Опять прогуливаешь?

Будильник давно прозвенел, но Осаму нагло пропускал его мимо ушей, наслаждаясь мягким сном. Парень сладко тянулся, зевая и жмурясь от удовольствия. Утреннее солнце проникало сквозь тонкий тюль и слепило глаза. Сегодня он собирался лишь на одну единственную пару, поэтому смысла вставать рано не было. Телефон около кровати вновь завибрировал. В этот раз от уведомления. «Опять прогуливаешь?» Улыбка растянулась быстрее, чем Дазай смог её сдержать. На экране виднелось сообщение от Достоевского — преподавателя по философии. Тот вновь следил за его посещаемостью, хотя в этом не было необходимости. Парень мгновенно проснулся, перечитывая присланное сообщение ещё раз и ещё. «У вас окно?» Быстро напечатал Дазай и принялся искать одежду. Взгляд упал в угол, где уже привычно лежала футболка. Парень начал пробираться к ней, задевая стул, который давно превратился в вешалку. В этот момент телефон вновь завибрировал. Осаму уже нашел джинсы, застёгивал их и направлялся к гаджету, перешагивая через рюкзак, упаковки от еды и какую-то мешковатую одежду, разбросанных по полу. «Даже не думай прогуливать пары у меня.» Очередное сообщение, от которого улыбка стала шире. Щёки уже болели от неё, но парень не мог ничего поделать. Ответа не последовало. Он молча перечитывал сообщение раз за разом, направляясь к выходу. Молнией вылетая из общежития, парень забежал в магазин. Захватил кофе и какую-то сладкую булочку для Достоевского. Знает, что тот будет голоден. Улицы быстро сменяли друг друга, люди спешили кто куда, толкаясь и мешая всем подряд, а здания поблизости всё возвышались и стремились к небу. Было самое время для пробок: машины растекались на несколько кварталов и гудели друг другу. Зрелище лишь забавило Дазая, а не раздражало как всегда. В последний раз он проверил телефон, убеждаясь, что сообщения всё ещё в чате и Осаму не зря собрался в такую рань, и зашёл в здание. Любимый кабинет философии находился на самом верхнем этаже. Просторное помещение с кучей стеллажей и цветов всегда нравилось парню и казалось удивительно тихим. Осаму бросил взгляд на большие окна. Утренний свет мягко ложился на деревянные парты и книжные полки, а воздух наполняли запахи старых книг, чернил и кофе, который Осаму принёс для Достоевского. Переводя взгляд, парень сразу столкнулся с хмурым взглядом Фёдора. — Дазай, у тебя сейчас пара, — строго сказал Достоевский, выключая ноутбук. — Ты опять со своими подачками? — Просто забочусь о любимом, — произнёс в ответ Осаму, делая паузу, — преподавателе. — Я не голоден, — вздохнул Фёдор, утыкаясь в руки. Осаму запрыгнул на край стола, складывая булочку и кофе рядом. Руки перестали дрожать, а напряжение медленно сходило на нет. Так было всегда, когда Достоевский оказывался рядом с ним. Сердце размеренно билось, а глаза приковались к макушке Фёдора. — Я зря тратил деньги? Фёдор, с очередным вздохом, медленно убрал руки от лица. Нехотя потянулся к кофе, делая глоток. Его любимый, с молоком и двумя ложками сахара. С губ сорвалось тихое «спасибо». Фёдор сделал ещё один глоток. Смотреть в глаза становилось всё труднее. Кофе медленно остывал. — Хотел пригласить вас на свидание, — беспечно произнёс Дазай, всматриваясь в лицо Достоевского и наблюдая за каждым изменением на нём. — Только у меня стипендия маленькая, хватит только на столовку в универе. — Какое свидание? — спокойно спросил Достоевский, не отводя взгляда. Уши слегка загорелись и мужчина поспешно накрыл их волосами. — Не забывайте, что я ваш преподаватель. — Что вас смущает в слове «свидание»? — искренне поинтересовался парень, убирая мешающиеся волосы Фёдора за ушко. — Вчера, когда мы целовались, всё было нормально. Фёдор почувствовал жгучий стыд, который редко проявлялся вне общения с Осаму. Почему-то именно с ним все чувства обострялись и становились такими яркими. С ним Фёдор чувствовал себя неловко, хоть и всячески скрывал это. С ним всё было так по-другому и Достоевский честно не знал что делать. Мужчина молчал. С трудом отвёл взгляд в сторону, стараясь подобрать нужные слова. Голова была напрочь забита мыслями и словами. Словами «неправильно» и «плохо». Неправильно всё то, что происходит между ними. Плохо то, что Фёдор как ребёнок купился на всё и теперь ходит на поводу у Дазая. — Почему один день всё нормально, а на следующий вы перечёркиваете всё, что было? — Я не делаю этого. — Делаете. Осаму слегка наклонился к мужчине. Улыбка пропала с лица, делая его отстранённым и чересчур холодным. С окна подул сильный ветер, растрепав все волосы. — Разве не вы первый начали это? — спросил Дазай, понижая голос. — Дазай, — остановил его мужчина. Несмотря на поднявшийся ветер воздуха не хватало. Дышать становилось тяжелее. — Если я поцелую вас, вы ведь не будете против, — утверждая и не давая ответить, Осаму накрыл его губы своими. Мягко и нежно он целовал Фёдора, едва касаясь чужих губ, будто боясь что он исчезнет. Достоевский отвечал на поцелуй, слабо отталкивая Дазая. Будто через силу, совсем нехотя этого. Осаму становился настойчивее. Руками обвил его шею, потянулся к плечам и Фёдор всё же сдался. Поцелуй длился лишь несколько секунд, но этого хватило чтобы расставить все точки над «и». Осаму ни секунды не сомневался, что так будет. Мужчина никогда не мог устоять перед Дазаем и даже в моменты ссор всегда целовал его, что знатно льстило парню. Когда Достоевский перестал сопротивляться, Осаму почувствовал, как напряжение внутри постепенно угасает. Больше не было нудных разговоров о чувствах, которые как всегда ни к чему не вели, не было споров, ссор. Остались лишь они. — Мы всё ещё просто студент и препод? — слегка отстраняясь, прошептал Дазай в губы. — Перестаньте делать вид, что между нами ничего нет.