгкие. Он так давно не курил уже, почти два года, эта привычка довольно быстро исчезла, когда он начал тренироваться со Всемогущим. Довольно трудно каждый день сначала утром пробегать по несколько миль, а вечером выжимать из себя все соки, когда лёгкие полны дыма. Когда Инко узнала, что Хисаши на несколько дней приедет в Японию по делам, мама Каччана тут же пригласила её на девичник. После долгих уговоров со стороны Мицуки и Изуку она наконец согласилась. Так что на выходные они обе уехали на какой-то отдалённый курорт. Оставив Изуку наедине с отцом. Или, точнее, оставив двух незнакомцев наедине друг с другом. — Я улетаю уже сегодня вечером. Я дам тебе немного денег, вдруг ты захочешь заказать доставку, сходить за покупками или ещё что-нибудь, — Хисаши сделал паузу, уставившись на него. — Что ты вообще ешь обычно? Рамен свой любимый, наверно? — Э-э, вообще-то... — Изуку запнулся, а потом тихо добавил: — Да, я люблю рамен. Его любимым блюдом был кацудон. — М-м... А ты что обычно ешь? — Суши. В Калифорнии делают отличные суши. — О, круто. Э-э... — Изуку выпустил дым. — Н-наверное, лучше отдать тебе сейчас, раз ты скоро уезжаешь... — подросток полез в рюкзак и достал конверт. — Вот. — Что это? — Хисаши взглянул на него, приподняв свою тёмную бровь. — Э-э… Открытка. — Изуку протянул руку, но Хисаши не взял конверт, и на мгновение он неловко повис между ними, лежащий в вытянутой руке Изуку. — Не стоит, — вскоре сказал мужчина. — Мы оба знаем, что я не заслужил. Сигаретный дым защипал глаза Изуку, когда он начал бормотать. — О, — он медленно опустил открытку. —Точно. Хисаши секунду смотрел на него, прежде чем снова отвести взгляд. — Тебе не нужно было её делать. — Сегодня день отца же — ну, завтра, точнее. — Да-а, ха-ха, — Хисаши коротко рассмеялся, правда без тени веселья. Затем, после паузы, он слегка наклонил голову в сторону Изуку. — Болит? Изуку отнял сигарету от губ и инстинктивно потянулся рукой к лицу, проведя пальцами по грубой, неровной линии, вырезанной на его щеке. — М-м… Не особо, — сказал он. — Может, только чуть-чуть. — Я не собираюсь говорить, что горжусь тем, что ты победил того злодея, или тем, что у тебя теперь есть причуда, ясно? — Хисаши говорил медленно, словно тщательно подбирал каждое слово. — Всё равно звучало бы фальшиво, — мужчина сделал ещё одну затяжку, медленную и неторопливую, как будто разговор не требовал от него спешки. — Ты уже не ребёнок, — сказал он через мгновение. — Так что я не буду разговаривать с тобой как с ребёнком. «А разве ты когда-либо говорил со мной как с ребёнком?» — чуть не спросил Изуку, но вместо этого просто сказал: — Хорошо. — Ну, мне пора, мой самолет уже сегодня ночью, и я хочу приехать в аэропорт пораньше. Хисаши встал, стряхнул несколько пепельных крупинок со своих брюк и, не оглядываясь, пошёл прочь, но Изуку готов покляться, что слышал, как тот сказал «Увидимся». Он не пожал руку, не говоря уже об объятиях. Просто растворился в немногочисленной толпе, идущей мимо парка, — высокая, внушительная фигура, которая казалась совершенно равнодушной к подростку, всё ещё сидящему на скамейке. Изуку посмотрел на сигарету, догорающую в его пальцах. Дым лениво поднимался вверх, щипая глаза, хотя он знал, что глаза щипало не только из-за табака. Он бросил окурок на тротуар и раздавил его красным кроссовком, как ранее сделал его отец. Он остался один. Зеленоволосый подросток полез в рюкзак, засунул обратно закрытый конверт и достал телефон. Экран загорелся, показывая несколько непрочитанных сообщений в групповом чате класса 1А. В основном Каминари жаловался на домашнее задание на выходные, а Ашидо присылала мемы. Ему не хотелось что-либо им отвечать. Вместо этого он открыл список контактов и уставился на имя матери. Так хотелось позвонить ей, просто чтобы услышать её голос, но он тут же отбросил такую мысль. Инко заслуживала отдохнуть. Она каждый день переживала за него, плакала из-за его шрамов, извинялась за боль, которую ему причиняли другие. Если бы он позвонил ей сейчас и его голос звучал бы так расстроенно, она бы сразу развернула машину. Он не мог так с ней поступить. Встав, Изуку закинул рюкзак на плечи. Небо над головой становилось всё темнее, свинцовые тучи наконец начали поливать мелким, похожим на туман дождём. Прохладные капли освежали его разгоряченную кожу, омывая шрам на щеке. И куда ему идти? Домой? А вдруг там Хисаши? Скорее всего, он пошёл в сторону квартиры, а значит, ему нужно было что-то забрать. Может, ему стоит пойти домой долгой дорогой, о, или даже вернуться в общежитие. Хотя тоже было бы неловко, там осталось несколько человек, которые решили либо провести выходные в кампусе, либо уехать только на один день. Ему правда не хотелось с кем-либо разговаривать. Поэтому он просто пошёл пешком. Но куда? Хисаши, наверное, сейчас дома, ему нужно же забрать багаж, прежде чем ехать в аэропорт. А в общежитии UA ненамного лучше. Несколько его одноклассников остались там на выходные, и Изуку не хотелось никому объяснять, почему его одежда мокрая, а на лице ни единой эмоции. Он просто хотел пройтись. Когда пошёл холодный дождь, по его спине пробежала дрожь, а зубы застучали. Он резко выдохнул, наблюдая, как влага оседает в холодном воздухе, но это никак не помогло ослабить напряжение в груди. Каждые несколько кварталов в его голове с мучительной, глупой ясностью звучал голос отца: «На самом деле я не люблю тебя, знаешь же?» Больше всего его беспокоили не слова. В произошедшем не было ничего удивительного. Это было и так ясно давным-давно, даже невозможно удивиться, но... Всё же он годами задавался вопросом, вдруг есть какое-то грандиозное объяснение. Какое-то трагическое обстоятельство. Какая-то причина, по которой отец никогда не звонил, не приезжал, не спрашивал о школе, днях рождения, ссадинах на коленках и даже о том, поступил ли он в Юэй — боже, да даже о причуде. Оказывается, никакой причины не существовало. Хисаши просто... не любил его. Ну а любил ли его Изуку? На этот вопрос тоже непросто ответить. Что весьма странно, ведь не было никаких причин любить Мидорию Хисаши, особенно после такого разговора. Но зеленоволосый мальчик не мог заставить себя ненавидеть своего отца. Было ли это неправильно? Должен ли он был так себя чувствовать? Он подумал о Каччане и о том, как тот может взорваться, выплескивая всё своё разочарование и обиду в неприкрытую ярость. Даже когда блондин пытался держать себя в руках, эмоции всё равно вырывались наружу. Но Изуку так и не научился этому. В средней школе попытка вспылить без использования причуды закончилась ударом в щеку и разбитым носом. Поэтому лучше молчать и давать волю другим эмоциям, любым, кроме гнева. Просто перевести дух и выплеснуть свою ярость наружу только ради других — это праведный гнев. Гнев, направленный на восстановление справедливости. Хороший гнев. И по хорошему поводу. Сделав глубокий прерывистый вдох, Изуку натянул капюшон, чтобы защититься от дождя. Он позволил ледяному дождю смыть с него всю грязь, надеясь, что это притупит боль от слов отца и охладит тихое разочарование, нарастающее в груди. «Герой должен справляться с трудностями», — сказал он сам себе. Надо просто отпустить ситуацию и продолжать двигаться вперёд. Прямо к машине, которая облила его дождевой водой из лужи. Внезапный гудок и плеск холодной воды с улицы выбили Изуку из колеи. Он сморгнул грязную воду, вытер лицо влажным рукавом толстовки и тяжело, устало вздохнул. Вселенная выбрала просто идеальное время для того, чтобы его облили. Типа... Серьёзно? Изуку глубоко нахмурился и полез в карман, почувствовав бедром вибрацию. Онемевшими и дрожащими пальцами он достал телефон и прищурился, глядя сквозь капли дождя, которые стекали по капюшону, натянутому на голову. Вода капала с кончика его носа и разбрызгивалась по яркому экрану. Всемогущий: Юный Мидория! Ты свободен сегодня вечером? Изуку уставился на сообщение. Ха, конечно, сейчас самое время. Вселенная, очевидно, решила, что раз он не собирается разбираться со своими чувствами самостоятельно, то она будет подбрасывать ему людей, пока он не сделает это сам. Его большой палец завис над клавиатурой, пока он печатал одеревеневшими пальцами. Юный Мидория: Извините, Всемогущий. Я занят. Он быстро нажал кнопку «Отправить», пытаясь избавиться от чувства вины, пока оно не укоренилось. Ответ слишком резкий, совсем не похожий на его обычные восторженные реплики, но у него не было сил ни на что другое. Ответ пришел почти сразу. Всемогущий: Понятно! Хорошего вечера! Изуку выдохнул, собираясь убрать телефон в карман, но экран продолжал гореть. Внизу появились три маленькие серые точки. Исчезли. Снова исчезли. И снова появились. Затем пришло сообщение. Всемогущий: Всё в порядке? Изуку захотелось дать себе пощечину, неужели он себя выдал? Как, чёрт возьми, он мог себя выдать — Всемогущего здесь даже не было! — Изуку вздохнул, быстро печатая ответ. Пальцы Изуку зависли над экраном, и новая волна паники на мгновение заглушила холод. Ну конечно, Всемогущий же прочитал его сообщение, необычно слишком короткое. Он действительно ужасен в том, что касалось сокрытия информации, даже через экран телефона. Юный Мидория: Да! Просто попал под дождь, простите! Всё хорошо!!! Он агрессивно постучал по восклицательным знакам, надеясь, что его наигранный энтузиазм смягчит мужчину. Он вытер со стекла случайную каплю дождя большим пальцем, с тревогой глядя на три точки. Всемогущий: Попал под дождь? Где ты сейчас? Есть с собой зонт? Изуку оглядел тусклую, мокрую от дождя улицу. Он прошёл гораздо дальше, чем думал, и неоновые вывески коммерческого района расплывались под проливным дождем. Он не хотел признаваться, что бесцельно бродит, дрожа в промокшей толстовке. Юный Мидория: Рядом со станцией. Я в порядке, правда, уже возвращаюсь. Три точки появились снова, на этот раз на большее время. Всемогущий: В общежитие? Или в свой дом? Его большой палец завис над клавиатурой, потому что, ну, если честно, ничего из этого не подходило под ответ. Он никуда не возвращался. Глянув на часы, он понял, что уже почти час бродит под дождем, даже не имея цели и стараясь не думать о... ну, вы поняли. Свежая капля дождя попала на экран, пока он печатал. Юный Мидория: Пока не уверен. Сообщение было отправлено прежде, чем он успел себя остановить. Но он тут же пожалел. Прозвучало странно — слишком странно. Для человека, который обычно обдумывал каждое слово, было огромной ошибкой отправить своему наставнику что-то столь бездумное и предвещающее беду. Он лихорадочно начал придумывать ответ, чтобы исправить ситуацию — «То есть, мне нужно ещё успеть по делам!» или «Просто сначала хочу зайти в магазин!» — но прежде чем его холодные, онемевшие пальцы успели закончить предложение, телефон в его руке начал вибрировать. На экране жирным шрифтом отображалось «Всемогущий». Изуку тяжело сглотнул, его сердце подскочило к горлу, пока он смотрел на вибрирующее устройство, а зелёная кнопка «Ответить» так и манила его. Он хотел сбросить звонок, но знал, что тогда Всемогущий будет только ещё больше волноваться. Сбивчиво дыша, он провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху. — А-алло? — прохрипел Изуку, его голос слегка дрожал от холода. — Где ты? — мгновенно спросил Всемогущий. — Э-э… На улице? — Где именно? — Вам правда не стоит… — Юный Мидория. — Я... Э-э, не знаю. Рядом со станцией, — Изуку медленно повернулся на месте, щурясь от дождя. Буквы сливались в одно пятно из-за толстого слоя дождевой воды. — Кажется… У западной станции? Прямо у входа. Наверное? Я правда не... Он услышал звук на другом конце провода. Не вздох, а что-то более похожее на контролируемую панику. Отлично. — Оставайся там же, где стоишь. — Я... — Никуда не уходи. — Я и не собирался... На линии слегка звякнуло, когда Всемогущий сместился, его голос уже слегка отдалился от трубки, как будто он брал ключи. — Скоро буду. Изуку замер, а потом быстро выпалил: — Погодите… Нет, вы не обязаны… — Юный Мидория. Не спорь, — тон не оставлял места для возражений. — Стой на месте, не заставляй меня звонить твоей матери, уверен, она не знает, чем ты сейчас занимаешься. Дерьмо. Изуку глубоко вздохнул, его плечи поникли. — Хорошо, — пробормотал он. А потом связь оборвалась, и Изуку оставалось только ждать. Он неловко стоял под навесом станции, переминаясь с ноги на ногу. Он попытался выжать край промокшей толстовки, но руки слишком сильно дрожали от холода, чтобы хоть что-то получилось. Ждать пришлось недолго. Сквозь пелену серого дождя к обочине резко подъехала гладкая чёрная машина. Пассажирская дверь открылась, но вместо того, чтобы подождать, пока Изуку сядет в машину, Тошинори выскочил под дождь, держа над головой большой зонт. Он выглядел встревоженным, его худое лицо было всё покрыто глубокими морщинами от беспокойства, когда он подбежал к навесу. — Мидория! — воскликнул он, а в его голосе прозвучала паника. Он тут же раскрыл зонт, чтобы прикрыть подростка, и окинул его обеспокоенным взглядом. — Всё хорошо? Не ранен? — Д-да, я в порядке, — запинаясь, ответил Изуку, крепко прижимая руки к груди, чтобы скрыть дрожь. — Ты упал? Где-то стукнулся головой? — Э-э... Нет? — Изуку приподнял бровь, совершенно сбитый с толку вопросом, а Всемогущий выдохнул — наполовину с облегчением, наполовину с досадой. — Тогда какого чёрта ты, юноша, бродил под ледяным дождем без зонта? — А... — начал Изуку, чувствуя, как сжимается его горло, пока он пытается придумать правдоподобную ложь, но прежде чем он успел что-то сказать, Всемогущий положил твердую теплую руку ему на плечо, мягко, но уверенно отводя его от бетонной стены к машине. — Сейчас не об этом. Надо скорее уходить с холода, пока ты не подхватил пневмонию. — Всемогущий, я правда... — Садись, юный Мидория, — мягко, но решительно перебил Всемогущий, открывая пассажирскую дверь. У Изуку не осталось сил спорить. Он забрался в машину, положил промокший рюкзак себе на колени и тут же почувствовал себя виноватым, когда его мокрая одежда испачкала чистое кожаное сиденье. Всемогущий быстро закрыл дверь, отгородившись от сильного дождя, и побежал к водительской двери. Едва сев в машину, он сложил зонт, бросил его на коврик вниз и сразу же включил обогрев на полную мощность. Салон начал наполняться приятным искусственным теплом, и Изуку слегка вздохнул с облегчением. — Накинь на себя, — сказал старый про, потянувшись на заднее сиденье за толстым сухим спортивным полотенцем и протянув его дрожащему подростку. — О, спасибо, — пробормотал Изуку, дрожащими руками взял полотенце и накинул его на голову, вытирая им влажные зелёные волосы. От тепла в машине у него уже покалывало кожу, но боль в груди никак не реагировала на температуру. Всемогущий перевёл передачу, плавно отъехал от бордюра и влился в поток машин, размытых дождем. Несколько минут единственными звуками были гул двигателя, шум обогревателя и равномерный стук дворников. Несколько долгих мгновений они молчали. Изуку не сводил глаз с заляпанного дождём окна, наблюдая, как город расплывается в размытых огнях и серых тенях. Он чувствовал, как Всемогущий каждые несколько секунд поглядывает на него, словно проверяя, что он всё ещё здесь и не испарился. Наконец Всемогущий откашлялся, и Изуку тут же собрался с духом. — Ну, — осторожно начал Всемогущий. — Не хочешь рассказать мне, что случилось? В машине слабо пахло старой кожей и мятой — безопасный, знакомый аромат, который резко контрастировал с горьким табачным привкусом, до сих пор ощущавшимся в горле Изуку, но, к счастью, дождь смыл все следы дыма. Он ещё глубже зарылся лицом в полотенце, и плотная махровая ткань впитала воду, стекавшую с его локонов. — Я просто… М-м… Потерял счёт времени, — пробормотал Изуку, его голос был приглушен тканью. Не совсем ложь, но и не правда. — Так, — медленно произнёс Всемогущий, не отрывая взгляда от дороги, пока дворники смахивали тяжелые капли дождя. — И… И это всё? Изуку крепко зажмурился, глубже зарываясь лицом в махровую ткань. — Просто пустяки. — Мидория. — Я серьёзно, — быстро сказал подросток, крепко сжав покрытые шрамами руки на коленях, чтобы они не дрожали. — Это не имеет значения, ни в малейшей степени. Я просто драматизирую. — Не похоже на тебя. Изуку издал неловкий, самоуничижительный смешок, который в тихой машине прозвучал невероятно натянуто. — Я плачу из-за каждой мелочи, Всемогущий. Конечно, похоже. — Ты плачешь, чтобы выразить свои искренние эмоции, — мягко поправил его Всемогущий, его голос стал тише и серьёзнее, когда он притормозил на светофоре. — Именно то, что ты сейчас активно пытаешься их подавить, меня и беспокоит. При этих словах Изуку не смог сдержать глубокого вздоха и тихо произнёс: — Простите, я не хотел вас беспокоить, правда не хотел, я просто веду себя глупо, понимаете? Беспокойство по пустякам ни к чему хорошему не приведет, поэтому у меня нет причин злиться. Всемогущий ответил не сразу. Он дождался, пока загорится зелёный свет, плавно проехал перекрёсток и только потом спросил: — А мы разве что-то говорили про злость, юный Мидория? Изуку напрягся под полотенцем. Чёрт. Он и не заметил, что использовал именно это слово. Он прикусил нижнюю губу, проводя большими пальцами по неровным краям шрамов на руках. — За долгие годы жизни — а я уже довольно стар, — Всемогущий слегка улыбнулся, прежде чем продолжить, и его тон смягчился, — я понял, что нет смысла пытаться логически обосновать эмоцию, которую ты испытываешь. Если ты её чувствуешь, значит, она оправданна. — Но это пустая трата сил, — пробормотал Изуку, не поднимая глаз. — Что? — Расстраиваться, — подросток упрямо смотрел в заляпанное дождём окно, нахмурив брови. — Ничто не изменится, если переживать из-за чего-либо. Только все вокруг будут волноваться. Всемогущий издал тихий, тяжёлый вздох, в котором слышалась глубина понимания, отчего у Изуку сжалось сердце. — Юный Мидория, забота людей о твоём благополучии — не бремя, которое ты на них взваливаешь. Это естественный результат того, что тебя любят. Любят. О чёрт, вот и слёзы. Изуку зажмурился, когда за веками вспыхнула горячая боль. Он попытался проглотить ком в горле, но тот словно окаменел, он не смог выдавить ни слова. Изуку отвернулся к окну, прежде чем пролилась первая слеза. Горячая слеза скатилась по его щеке. — Ох, — слабо произнёс он, почему-то это казалось уместным ответом на то, что самообладание его покинуло. — Юный Мидория... — Всё в порядке, — Изуку издал жалкий, слезный смешок и яростно вытер лицо полотенцем. — Простите. Я не знаю, почему я... Я... — Он сделал прерывистый вдох, выдавливая из себя правду, пока не струсил. — Сегодня же выходные в честь Дня отца. — Да, — тихо ответил Всемогущий. — Мой отец приехал в гости. — Правда? — Ага, и он... Как же глупо... Он сказал, что... Не любит меня. Руки Всемогущего крепче сжали руль. На секунду в машине были слышны только ритмичные взмахи дворников и стук дождя по окнам. Слишком тихо, и Изуку очень хотелось, чтобы Всемогущий включил радио или что-то ещё — что угодно, лишь бы избавиться от тишины. — Он сказал что? — прозвучало очень тихо. На самом деле подросток предпочёл бы тишину. Всё, что он мог сделать, — снова рассмеяться, но его голос сорвался на середине. — Всё нормально. — Нет, — тут же ответил Всемогущий. — Нет, юный Мидория, тут нет ничего нормального, — От его уверенного голоса у Изуку что-то болезненно сжалось в груди. Ему стало неловко и в то же время захотелось большего. — Зато честно, — слабо пробормотал Изуку, опустив взгляд на свои покрытые шрамами руки. — То есть... Это же лучше, чем ложь, да? Всемогущий не сводил глаз с мокрой от дождя дороги, но он сжал челюсть так сильно, что, казалось, ему даже больно. — Ну, он сказал, что не ненавидит меня, — быстро продолжил Изуку, прежде чем успел себя остановить. Слова лились потоком, и годы сомнений внезапно нашли выход. —Наверное, что-то да значит. Изуку слегка отодвинулся на пассажирском сиденье, накрыв полотенцем свой промокший рюкзак. — Но он не со зла, понимаете? Он просто... сказал это. Как будто сообщил мне факт. И в этом есть смысл. Он так долго был в разъездах, да и большую часть времени я был беспричудным, и... — Прекрати, — рявкнул Всемогущий, и его голос был достаточно громким, чтобы перекрыть гудение обогревателя. — Не оправдывай его жестокость. Это абсурдно. — Но... — Послушай меня внимательно, — перебил его мужчина постарше. Он плавно вывел машину из потока и полностью остановился у обочины, после чего повернулся и положил большую успокаивающую руку на дрожащее плечо Изуку. — То, что он не видит, насколько ты невероятный, гениальный и глубоко сострадательный человек, — его проблема, не твоя. Его слова никак не отражают твою ценность. — Я… Просто я… — Ты не обязан его оправдывать. Изуку едва не вздрогнул. Всемогущий редко злился в его присутствии. Был строгим — да. Обеспокоенным — да. Немного раздражённым — да. Но не злился. Злость обычно доставалась злодеям, катастрофам и несправедливости. Но не в этот раз. Не ему. — Я не... — Оправдывал, — настаивал Всемогущий, мягко сжимая плечо Изуку. Тепло его руки заставляло подростка оставаться на месте. — В тебе нет изъянов, юный Мидория. Просто нет. Нет ничего, что могло бы оправдать его поступок. Ты необыкновенный человек, а необыкновенные вещи часто не принимают, потому что они кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Рука Всемогущего задержалась на его плече чуть дольше, чем нужно, как будто он боялся, что Изуку растворится, если он отпустит его слишком рано. За лобовым стеклом дождь продолжал идти сплошным потоком, превращая город в размытое пятно приглушенных огней и размытых контуров. Гудел обогреватель, а двигатель слабо пощёлкивал. Дыхание Изуку прерывалось от унизительных коротких всхлипов, которые он не мог контролировать. Всемогущий сделал паузу, мягкая улыбка украсила его изможденное лицо. — Посмотри на меня. Может, я и не твой отец, Изуку, но я полностью, бесспорно, горжусь тобой. Не только потому, что ты мой преёмник, и уж точно не только потому, что ты победил Все За Одного. Я горжусь человеком, которым ты выбираешь быть каждый божий день. Что ж, Изуку казалось, что он выплакал уже всё что только можно. Он уронил голову на руки, уткнувшись лицом в полотенце, и из его груди вырвался тихий сдавленный всхлип. Тяжёлое, удушающее напряжение, которое нарастало с момента той встречи на скамейке в парке, наконец начало ослабевать, и его сменила волна горячих слез. — Простите, — пробормотал Изуку в махровую ткань, его голос был хриплым и скрипучим. — Я полностью испортил ваши автомобильные сиденья. И... И отнял у вас весь вечер. — Испортил сиденья? — повторил Всемогущий, его тон сменился на бесконечно мягкий, сдобренный нежным, рокочущим смешком. Он протянул руку, осторожно накидывая полотенце на голову Изуку, поправляя его так, чтобы оно не сползало ему на глаза. — Они высохнут, юный Мидория. А что касается моего вечера, ну, прямо сейчас мне совершенно не хочется быть где-либо ещё. Изуку шмыгнул носом, вытирая его краем влажной ткани. — Но у вас, наверное, были дела, — пробормотал Изуку, по-прежнему упорно глядя на свои красные кроссовки. — Забыл, что это я связался с тобой и спросил, свободен ли ты? — Ну, это скорее из вежливости, — пробормотал Изуку, и в уголках его рта наконец появилась робкая улыбка. Всемогущий тоже улыбнулся. — Что касается твоего предыдущего вопроса — нет, я был полностью свободен. На самом деле мои грандиозные планы на вечер включали доставку еды. И я не собираюсь ужинать в одиночестве. Не хочешь присоединиться? — Я… Вы уверены? — Я же сам только что позвал тебя, разве нет? — Всемогущий издал тёплый, гулкий смешок, который, казалось, прогнал остатки тяжёлого холода, царившего в машине. Он снова переключил передачу, проверил зеркала и плавно выехал на залитую дождем дорогу. — Я абсолютно уверен, юный Мидория. Да и тебе нужно горячее питание и тёплый душ. Нельзя допустить, чтобы ты простудился. — О, точно... Я просто, э-э… — У меня дома полно полотенец, можешь обсохнуть там. Щеки Изуку вспыхнули ярко-розовым. — Я? В вашем доме? Всемогущий снова улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Ну, ты явно не хотел возвращаться в пустую квартиру, пока твоя мать в отъезде, и, похоже, сомневался, стоит ли возвращаться в общежитие. А уж оставлять тебя бродить по улицам или снимать номер в гостинице точно не стоит. Изуку моргнул, на мгновение отключаясь из-за полного замешательства. — Откуда вы знаете, что моей мамы нет в городе? — Она мне сама сказала. — У неё есть ваш номер? Всемогущий откашлялся, его худощавые скулы внезапно покраснели, но он упорно смотрел на мокрый от дождя асфальт. — Ну да, — мужчина кашлянул в кулак, его обычная манера поведения вернулась. — Как твой наставник и учитель, вполне уместно, что я поддерживаю открытую связь с твоим опекуном! Она... Э-э, написала мне перед отъездом, чтобы попросить тоже присматривать за тобой в эти выходные. — Тоже... Значит, вы знали, что мой отец приехал? — спросил Изуку, его голос задрожал, пока он пытался сложить всё воедино. — Да, — коротко ответил Всемогущий. — И даже не сказали, что знаете? — Да. — Почему? — Потому что, — начал Всемогущий, — я надеялся, что ты будешь доверять мне настолько, чтобы положиться на меня, и мне не придется лезть в твои дела, — он замолчал, заглушил двигатель и повернулся к Изуку с невероятно тёплым взглядом. — И я очень рад, что ты так и поступил. Пожилой мужчина откашлялся, намеренно меняя тяжёлую атмосферу на более яркую. — Ладно! Завтра тоже выходной, мы должны спланировать что-нибудь весёлое! Чем бы ты хотел заняться? Меня устроит любой вариант! — Что... М-м, не знаю. — Ну, у нас полно времени на мозговой штурм! — сказал Всемогущий. — Давай выберем, что будем есть? Я закажу, пока ты принимаешь душ! О! И фильмы посмотрим! У меня куча скачанных. Каминари, Ашидо и Киришима много чего посоветовали. Я буду кацудон, ты его вроде любишь? Благодаря тебе я стал есть его гораздо чаще! Изуку не смог сдержать лёгкой улыбки, достал телефон и набрал название местного ресторана, куда они с мамой всегда ходили, когда хотели отпраздновать. — Вот, — тихо сказал Изуку, показывая яркий экран своему наставнику. — Здесь готовят лучший кацудон в округе. Мы с мамой всегда его заказываем. Всемогущий просиял и быстро запомнил адрес. — Идеально! Считай, уже заказали. А теперь давай снимем с тебя всю мокрую одежду. По-моему, в гостевом душе самый сильный напор воды, не стоит торопиться. Уверен, у меня найдётся запасная одежда и, конечно же, зубная щётка. Изуку расхохотался, потирая уставшие глаза. — Звучит отлично. Больше всего на свете Яги Тошинори хотел сделать две вещи: укутать юного Мидорию в гору одеял, перед этим угостив тёплым какао, и найти Мидорию Хисаши, чтобы как следует его отчитать. И, может быть, надрать задницу. Ему даже не понадобилась бы причуда, чтобы показать отцу Изуку всё, что он о нём думает. Но в первую очередь надо уложить мальчика на диван. Это было забавное зрелище: солнце едва село, но как только Мидория поел, его веки начали слипаться. Прошло всего несколько минут в мягком приглушённом свете гостиной, и подросток, тихо посапывая, свернулся в клубок, — спутанный клубок зелёных локонов и свободной домашней одежды. Тошинори наклонился, аккуратно подложил мягкую подушку под голову мальчика и накинул на его плечи толстое одеяло. Вернувшись в тихую кухню, он достал телефон и быстро написал Инко, чтобы сообщить, что её сын в безопасности, ему тепло и он крепко спит у него дома. Ну, он надеялся, что сообщение дойдет. У Инко сейчас, скорее всего, плохой сигнал. Но всё же лучше сообщить на случай, если она увидит сообщение. Тошинори сунул телефон обратно в карман, тяжело вздохнул и сел в кресло напротив дивана. Ему нужно придумать, чем бы занять Мидорию завтра, — что-то такое, что успокоило бы мальчика. Но что? Он снова вздохнул и провёл рукой по лицу. Среди его коллег он знал не так много вовлечённых отцов, так что он не мог просто спросить, чем они обычно занимаются на выходных. Ну, кое-кому он всё-таки мог написать. Глубоко вздохнув, Тошинори открыл мессенджер и начал печатать. Всемогущий: У тебя есть планы на завтрашний день отца? Через несколько мгновений появились три точки, которые быстро превратились в ответ. Айзава: Ну, поскольку я тебе не отец, как и ты мне, я не думал о тебе, когда составлял планы. Тошинори тихо фыркнул, осторожно поглядывая на диван, чтобы убедиться, что звук не потревожит спящего подростка. Всемогущий: Ха-ха. Очень смешно, да. Всемогущий: Так у тебя есть планы? Айзава: Ничего особенного. Наверное, собирался отвести Эри в парк. Тошинори слегка нахмурился, глядя на свой телефон. Точно, в этом весь Айзава. Он всегда непреклонен, как каменная стена, но удивительно внимателен к детям, о которых заботится. Айзава: Почему ты спрашиваешь? Только не говори, что у тебя есть тайный ребёнок. Всемогущий: Нет, есть Мидория. Айзава: Одно и то же. Всемогущий: Не притворяйся, будто ты лучше. Тошинори самодовольно улыбнулся про себя, наблюдая за тем, как на экране появляются маленькие серые точки, которые тут же исчезают. Всемогущий: Я надеялся придумать, чем мы займёмся завтра. Как ты обычно подбадриваешь детей? Айзава: Зачем его подбадривать? Всемогущий: Его отец приехал в город на выходные. И он сказал кое-что... На другом конце провода повисла долгая пауза, а затем сообщения посыпались одно за другим. Айзава: что. Айзава: втф что он сказал Айзава: боже чувак Айзава: Хизаши взял телефон. Секунду. Айзава: йьтв Айзава: цждвл Ещё одна пауза. Айзава: Я позвоню тебе. Телефон зазвонил, прежде чем Тошинори успел дочитать сообщение. Он сразу же ответил, понизив голос до резкого шепота: — Алло? — Что, чёрт возьми, он ему сказал? — без предисловий потребовал Ямада, и Тошинори вздрогнул, инстинктивно оглядываясь на диван. К счастью, Мидория не пошевелился. — Тише говори, — прошипел он, вставая и поспешно направляясь на кухню, подальше от спящего подростка. — Прости. Что, чёрт возьми, он ему сказал? На другом конце провода послышалась приглушенная возня. — Отдай телефон, — пробормотал Айзава на заднем плане. — Нет, — отрезал Ямада. — Что он сказал? — Что не любит своего сына. — Он сказал что? — голос Хизаши утратил всю свою привычную театральность, превратившись в ровный ледяной шёпот, звучавший опасно резко. — Ты правильно услышал, — пробормотал Тошинори, прислонившись поясницей к кухонной стойке и потирая переносицу. Он не сводил глаз с гостиной, где Мидория был в безопасности. — Он не ненавидит его, но и не любит. На другом конце провода снова послышалась возня, но на этот раз Ямада не сопротивлялся. Секунду спустя из динамика раздался низкий, напряженный голос Айзавы, в котором даже слышалась привычная усталость. — Где сейчас Мидория? — потребовал Айзава. — На моём диване. — А его мама? — тихо спросил мужчина. — Уехала на выходные. Она знает, — сказал Тошинори, мысленно добавив «надеюсь». — А придурок этот где? — фыркнул Ямада на заднем плане. — Уехал. — Уже уехал? — повторил Айзава, и его голос стал опасным, ровным, слишком резко прозвучав через динамик телефона. — Да. Хотя, наверное, ему же лучше, — признался Тошинори, тяжело прислонившись к стойке. — Почему? — Потому что, если бы он был сейчас рядом, я бы проломил ему башку. — Не могу сказать, что не согласен, — вздохнул Айзава, и в его напряжённом голосе снова зазвучала усталость. — Боже, что за бардак”. — Так... что мне делать? — спросил Тошинори, оглядываясь на тёмную гостиную. — Что нам делать, — громко поправил его Ямада, теперь его голос звучал ближе к трубке. — Мы не позволим тебе разбираться самому, чувак. — Он замолчал, в его голосе внезапно появилась перемена. — О! У меня есть идея. — Правда? — спросили Айзава и Тошинори в унисон. — Не надо так удивляться, — проворчал блондин, но в его голосе уже снова звучала теплота. — Но да, есть. Скажи, Всемогущий, у тебя дома есть кухня приличного размера? — Э-э, да, она довольно большая, — ответил Тошинори, совершенно сбитый с толку. — Отлично. Мы приедем завтра утром в 9:30. — Приедете? — Мы приедем? — эхом повторил Айзава на другом конце провода. — Приедем, — подтвердил Хизаши. — Ни о чём беспокоиться не надо. Ну, разве что о столовых приборах. У тебя же есть тарелки? — Да, найдётся парочку, — невозмутимо ответил Тошинори. — Отлично, нам нужно… — он сделал паузу, — пять тарелок. Вроде должно хватить. Для Меня. Шоты. Эри. Тебя. И Мидории”. — Пусть будет шесть, — сухо вставил Айзава. — А? — спросил Тошинори, удивлённо подняв бровь. — Кто шестой? — Тодороки, — ответил Айзава. — Мальчику будет полезно выбраться из общежития, и он, наверное, оценит компанию. — Мидория тоже оценит, уверен, — согласился Тошинори, и уголок его рта приподнялся. — Ладно, увидимся утром. — Пока! — протянул Хизаши, а Айзава тихо пожелал спокойной ночи, после чего связь оборвалась. Тошинори опустил телефон, сунул его в карман и тихо вернулся в гостиную. Он встал рядом с диваном и посмотрел на спящего Мидорию. Дыхание мальчика наконец выровнялось и стало глубоким и непрерывным, тяжёлое одеяло поднималось и опускалось при каждом вдохе. Они придумали не что-то грандиозное. Просто обычный завтрак. Но это казалось хорошим началом дня.

***

Изуку разбудил... Тодороки? Зелёноволосый подросток вскрикнул и резко сел. — Что... Э-э, почему? Когда… — Мы только что пришли, — заверил Тодороки, подняв руку в небольшом успокаивающем жесте. — Извини, что разбудил. Ну, не то чтобы извини, потому что я пришёл именно для этого. Но мне жаль, что я тебя напугал. Изуку часто моргал, прижимая к груди толстое одеяло, пока его мозг лихорадочно пытался осознать, где он находится. Он не в своей комнате в общежитии UA и уж точно не в своей квартире. А потом он всё вспомнил. Парк, дождь, слёзы в машине… Почему его одноклассник сидел на табуретке прямо рядом с диваном в гостиной Всемогущего? — Тодороки? — прохрипел Изуку, его голос был хриплым после сна и вчерашних слёз. Он потёр глаза и понял, что на нём футболка и спортивные штаны, совершенно не подходящие по размеру. Но из плюсов — на нём была надета футболка из специальной американской коллекции одежды в коллаборации со Всемогущим, которая продавалась в США всего неделю, — оказывается, у мужчины было несколько запасных. — Как... Почему ты здесь? Всё в порядке? — Да, — спокойно сказал Тодороки, выражение его лица было таким же невозмутимым и сдержанным, как всегда. —Вчера ночью мне написал Айзава. Он сказал, что ты здесь и что Ямада-сенсей собирается приготовить завтрак. Он спросил, не хочу ли и я прийти. — Айзава-сенсей? — эхом повторил Изуку, широко раскрыв глаза. Не успел Тодороки ответить, как из кухни в гостиную донёсся аппетитный, манящий запах шипящего бекона, плавленого сыра и поджаренного хлеба, сопровождаемый невероятно громким и шумным голосом. — Итак, слушатели! Тарелки расставлены, болтунья идеальна, и мне нужен кто-то, кто нальёт сок! — раздался голос Хизаши, намеренно приглушённый по сравнению с его обычной манерой вести радиоэфир, но всё равно эхом разносящийся по комнате. — Сущий Мик? — Доброе утро, Мидория! Прости, что врываемся и прерываем твой сладкий сон, но, чувак, ты спишь так крепко, будто тебя сбил камаз! Так что мы решили, что пора тебя будить. — Нет-нет, всё в порядке, — отмахнулся Изуку, его щёки слегка горели, пока он пытался пригладить растрёпанные со сна волосы. — Кстати, а где Айзава-сенсей? — Он здесь! — воскликнул маленький голос. Изуку выглянул из-за дивана и увидел, что Эри указывает на что-то за кухонной стойкой. — О, привет, Эри! — Привет, Деку! — Кто вообще не держит кофеварку на виду? — проворчал приглушённый, крайне раздраженный голос Айзавы откуда-то снизу. — Тот, кто не может пить кофе, — ответил знакомый голос. Изуку оглянулся и увидел, как через боковую дверь входит Всемогущий в мягком кардигане и со стопкой дополнительных салфеток. — О! Доброе утро, юный Мидория! Рад, что ты уже проснулся! — Не по своей воле, — добавил Айзава, наконец высовывая голову из-за стойки и аккуратно ставя на стол кофеварку. — Кто будет кофе? И да, Ямада, тебе я налью две чашки. — О мой спаситель, мой герой! — крикнул Хизаши, без труда переворачивая идеально золотистый омлет на сковороде. Изуку мог только наблюдать за происходящим, и его охватывало тёплое, слегка ошеломляющее чувство. Он закинул руки со шрамами за голову, а затем скрестил ноги и сел на подушки. — Доброе утро, Всемогущий, — тихо сказал Изуку, искренне улыбаясь своему наставнику. — Надеюсь, ты выспался, мой мальчик? — лицо Всемогущего озарилось знакомым тёплым выражением, когда он спросил. — Ага, — кивнул Изуку, с удивлением осознав, что и вправду выспался. Он взглянул на Тодороки, глаза которого говорили: «Мы поговорим позже». — Отлично! Потому что Ямада превзошёл сам себя, готовя завтрак, — сказал Всемогущий, указывая на кухонный стол, где быстро накрыли на огромную компанию. — Молодёжь ест первой, вы, трое, садитесь скорее. Эри поспешила к ним. — Пойдём, Деку! И Шото… — девочка медленно произнесла имя Тодороки, словно ожидая подтверждения. Когда мальчик с двухцветными волосами кивнул, она улыбнулась — искренне и широко. — Пойдём же! Тодороки редко улыбался, но на этот раз он слегка улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь Изуку выбраться из огромной горы одеял. — Ты сам её слышал. Изуку тихо рассмеялся, и последние остатки утренней сонливости полностью исчезли. Он выбрался из-под одеял и встал, глядя на оживлённую кухню. В этот момент Ямада, осторожно обойдя Айзаву, протягивал Эри маленькую тарелку, а Айзава аккуратно наливал чашку свежего кофе. Его лицо слегка смягчилось, когда комнату наполнил аромат. Всемогущий стоял рядом и с улыбкой наблюдал за происходящим. — Идите первыми, — тихо сказал Изуку Тодороки и Эри. Когда он подошёл к стойке, раздался низкий голос, произносивший его имя. Подросток поднял глаза на Айзаву, который протянул руку и нежно потрепал его зелёные локоны. — Рад тебя видеть. Изуку моргнул, на мгновение застигнутый врасплох таким нехарактерным жестом со стороны его обычно сдержанного классного руководителя. — И я рад вас видеть, Айзава-сенсей, — сумел выговорить Изуку. Его голос звучал немного хрипло, но ровно. Айзава в последний раз ободряюще погладил его по волосам, прежде чем убрать руку и взять свою кружку со свежесваренным кофе. — Иди поешь. Ямада приготовил кучу еды, хватит даже прокормить небольшое агентство героев, и я не хочу потом слышать его жалобы, что всё пропало даром. — Моя еда никогда не пропадает даром, эй ты, ко... — Ямада быстро спохватился и драматично кашлянул, заметив, что Эри тянется к вазе с фруктами. — Кореш! — Кореш? — невозмутимо повторил Айзава, приподняв бровь над краем кофейной кружки. — Кореш! — энергично кивнула Ямада, полностью сосредоточившись на восстановлении. — Это сленг, означает «друг», ну ты и старик. — Ты старше меня, — заметил Айзава совершенно ровным голосом, медленно и размеренно отхлебывая кофе. Изуку фыркнул и опустился на то же место, что и накануне вечером. Когда он отодвинул стул, его нога задела что-то тяжелое на полу. Он посмотрел вниз. Ах да. Рюкзак. Внутри было напоминание о произошедшем вчера. Наклонившись, Изуку расстегнул основное отделение и вытащил хрустящий белый конверт. Внезапное движение привлекло внимание всех присутствующих, и оживлённая болтовня стихла. — Мидория? — спросил Тодороки, его гетерохромные глаза следили за движением бумаги. Вместо ответа Изуку просто просунул палец под печать и разорвал конверт. — Э-э... Я сделал её для... Что ж, у кого-нибудь есть ручка? — спросил он, достав открытку. Ямада оглядел кухню, быстро схватил со стойки чёрную ручку и протянул её подростку через гладкую деревянную поверхность обеденного стола. — Держи, малой, — сказал светловолосый учитель английского, и его обычная громкая манера речи сменилась на гораздо более мягкую. Через минуту Изуку вздохнул. — Вот. Это для вас троих. Э-э... Всемогущий, Айзава и Ямада. Трое мужчин застыли, совершенно застигнутые врасплох, когда Изуку положил открытку на центр стола. Всемогущий моргнул и после доли секунды колебаний поспешил к ней. Он протянул слегка дрожащую руку и подтянул открытку ближе, чтобы он, Айзава и Ямада могли её прочитать. В верхней части карты Изуку аккуратно зачеркнул прошлый текст и написал поверх него своим знакомым, слегка сжатым почерком. С днём отца! Спасибо, что заботитесь обо мне. Ваш ученик, Изуку. — Э-э... Как-то так. Наверное, позже я сделаю вам всем по отдельной, но... — запнулся Изуку, его щеки ярко покраснели, когда он опустил взгляд на свои колени. — Э-э, я просто подумал, что эта открытка должна достаться людям, кто действительно... эм... рядом. Кто действительно заслуживает. Наступила тишина, и трое учителей уставились на открыткуу. Всемогущий был на грани слёз, Ямада шмыгал носом, и даже Айзава, казалось, потерял дар речи. Пока в животе у Изуку не заурчало. Лицо Изуку мгновенно покраснело и запылало.Он обхватил живот обеими руками, желая, чтобы деревянный пол открылся и поглотил его целиком. — П-простите! — пропищал он высоким голосом. — Ну, полагаю, это значит, что пора завтракать, — пробурчал Айзава, и все приступили к еде. Всемогущий сидел рядом со своим преёмником, и тепло маленькой столовой окутывало их, пока они передавали друг другу тарелки и непринужденно болтали. Изуку на мгновение отвлекся на еду, и его сердце наполнилось радостью, когда он услышал весёлую болтовню Эри и её разговор с Тодороки, который кивал в ответ. — Эм, Всемогущий? — тихо спросил Изуку, и его голос перекрыл тихое позвякивание столовых приборов. — Да, юный Мидория? — Всемогущий повернулся к подростку с невероятно мягким выражением лица. — С днём отца. Всемогущий замер, его поза стала совсем расслабленной. На секунду он выглядел совершенно растроганным, в его глазах снова появился влажный блеск. Но вместо того, чтобы разрыдаться или произнести пафосную речь, он просто протянул руку и положил большую, успокаивающую ладонь на плечо Изуку, нежно сжимая его. — Тебе не за что меня благодарить. Возможно, и вправду не за что. Возможно, быть отцом — не значит быть им по крови. Возможно, отцовство не про общую фамилию, кровь или обязательства. Возможно, отцовство заключается в людях рядом, в людях, которые отвечали на ночные звонки, в людях, которые искали тебя под проливным дождем, в людях, которые готовили завтрак, в людях, которые аккуратно раскладывали клубнику на тарелке, чтобы маленькая девочка улыбнулась, в людях, которые сидели рядом, когда ты плакал, и в людях, которые оставались с тобой даже после того, как слёзы высохли. И почему-то воспоминание о том, как его отец не принял открытку, уже не причиняло такой сильной боли. Потому что, сидя здесь, в окружении людей, которые снова и снова делали выбор в его пользу, Изуку наконец понял то, чего никогда не понимал его отец. Любовь — это дар, а не долг. И, оглядев стол, Изуку понял, что никогда не испытывал недостатка в любви.