Red sunset over Metropolis

Вечер четверга в квартире Кларка Кента был разрушен в 19:47, когда в дверь не позвонили, а просто сняли её с петель, даже не постучав. — Пап, я пришел. Есть хочу, — объявил Коннер, он же Супербой, и, не разуваясь, протопал к холодильнику. Кларк, сидевший с ноутбуком и статей про Готэм, устало потер переносицу. Парень был копией его самого в юности — те же широченные плечи, та же непослушная прядь волос, падающая на лоб. Только глаза были чуть светлее, а характер… Господи, характер был вылитый Лекс. Упрямый, колючий, с нахальной усмешкой, которая появлялась на лице каждый раз, когда Коннор делал какую-нибудь пакость. — Привет, Кон. Я тоже рад тебя видеть, — сухо ответил Кларк, закрывая ноутбук. — Дверь, будь добр, повесь обратно. — Ага, щас, — буркнул парень, выуживая из холодильника бутылку с апельсиновой газировкой, и отпивая от нее до половины. — Слушай, тут такое дело… — Если ты снова подрался с Дарксайдом в центре города и разрушил мост, я тебя лишу десерта. — Обижаешь. Я другое. Короче, я тут привел гостя. Кларк нахмурился. В ту же секунду в дверном проеме, где минуту назад зияла пустота, материализовалась лысая голова, ядовитая улыбка и идеально сидящий костюм за несколько тысяч долларов. — Добрый вечер, Кларк. Не ждал? — пропел Лекс Лютор, шагнув в квартиру так, будто это был его пентхаус. У Кларка дернулся глаз. Он медленно перевел взгляд на Коннера, который с абсолютно невозмутимым видом доедал его блинчики. — Кон. Почему здесь он? — Ну, мы встретились в городе. Он сказал, что соскучился. Сказал, что мы теперь семья, — пожал плечами Коннор. — И вообще, он вроде неплохо готовит. А ты, пап, вчера снова сжег пиццу. — Я не сжигал её, я экспериментировал с хрустящей корочкой! — возмутился Кларк, но его перебил Лекс, который уже скинул пиджак и развалился на диване, закинув ногу на ногу. — Лекс. Ты не приглашен. — Кларк, дорогой, не будь занудой, — возразил Лекс. — Мы теперь одна большая, хоть и нетрадиционная семья. У нас общий ребенок, Кларк. Общие гены. Это обязывает. Неужели ты не видишь, как это прекрасно? — Лекс обвел руками пространство. — Мы могли бы быть идеальной ячейкой общества. Два отца и их талантливый мальчик. Коннер фыркнул, но промолчал. Он, кажется, находил ситуацию забавной. — Ты его создал в пробирке, чтобы уничтожить меня! — напомнил Кларк, чувствуя, как в виске начинает пульсировать боль. — Это были издержки производства, — отмахнулся Лекс. — Сейчас я его обожаю. Правда, Кон? — он подмигнул парню. — Иди сюда, дай я тебя обниму. Коннер нахмурился, но позволил Лексу себя прижать. Выглядело это странно: огромный мускулистый подросток и невысокий лысый миллиардер. Но в глазах Лекса плескалась самая настоящая, почти безумная гордость. Он смотрел на Коннера так, как смотрел когда-то на Кларка — как на свое величайшее достижение. Или одержимость. — Я не буду играть с тобой в «Монополию», — мрачно сказал Кларк. — Ты жульничаешь. — Я бизнесмен, — возразил Лекс. — Это не жульничество, это стратегия. — Ладно, — выдохнул Кларк, понимая, что спорить бесполезно. — Остаетесь на выходные. Но ты, — он ткнул пальцем в Лекса, — спишь на раскладушке. — Посмотрим, — загадочно улыбнулся Лекс. Следующие три дня превратились в ад для Кларка и в дикий фарс для Коннера. Лекс вел себя как наседка. Он готовил завтраки (яичница с трюфелями, доставленная частным джетом), комментировал игру Коннера в приставку («Сынок, ты пропустил ульту, соберись, в тебе гены величайшего стратега!») и пытался занять место на диване рядом с Кларком. Кларк отбивался. Он терпел совместные ужины, где Лекс подливал ему вино и говорил комплименты. — У тебя невероятные глаза, Кларк. Как небо над Смоллвилем. Я всегда это говорил. — Ты говорил, что я пришельческая тварь, которая заслуживает депортации. — Это была такая форма флирта, — Лекс ничуть не смутился. Ночью Лекс, естественно, полез в кровать. Кларк, спавший в одних боксерах, почувствовал, как под одеяло скользнуло прохладное тело. — Ты что творишь? — прошипел Кларк. — У тебя удобный матрас, — беззаботно ответил Лекс, закинув руки за голову. — И ты очень теплый. Я замерз. — У тебя есть пентхаус с подогревом полов! — Там одиноко. Кларк попытался его выпихнуть, но Лекс вцепился в подушку с такой силой, будто от этого зависела судьба человечества. Коннер стоял в дверях, прислонившись к косяку, и с ухмылкой наблюдал за возней. — Пап, дай ему одеяло, он же старый, — хмыкнул Супербой. — А то ещё ревматизм схватит. Лекс бросил в него подушку. Коннер поймал ее телекинезом и вернул обратно, попав Лютеру в лицо. Кларк сдался. Он лег на самый край кровати, лицом к стене. Лекс тут же придвинулся, пристроил голову ему на плечо и довольно вздохнул. — Спокойной ночи, дорогой. — Я тебя убью, — пообещал Кларк в подушку. — Ты меня любишь, — сонно пробормотал Лекс. Кларк не спал. Он чувствовал запах дорогого одеколона, тепло тела и биение сердца Лекса. Это было неправильно. Это было странно. Это было… почти уютно. Кларк отругал себя за эту мысль и провалился в тревожный сон. Лекс был настырным, как вирус. И Кларк, к своему ужасу, начал привыкать. Когда за завтраком Лекс не пытался его отравить, а просто поправлял ему галстук, это почти не бесило. Почти. Кларк устал. На следующую ночь Кларк разрешил Лексу остаться на краю кровати, поставив условие: «Никаких прикосновений». Лекс, довольно урча, свернулся калачиком, положив голову на подушку Кларка. Кларк лежал на спине, глядя в потолок и думая о том, что его жизнь окончательно превратилась в мыльную оперу. Рядом посапывал его заклятый враг, который, кажется, искренне верил, что они — пара. А в соседней комнате спал генетический гибрид, который называл его «папой». «Мне нужно в дурку», — подумал Кларк, проваливаясь в полудрему. Но самое страшное случилось на третий день. Поздно вечером принесли доставку. — Мистер Кент? Документы из редакции, — сказал курьер, протягивая плотный конверт. Кларк, зевающий и помятый, принял его. Он таки выдохся после рабочего дня и ночного дежурства. Поймал грабителей, предотвратил похищение, не допустил взрыв в аэропорту. Он был слишком рассеянным, чтобы заметить, что курьер нервничает, а на конверте нет обратного адреса. — Кон! Разбери почту, я в кабинет, — крикнул он, кидая конверт на стол. Коннер, лениво жующий тост, вскрыл конверт. Оттуда вывалилась стопка бумаг и маленький, тускло поблескивающий красный камушек. Он упал прямо на колени Кларку, который как раз вернулся с газетой, и устроился в кресле. — Ой, пап, тут какая-то фигня… — начал Коннер. Кларк замер. По его телу пробежала дрожь. Глаза, обычно добрые и голубые, налились алым. Он посмотрел на камушек, потом на Коннера, потом на Лекса, который вышел из ванной, натирая лысину полотенцем. — Какого черта? — спросил Лекс, почувствовав неладное. — Красный… — выдохнул Кларк. Голос его стал низким, вибрирующим. — Вы… вы принесли это в мой дом. — Кларк, это не я, — быстро сказал Лекс, пятясь. — Я бы не стал… — ЗАТКНИСЬ! — рявкнул Супермен. Мир взорвался алыми искрами. Кларк почувствовал, как что-то внутри него сломалось. Сорвало все барьеры. Все «нельзя», «неправильно», «стыдно» превратились в пыль. Осталась только сила, похоть и злоба. Трансформация была мгновенной. Добрый фермер из Канзаса исчез. Остался только зверь. Кларк схватил Лекса за горло и швырнул его в стену. Штукатурка посыпалась, Лекс охнул, сползая на пол. — Пап! Остановись! — закричал Коннер, бросаясь вперед. Но Кларк был быстрее. Он перехватил руку Коннора, выкручивая её, и отшвырнул парня в сторону. Коннор врезался в холодильник, смяв его в гармошку. — Вы оба… — прошипел Кларк, его глаза горели безумием. — Думали, что сможете обмануть меня? Управлять мной? Он подошел к Лексу, который пытался подняться, но Кларк наступил ему на грудь, прижимая к полу. — Ты, лысый ублюдок. Ты хотел этого? Хотел увидеть, каков я на самом деле? — он наклонился, и Лекс, вместо того чтобы испугаться, смотрел на него с каким-то болезненным восхищением. — Да… — выдохнул Лекс. — Ты прекрасен в гневе. Но Кларк уже потерял к нему интерес. Он резко обернулся. Коннер стоял в стойке, готовый к бою, но Кларк двигался как молния. Он схватил парня за футболку и с силой прижал к стене. — А ты, малыш… — прошептал он, проводя языком по своей губе. — Ты такой же красивый, как я, твой отец, — прошептал Кларк. — Мой сын. — Отпусти меня, — сквозь зубы процедил Коннер, но в его голосе не было уверенности. Кларк не отпустил. Он впился поцелуем в губы парня. Грубо, властно, раздвигая языком его сомкнутые зубы. Коннер застыл. Внутри него боролись шок, отвращение и… что-то еще. То самое, что было заложено Лексом. Ген одержимости. Ген восхищения этим человеком. Кларк запустил руку под футболку Коннера, проводя горячей ладонью по рельефному прессу, царапая кожу. Коннор выгнулся, выдохнув ему в рот. — Нравится? — рыкнул Кларк. — Ты хочешь меня, я знаю. Я вижу это в твоих глазах. Ты — мое продолжение. Лекс, сидя на полу и держась за ребра, смотрел на это с ужасом, ревностью и странным, извращенным восторгом. У него была сломана рука, но боль физическая была ничем по сравнению с тем, что творилось в душе. Он подкинул криптонит, надеясь, что раскрепощенный Кларк набросится на него. Что он получит ту страсть, о которой мечтал годами. Он хотел, чтобы это был он. Но Кларк выбрал Коннора. Непонятно почему. — НЕТ! — вдруг крикнул Коннор, придя в себя. Он размахнулся и влепил Кларку пощечину. Это был удар, достойный Супербоя — голова Кларка мотнулась, алая пелена в глазах рассеялась. Кларк моргнул. Посмотрел на свои руки, которые всё еще сжимали футболку сына. Посмотрел на разбитый холодильник, на бледного, дрожащего Лекса на полу. Воспоминания нахлынули удушливой волной. Кларка мотнуло в сторону. Красная пелена в глазах схлынула. Он заморгал, чувствуя вкус крови на губах и… вкус Коннора. Его сына. — Что… — он потряс головой, рассматривая свои руки. — Что я наделал? В комнате пахло отчаянием. Стена была проломлена. Лекс сидел на полу, держась за плечо. Коннер стоял в центре, с красными щеками и трясущимися руками. Кларк посмотрел на свои ладони. Потом на сына. Потом на Лекса. — Я… — его голос сел. — Простите. Простите меня. Лекс поднялся, морщась от боли. Его взгляд был холодным, но в нём читалось что-то странное. Разочарование? Злость? Или сожаление? — Это не ты, — тихо сказал Лекс. — Это камень. — Но я всё помню. Я… — Кларк сжал кулаки. — Я хотел это сделать. Часть меня хотела. — Значит, тебе стоит работать над собой, — Лекс взял пиджак и направился к двери. — Я ухожу. Коннер, идём. — Он может остаться, — выпалил Кларк. — Я не… я не сделаю ему больно. Лекс обернулся. Его взгляд смягчился. — Я знаю. Но ему нужно время. Коннер молча взял рюкзак и последовал за Лексом. Перед тем как закрыть дверь, он обернулся. — Пап. Это был не ты. — Но я всё помню, — прошептал Кларк в пустой коридор. Он осел на пол, закрыв лицо руками. Внутри всё горело от стыда. Они ушли, не попрощавшись. Дверь захлопнулась. Кларк остался один в разгромленной квартире, чувствуя, как внутри него разрастается липкий, холодный ужас. Он посмотрел на свою руку. Он всё ещё чувствовал тепло кожи Коннора под пальцами. Мягкость его губ. То, как он выгнулся навстречу. — Он мой сын, — прошептал Кларк в пустоту. — Он мой сын… Но где-то в глубине души, в той части, что была заражена красным криптонитом, зародилось зерно сомнения. «А что, если это не криптонит? Что, если я всегда этого хотел?»

***

Неделя прошла в аду. Коннер не звонил. Кларк боялся звонить сам. Но в пятницу вечером в дверь постучали. На пороге стояли двое: Коннер с рюкзаком и Лекс с бутылкой виски. — Мы решили, — сказал Коннор, глядя в пол, — что это был несчастный случай. Ты не виноват. Но если ты еще раз на меня так посмотришь, я тебе врежу. По-настоящему. Кларк слабо улыбнулся. — Договорились. Лекс прошел внутрь, снова бросил пиджак на диван и, не оборачиваясь, сказал: — Знаешь, Кларк, я думал, что получу раскрепощенного тебя. Но я получил мудака. Я разочарован. — Я знал, что ты в этом замешан, Лекс. Я тоже расстроен, — буркнул Кларк. — Однако, — Лекс повернулся, и в его глазах блеснул огонек, — ты очень красиво целуешься, даже когда злой. Кларк закатил глаза и пошел ставить чайник. Ночью Лекс снова забрался к нему в кровать. Кларк уже не сопротивлялся. Он просто лежал, чувствуя, как Лекс обнимает его со спины, утыкаясь носом в затылок. — Я все равно добьюсь твоего внимания, — прошептал Лекс. — Ты невыносим, — ответил Кларк. Но он не отстранился. А на кухне, на диване, свернувшись калачиком, спал Коннер. Ему снился сон. Там был Кларк, и он смотрел на него не как на сына, а иначе. И Коннеру это нравилось. А потом он просыпался в холодном поту и проклинал гены Лютора, которые сделали его таким же одержимым, как и его второй отец.