И лишь эхоцветы запонмят нас

Он падает. Не в первый раз, но видимо в последний. Ощущение вольного падения – когда можно просто развести руки в стороны и позволить пустоте сделать свое дело. Должно быть, Спамтон это заслужил. Он в последний раз смотрит на свои маленькие кукольные руки, на пальцы, которые столько раз дергались, хватались, торговались, врали, молили. Потом прикрывает глаза. Он ждет землю. Суровую. Твердую. Окончательную. Но ничего не происходит. Вместо боли – мягкость. Пушистая, теплая, будто кто-то поймал его в объятия, пока он летел вниз. Что-то обволакивает тело так бережно, что это ощущалось даже страшнее падения. Спамтон не решается открыть глаза. Боялся увидеть место, где оказался. Боялся, что оно окажется не сном. Он делает глубокий вдох и сквозь его легкие проходит аромат цветов. Тех, что светили в самые темные ночи в подземелье. Тех, что запоминали все, что им когда-то сказали. Тех, что были словно маленькие живые письма, которым никто не смел доверять лишнее – потому что они все равно не забудут. А дальше тишина. Только дивный ветер гуляет по камню, разносит пыль, осевшую на стенах, и будто гладит рощу по макушкам. И вдруг. –Спамми, поверь мне, однажды мы выберемся! – Совершенно беззаботно и радостно звучит со стороны. До боли знакомый голос его мужа. Мистера Тенны. Сломанного, потрепанного монстра с телевизором вместо головы, но с самым добрым и чувственным голосом. Спамтон помнил каждую деталь. Огромный размер и разбитый экран, которые изначально очень пугали добродушных монстров. Глупые золотистые антенны, что передавали эмоции этого здоровяка. Холодные металлические руки.. А вернее рука. Самая нежная рука, которую когда-либо держал Спамтон в своей руке. Десятки заплаток на его одежде, и каждую из них Спамтон своеручно пришивал. Чтоб Тенна не замерз, хотя они оба понимали, что робот замерзнуть не может. В этой нежности была вся их жизнь. Они не могли иначе. –Уважаемый Тенс! Я конечно рад твоему энтузиазму, но королю нужны еще 4 человеческие души. Барьер рухнет ещё ой как не скоро. С любовью, Спамтон Г. Спамтон. – Крошечный монстр слышит свой собственный голос. И, по идее, это должно было бы пугать. Должно было бы разорвать его изнутри: как это – слышать себя, когда ты лежишь, когда ты падаешь, когда ты, кажется, умер. –Мой маленький почтальон, скажи мне, – Голос Тенны становится все ближе и теплее. В нем звучит улыбка. – если завтра я стану пеплом, ты все еще будешь приходить сюда? Смотреть на звезды, через это малюсенькое отверстие в горе, сквозь барьер? Или же, когда барьер рухнет, и я всё таки буду прав, – Прозвучал смешок – будешь ли ты наблюдать за полноценным, темным небом? На таком же поле эхоцветов.. Интересно, есть ли там вообще эхоцветы – Голос Тенны продолжает. И в этот момент Спамтон чувствует прикосновение. Тяжелое. Огромное. Неловкое, но бережное. Его обнимают. И все внутри Спамтона ломается с тихим хрустом, как старый шов на кукле, который наконец не выдержал. Это Тенна. Да, точно он. Его огромная рука приобнимает Спамтона. Горячие слезы текут по пластиковому лицу. Как же он скучал. Они не виделись всего лишь год. Этот год – самый долгий и болезненный год в жизни Спамтона. Он гладит эту руку своей маленькой ладонью, пальцами цепляется за металл, за ткань, за царапины, за чужую тяжесть. Он боится, что если отпустит – все исчезнет. Что если моргнет – его снова выбросит в пустоту. Спамтон взял всю волю в кулак и открыл глаза. И увидел не потолок подземелья. Не камень. Не трещины. Не грязь. Настоящее небо. Такое, каким его рисуют в детских книжках, когда хотят убедить, что свобода существует. Вокруг них эхоцветы. Синие. Живые. Светящиеся. И Тенна обнимает его. Точно Тенна. Спамтон поворачивает голову, глупая улыбка появляется на лице. Смотрит на руку, на одежду, на экран. И тут улыбка замирает. Потому что что-то не так. –Любимый Тен.. – не успел произнести Спамтон, как взгляд упал на чужое тело. Экран Тенны тусклый. Треснувший. Слишком темный. И на нем – роща эхоцветов. Но не просто роща. В этот момент экран ожил воспоминанием. Не изображением. Не картинкой. Не случайным шумом. Это было их прошлое, застрявшее в стекле, как муха в янтаре. Спамтон медленно поднимает свою руку и проводит пальцами по трещинкам. Осторожно. Почти нежно. Как будто трещины могли заболеть, если нажать сильнее.

И воспоминание начало течь.

Он видит то место. Поле, куда они приходили, когда было совсем плохо. Когда в подземелье не оставалось ни воздуха, ни надежды, ни смысла.

Там эхоцветы встречались чаще травы. Их синий свет ложился на стены мягкими пятнами, как ночник в детской комнате. Ветер шевелил лепестки, и казалось, что цветы переговариваются между собой. Тенна лежал в этой рощице, распластавшись на траве и цветах, как огромный, неуклюжий зверь, который впервые за долгое время позволил себе быть слабым.

Его экран тогда еще не был настолько разбитым. Да, трещины были. Но внутри жил свет.

Антенны дрожали, ловили воздух, ловили смех, ловили каждое слово Спамтона так, будто это радио, настроенное на единственную нужную ему волну. Спамтон лежал у него на груди.

Маленький. Легкий. Нелепый. И смеялся. Так, как смеются только те, кто слишком долго не смеялся. Он указывал пальцем в небо – туда, где через маленькое отверстие в горе можно было увидеть крошечный кусочек звезд. Он показывал их Тенне, будто это были товары на распродаже.

–Вон та – видишь? Она похожа на.. на.. – Спамтон запинался, потому что не знал, на что похожи звезды. Он никогда не видел их достаточно близко. Он видел только маленькие огрызки света, обломки настоящего мира.

Но Тенна все равно слушал.

Слушал так, будто Спамтон рассказывает ему что-то важнее барьера.

Важнее короля.

Важнее человеческих душ.

И Спамтон рассказывал.

Про очередную неудачную сделку.

Про их магазинчик.

Про то, как он опять пытался стать большим, стать важным, стать тем, кого не выбрасывают.

Про то, как его обманули.

Про то, как он смеялся, когда надо было плакать.

И про то, как он плакал, когда надо было смеяться.

Про все.

А Тенна просто лежал и обнимал его одной рукой, огромной, холодной, но самой нежной на свете. Обнимал так, будто боялся раздавить. Будто понимал, насколько хрупким бывает даже самый мерзкий маленький почтальон. Его маленький и порой мерзкий почтальон.

В какой-то момент Спамтон поднялся на локте, наклонился к экрану Тенны и провел пальцем по одной из трещинок.

–Ты красивый, знаешь?

–Ты врешь, Спамми. – Тенна издал смешок. Да такой, что лепестки эхоцветов дрогнули.

–Нет. Я.. я просто умею видеть твою красоту.

И Тенна молчал секунду. Две. Три.

Потом сказал тихо: –Ты единственный, кто смотрит на меня так, будто я не сломан.

Спамтон снова лег на него, прижался щекой к металлу, будто хотел оставить на нем отпечаток своей жизни.

И сказал: –Ты не сломан. Ты.. ты мой. Такой, какой ты есть.

И эти слова эхоцветы запомнили.

Запомнили так, что даже сейчас, когда Спамтон смотрит на экран, ему кажется – цветы шепчут их обратно.

Тенна в воспоминании приподнимает руку и накрывает Спамтона сверху, как одеялом.

–Спамми… если однажды я стану пылью…

– Не станешь.

– Просто скажи.

Спамтон смотрит в небо.Смотрит на маленький кусочек звезд. И говорит так, будто обещает небу:

–Я все равно буду приходить. Даже если барьер рухнет. Даже если мы выберемся. Я буду приходить. Потому что… потому что мы здесь встретились. Это место мне дорого, как воспоминание.

И тенна молчит. А потом его антенны дрожат. И он говорит: –Даже если наши пути разойдуться. Я буду ждать тебя здесь. Хоть в пыли. Хоть в цветах. Хоть в подземелье или за его пределами.

В этом воспоминании Тенна прижимал Спамтона к себе, и он знал: это самое дорогое, что есть у него. Они смеялись, шептали слова, что только они могли слышать. Каждый цветок, каждая трещинка, каждая искорка тусклого света на небе – это было их совместное чудо.

Воспоминание вдруг становится слишком ярким. Словно экран Тенны больше не выдерживает. Словно прошлое пытается вырваться наружу. Спамтон моргает. И экран темнеет. Только теперь он замечает: рука, что обнимала его, вырвана с корнем. Антенны вяло лежат на земле, совсем не подавая признаков жизни. И в один момент экран потемнел и Спамтон заметил еще одну деталь. Если посмотреть сквозь дыру в экране Тенны, можно что-то заметить. Что-то белое и рассыпчатое? Что это? Пепел монстра.. Спамтон отдергивает руку, словно от ожога. Его дыхание сбивается. Он скидывает с себя тяжелую руку, как будто она стала чужой, как будто это не объятие, а груз. Подползает ближе. Прижимается к корпусу Тенны. Сжимает его грудки обеими ладонями. И пытается поднять. Снова. И снова. И снова. Но Тенна слишком тяжелый. –Нет.. Тенс.. Поднимайся! Это не конец! Я тебя здесь не брошу! – Голос срывается. Крик распарывает тишину, но тишина не рвется. Она просто сглаживает все звуки. Никто не слышит. Только цветы. Только звезды. И где-то рядом – экран, который уже никогда не включится. Спамтон замирает. Понимая. Принимая. Не сразу. Не полностью. Но достаточно, чтобы перестать дрожать. Он тихо всхлипывает и ложится рядом с раскромсанным телом любимого. Уже не кричит. Ведь это бессмысленно. Он шепчет. Слова любви – так тихо, чтобы услышал только он. Почти как тогда, в роще. Только теперь рядом нет дыхания. Нет смешка. Нет ответа. Спамтон протягивает руку к звездам и рассказывает, как провел этот год без Тенны. Как искал его. Как ждал. Как пытался не думать. Как думал все равно. Как ненавидел себя за то, что ушел. Как ненавидел мир за то, что оставил его одного. А в ответ - тишина. Только ветер. Только эхоцветы. И кажется, будто они запоминают каждое слово. –Как бы я хотел вернуть все назад.. Чтобы у нас был ещё один шанс. Всего один. Я бы ни за что не ушел. Ни за что не оставил тебя. – Шепот дрожит. И в этот момент между пальцами начинают мелькать искры. Сначала Спамтон думает – это пыль. Потом – что это свет эхоцветов. Но нет. Это падающие звезды. Настоящие. Они сыплются по темному небу, как рассыпанное золото, как чьи-то слезы, которые наконец нашли путь наружу. И Спамтон на секунду замирает. Может.. загадать желание? Нет. Это же глупости. Желания не исполняются. Не в их мире. Не для таких, как он. Но искры продолжают падать. И на мгновение Спамтону кажется, что кто-то где-то смотрит на него. Что кто-то где-то слушает. Ведь даже самый страшный монстр может научиться светло любить. Даже если не на долго. Даже если только звездам велено видеть их конец. Но не всякая точка является концом. Иногда стоит присмотреться. Иногда это просто запятая.