Командир Ленор

Холодный вечер опустился на позиции. Тяжелые коробки "тридцатьчетверок" замерли в овраге, сливаясь с тенями, и только редкие языки пламени из прогоревшей печи грели пятерых танкистов, собравшихся у железной бочки. Маслянистый дым смешивался с запахом солярки и прелой шинели. Дюк, механик-водитель, сидел на снарядном ящике и крутил в пальцах цигарку с махоркой. Его руки, вечно в масле, сейчас дрожали от холода — но не от страха. Он давно перестал бояться. Рядом, опершись спиной на гусеницу, Плуто — заряжающий, огромный и молчаливый — чистил затвор пушки короткими, точными движениями. Морелла, единственная женщина в экипаже и по совместительству санинструктор, перебирала бинты в своем вещмешке и то и дело поглядывала на башню, где возились с рацией Элайла и Беренеса — наводчица и радистка. Две женщины, такие разные, но одинаково опасные для врага. — Ну что, — хрипло спросил Дюк, чиркая спичкой о подошву. — Слышали новости? Говорят, наша пехота закрепилась у высоты. Если мы завтра поддержим их огнем, может, и прорвемся к городу. К твоему, Ленор. Он поднял глаза на девушку, сидевшую чуть поодаль на броне. Ленор была командиром этой машины. Маленькая, с острыми коленками и глазами, которые видели смерть чаще, чем зеркало. Она пришла в танковые войска случайно — как и все, от голода. Но сталь "тридцатьчетверки" стала её домом, а эти четверо — семьей. — Если мы прорвемся, — сказала она, не оборачиваясь, — я въеду в тот город на своем танке. Не ради славы. Ради того, чтобы посмотреть в глаза тем, кто выгнал меня из дома. Морелла отложила бинты и вздохнула. — Ленор, если ты будешь лезть вперед без прикрытия, я буду перевязывать не бойцов, а твои амбиции. Дюк, кстати, ты опять не проверил левый трак. Гусеница хромает. Слышишь? Дюк отмахнулся, пряча улыбку в воротник. — Ерунда, Морелла. Дотянем. Вот Плуто лучше скажи, сколько у нас бронебойных? Плуто поднял голову. Его бас, низкий и тяжелый, как удар снаряда, разнесся над поляной: — Маловато. Шесть штук. Осколочных — две ленты. Если встретим "Тигра" — будем танцевать вокруг него. Но мы умеем танцевать. Элайла спрыгнула с башни и присела к огню, протягивая руки к теплу. Она была шустрой, как ящерица, и вечно что-то чинила — рацию, двигатель, собственные нервы. — Настройка рации паршивая, — сообщила она. — Но "Тигров" я слышу за версту. Не дрейфь, командир. Беренеса, наводчица с тихим голосом и мертвой хваткой, улыбнулась в темноте. Её руки лежали на коленях — длинные, спокойные пальцы, которые превращали вражеские машины в груды металла. — Знаешь, Ленор, — сказала она, — когда я в первый раз села за прицел, я думала, что мне страшно. А теперь мне страшно только от мысли, что мы можем потерять нашу машину. Не танк. А вот это — наш круг. Она обвела рукой костер, ящики, перепачканные соляркой лица. Ленор наконец обернулась. В свете огня её глаза блеснули. — Спасибо вам, — сказала она просто. — Два года в этом железном гробу. Голод, холод, атаки. Но я не хочу отсюда уходить. Домой — не хочу. Там пусто. А здесь вы. Дюк докурил, затушил окурок и похлопал по броне. — Эй, Ленор. Завтра мы пойдем к твоему городу. Мы размажем эти "Тигры" по полю и въедем в главную улицу. Там, где твой дом. И если он стоит — будем пить чай. Если нет — поставим там наш танк и будем пить чай на броне. Идет? Плуто кивнул, не поднимая головы: — Наш танк — наш дом. Дом не отдадим. Морелла подошла к командиру и тихо поправила на ней воротник: — Только пообещай: если ранят — не геройствуй. Я тебя вытащу, даже если ты будешь в горящей машине. Ты командир. А я — твоя совесть. Элайла хитро прищурилась и ткнула пальцем в Дюка: — А ты, Дюк, заправь баки. Чтобы не как в прошлый раз — ушли в атаку на пустом баке. Смеху было... — Был смех, — проворчал Дюк, — пока немцы не начали нас поливать. Но мы ушли. На честном слове и на масле из-под гусениц. Беренеса рассмеялась — тихо, по-дружески. — Я тогда думала: все, конец. А мы выехали. Потому что мы — одно целое. Танк — это продолжение нас. А мы — продолжение танка. Ленор встала на броню, оглянулась на темное небо, где гасли звезды, и сказала: — Завтра мы будем в Леноре. Я чувствую это. И неважно, сколько там "Тигров". Важно, что мы вместе. Она спрыгнула вниз, подошла к костру и положила руку на плечо Морелле. — Спасибо, что лечишь нас. Спасибо, что веришь. Плуто молча протянул ей флягу с теплым чаем. — Пей, командир. Завтра тяжелый день. — Тяжелый, — согласилась Ленор, делая глоток. — Но не страшный. Когда вы со мной — мне не страшно. Тишина опустилась на поляну. Где-то далеко ухнуло, но танкисты не вздрогнули. Они сидели у костра, слушая звон гусениц, остывающих на морозе, и знали: завтра они снова пойдут в бой. И победят. Потому что победа — это не взять город. Победа — это сохранить друг друга. А Ленор сохранит их. Как они сохранили её. Холодный ночной воздух вдруг разорвал топот сапог. Капитан вынырнул из темноты, запыхавшийся, с планшетом в руке, и его голос прозвучал как выстрел: — Экипаж "Ленор"! Срочно! Разведка донесла — немцы начнут наступление на рассвете. У них два "Тигра" и рота пехоты. Ваша задача — занять позицию у восточной опушки и держать их до подхода основных сил. Выдвигайтесь немедленно! Дюк вскочил, сбив ящик со снарядами. — Что, прямо сейчас? А разведка? А пехота? — Пехота подойдет через час, — отрезал капитан. — Но если немцы прорвутся, они выйдут нам в тыл. Вы — последняя линия. Выполнять! Он развернулся и исчез в темноте так же внезапно, как появился. Ленор уже стояла на броне, её голос звучал жестко и четко: — По машинам! Плуто — проверь боекомплект. Дюк — заводи мотор. Элайла — связь с штабом. Беренеса — к прицелу. Морелла... Она спустилась и подошла к медсестре, которая стояла с вещмешком в руках, вся побелевшая. — Ты останешься здесь, — тихо сказала Ленор. — Ты медик. Твоё место в тылу. Морелла покачала головой, но в глазах уже стояли слезы. — Нет. Я всегда с вами. Я перевяжу вас, если что. Я не оставлю вас, слышишь? Она обняла Ленор — быстро, крепко, по-матерински, хотя была всего на пару лет старше. — Вернитесь, — прошептала она ей на ухо. — Вернитесь все. Пожалуйста. Я не хочу хоронить вас. Потом она подошла к каждому: поправила Дюку воротник, сжала руку Плуто, чмокнула в щеку Элайлу и прикоснулась к плечу Беренесы. — Берегите друг друга, — сказала она, когда танк взревел двигателем. — Я буду ждать. Она отошла в сторону, скрестила пальцы и шептала что-то — может, молитву, может, заклинание. Дюк крикнул из люка механика: — Морелла! Не переживай! Плуто обещал привезти тебе сувенир от "Тигра"! — Только вернись живым, болван! — крикнула она ему в ответ. Танк зарычал, лязгнул гусеницами и ушел в ночь. --- Утро встретило их серым туманом, который стелился над полем. Они заняли позицию на пригорке, вкопавшись в мерзлую землю. Ленор выглянула из башни — впереди, на горизонте, уже копошились темные фигуры и слышался гул моторов. — Беренеса, видишь? — спросила она. — Вижу, командир. Два "Тигра". Один ведущий, второй — в прикрытии. Пехота за ними. — Плуто, заряжай бронебойный. Дюк — заводи, но не двигайся. Пусть подойдут ближе. Элайла, связь с штабом — доложи, что мы на месте. — Штаб подтвердил, — отозвалась радистка. — Основные силы идут. Нам держаться полчаса. — Полчаса, — повторила Ленор. — Продержимся. Бой начался внезапно — как обвал. Первый выстрел сделали немцы, но снаряд ушел в молоко, взорвавшись в ста метрах слева. — Беренеса, ответный! — крикнула Ленор. Танк дернулся от отдачи. Снаряд ударил в переднюю броню "Тигра", но не пробил — лишь оставил вмятину. — Толстый, гад, — выругался Плуто, подавая следующий снаряд. — Давай еще! Они бились как одержимые. Снаряды летели туда и обратно, поле покрылось воронками и черными пятнами горящей техники. Два наших танка слева взорвались, экипажи успели выпрыгнуть. Справа кто-то кричал, но его заглушил свист. — Я его достану! — заорала Беренеса, и второй снаряд — точно в стык башни — разнес "Тигра" в клочья. — Есть! Есть! — закричал Дюк. — Остался один! Плуто, еще снаряд! Но тут раздался страшный скрежет и удар такой силы, что Ленор отбросило в сторону. Танк накренился, двигатель чихнул и заглох. Внутри стало темно, запахло гарью и кровью. — Попали, — прохрипел Плуто. — Борт... пробит... Ленор очнулась через несколько секунд. Голова гудела, левая рука не слушалась, что-то мокрое текло по лицу — кровь. Рядом в полутьме стонал Дюк, Беренеса молчала, Элайла пыталась что-то сказать, но из груди вырывался только хрип. — Ребята... — прошептала Ленор. — Ребята, вы живы? Отзовитесь! — Я... цел, — выдавил Плуто, шевелясь. — Нога... зажало. — Беренеса! — крикнула Ленор, но та не ответила. Только тишина и тяжелое дыхание. Ленор из последних сил потянулась к люку. Крышка заела, но она толкнула её плечом и вывалилась наружу, в холодный утренний воздух. Она лежала на броне, глядя в небо, пытаясь вдохнуть, и из последних сил докрикивалась до ребят внутри: — Дюк! Элайла! Ответьте! Пожалуйста... Сквозь гул в ушах она услышала скрежет — совсем рядом. Тот самый последний "Тигр", в который они попали в упор, замер в десяти метрах, объятый дымом, но ещё целый. И вдруг его люк со скрипом открылся. Оттуда, шатаясь, вылез немецкий офицер. На его голове была рассеченная рана, кровь заливала половину лица, но в руке он держал пистолет. Он смотрел на неё — и в его взгляде читалось то же отчаяние, что и у неё. Два врага, две смерти, встретившиеся в поле, где больше не осталось побеждённых и победителей. Ленор смотрела на него ненавидящим взглядом. Она хотела что-то сказать — плюнуть, проклясть, назвать убийцей. Но не успела. Он поднял пистолет и выстрелил. Ленор почувствовала острую боль в груди, мир на миг стал белым, а потом — черным. Она упала на броню, и последнее, что она услышала, были крики Плуто изнутри: — ЛЕНОР! А потом — топот немецких сапог, немецкая речь, чьи-то руки, грубо стаскивающие её с танка. Она еще дышала — слабо, прерывисто, — когда её волокли по грязи. Где-то в тумане остался её разбитый танк, её друзья, её жизнь. Она открыла глаза, увидела над собой вражеские лица и поняла: война для неё не закончилась. Она начиналась заново — в плену. Тяжелый состав медленно вползал на станцию концлагеря. Вагоны, где людей везли как скот, с противным скрипом остановились. Лязгнули засовы, и конвойные с автоматами наперевес начали выгонять пленных наружу. Ленор, вся замотанная в грязные бинты, пошатываясь, ступила на платформу. Свет слепил глаза, в ушах стоял звон от долгой дороги. Рядом с ней из вагонов выползали такие же изможденные люди. В центре платформы стоял офицер — высокий, в безупречной форме, с ледяным взглядом. Это был оберст Клаус Ягер. Рядом с ним застыла женщина-переводчица — худая, с острыми скулами и тусклым взглядом, который не выдавал ни страха, ни надежды. Серая шинель сидела на ней мешком, а руки она держала за спиной, как солдат. Ягер окинул толпу презрительным взглядом и что-то сказал по-немецки. Женщина-переводчица шагнула вперед и рявкнула, её голос звучал жестко и безжалостно: — Всем выйти на линию! Лечь лицом вниз! Быстро! Люди начали падать на холодный щебень — мужчины, женщины, старики. Тела укладывались рядами, как бревна. Они знали: если не подчиниться — смерть. Но несколько человек не шевельнулись. Среди них — Ленор. Она стояла, чуть покачиваясь от слабости, но прямо. Она не сделала шага к земле. Рядом с ней замерли ещё двое — седой мужчина и совсем молодой парень с ненавистью в глазах. Они не легли. Ягер медленно, с явным наслаждением, достал пистолет. Он подошёл к седому мужчине и что-то холодно произнес по-немецки. Переводчица перевела, и в её голосе не было ни капли сочувствия: — Какие же они твари. Никогда не умели подчиняться. Он поднял пистолет — и выстрелил. Седой мужчина упал без крика, как подкошенный. Ягер перешагнул через тело и подошёл к парню. Тот сжал кулаки, слёзы ярости катились по его грязным щекам, но он не отступил. Второй выстрел — и парень рухнул навзничь. Осталась только Ленор. Ягер приблизился к ней вплотную. Он смотрел в её лицо — в глаза, в которых была не просто пустота, а холодная сталь человека, который уже видел смерть и не боится её. И вдруг в его взгляде промелькнуло узнавание. Он вспомнил её. Тот бой под Москвой. Танк с надписью на башне, который дрался как одержимый. Девушка, командовавшая этим экипажем. — Как твоё имя? — спросил он по-немецки, не сводя с неё глаз. — Позывной. Номер воинской части. Переводчица шагнула ближе, почти вплотную к Ленор. Её лицо было бесстрастным, но в голосе звучала сталь: — Командир спрашивает! Отвечай! Не молчи, я сказала! Ленор молчала. Она смотрела сквозь Ягера, сквозь переводчицу, сквозь всю эту станцию. Губы её шевелились, но не издавали ни звука. В её пустых глазах не было ни страха, ни просьбы. Ягер поднёс пистолет к её виску. Палец на спусковом крючке дрогнул. Женщина-переводчица замерла, глядя на эту сцену. Раздался сухой щелчок — пистолет дал осечку. Патронов не было. Ягер убрал оружие, его лицо исказила злоба. Он размахнулся и с силой ударил Ленор кулаком по лицу. Та рухнула на щебень, не издав ни звука. — Уберите её! — приказал он, вытирая перчатку. Переводчица равнодушно повторила: — Уберите её. Солдаты грубо схватили Ленор и потащили к грузовику. Она не сопротивлялась — тело не слушалось. На щебне остался кровавый след. Ленор пришла в себя уже в бараке. Вокруг были женщины, кто-то прикладывал мокрую тряпку к её разбитому лицу, кто-то пытался напоить водой. Она повернула голову к маленькому зарешеченному окну. За ним была колючая проволока, вышки с пулеметами, грязь и серость неба. — Меня зовут Ленор, — прошептала она одними губами, будто пытаясь вспомнить собственное имя. — Я командир танка «Ленор». И я… я выживу. Она закрыла глаза. Впереди был плен. Но она не собиралась сдаваться. Мрачное серое здание встретило Ленор тишиной и холодом. Стены из грубого бетона, решётки на окнах, запах сырости и гнили. Её вели по длинному коридору, держа под руки два конвоира — она еле передвигала ноги, бинты пропитались кровью и грязью. Её завели в комнату. Посередине — железный стул, стены голые, только крюки на потолке и кандалы на полу. Её усадили, приковали руки над головой к цепи, и ушли. Дверь захлопнулась с металлическим лязгом. Начался допрос. Каждый день приходил немец и спрашивал одно и то же: — Имя. Фамилия. Звание. Но Ленор не сдавалась. Она молчала. Её били розгой по спине, обливали ледяной водой, но она не произносила ни слова. Спина кровоточила, бинты рвались, но Ленор терпела. Аннабель, переводчица со светлыми волосами, каждый раз стояла в углу и не могла смотреть на неё. Она не могла смотреть на её спину — всю в крови, в разорванных бинтах. Она плакала, отворачивалась, зажмуривалась, но ничего не могла сделать. Она боялась. Так продолжалось несколько дней. Ленор молчала. Немец зверел. Аннабель страдала. --- Но в один день пришёл другой немец. Не тот, который бил. Этот был старше, хитрее. У него был план. Он хотел обучить немецких танкистов эффективно бороться с советскими танками. Ему нужна была Ленор — опытный командир, знающий свою машину. Он сел напротив неё, посмотрел внимательно и спросил: — Имя. Фамилия. Звание. Ленор молчала. Она смотрела сквозь него. Тогда этот немец, не торопясь, достал пистолет. Он навёл его на Аннабель. Аннабель побледнела. Она начала рыдать, слёзы градом катились по её щекам. — Зачем?! — закричала она. — Что я вам сделала?! Зачем вы это делаете?! — Считаю до трёх, — спокойно сказал немец. — Один... Аннабель зажмурилась, прижалась спиной к стене, её светлые волосы разметались по плечам. Она вся дрожала, рыдала в голос, готовая к смерти. — Два... Ленор смотрела на неё. На её светлые волосы. На испуганное лицо. На дрожащие плечи. Она видела, как Аннабель сжимает голову руками, готовясь к выстрелу. — ТРИ! Палец немца начал нажимать на спусковой крючок. — СТОЙ! — вырвалось из груди Ленор. — Остановись! Я скажу! Немец замер. Убрал пистолет. — Говори. Ленор подняла на него глаза, в которых горела ненависть, и сказала: — Рядовой Ленор. Восемнадцатая танковая бригада. Третий батальон. Танк «Ленор». Немец улыбнулся. Он убрал пистолет в кобуру и направился к двери. У порога обернулся и сказал: — Мы ещё встретимся. Дверь закрылась. Аннабель сползла по стене, упала на колени и рыдала в голос, вся испуганная, дрожащая. Она не могла успокоиться, слёзы текли по её щекам, а светлые волосы намокли от слёз и прилипли к лицу. Ленор смотрела на неё. Её голос был уставшим, но тёплым: — Аннабель... иди сюда. Аннабель подняла заплаканные глаза, встала на дрожащие ноги, подошла к ней и опустилась на колени рядом. — Простите... простите меня... — шептала она, захлёбываясь слезами. — Я не хотела... я так испугалась... — Ты ни в чём не виновата, — сказала Ленор. — Ты не должна умирать из-за меня. Никогда. Аннабель прижалась к плечу Ленор, зарыдала в голос, вся дрожа. Она была напугана до смерти. — Я боюсь... я так боюсь... — шептала она. — Не бойся, — сказала Ленор. — Теперь я знаю его имя. И я знаю его план. Мы справимся. Я вытащу нас отсюда. Аннабель подняла на неё заплаканные глаза и тихо спросила: — Вы правда думаете, что мы сможем сбежать? — Я верю, — ответила Ленор. — И ты должна верить. Аннабель кивнула, вытирая слёзы. — Я верю вам, — прошептала она. — Я буду ждать. Я буду помогать вам. Что бы ни случилось. Она достала из кармана чистую тряпицу и начала аккуратно перевязывать спину Ленор. Её руки всё ещё дрожали, но движения были нежными. В комнате стало тихо. Только их дыхание и редкие всхлипы Аннабель. Две женщины в аду. Одна — в цепях. Другая — в клетке страха. Но теперь у них была надежда. И они были вместе. В тот же день, после допроса, Ленор привели в медпункт. Это была небольшая комната с белыми стенами, пахло спиртом и лекарствами. Немецкий врач, пожилой и равнодушный, обработал её раны и зашил глубокие порезы на спине. Она лежала на столе, сжав зубы, и не издала ни звука, пока игла входила в кожу. Её перевязали и перенесли в палату — небольшую комнату с несколькими койками. Ленор положили на одну из них. Она была вся замотана бинтами, от шеи до пояса. Тело горело, но она не жаловалась. Она попыталась встать — резко, по привычке, но тут же застонала от боли. Рядом с ней на соседней койке лежал пожилой мужчина, тоже весь перевязанный. Он протянул руку и мягко остановил её. — Ты куда, дочка? — сказал он по-русски. — Лежи. Тебе сейчас нельзя вставать. Раны открыты. Отдыхай. Ленор посмотрела на него. Старик кивнул. — Я знаю, ты сильная. Но даже сильным нужно время. Лежи. Всему своё время. Ленор послушалась. Она легла на живот, чтобы не давить на спину, и закрыла глаза. --- Прошло несколько дней. Раны затягивались, боль уходила. Ленор могла ходить, хотя спина всё ещё болела. Бинты сменили на свежие, она чувствовала себя немного лучше. В один из дней в палату вошёл конвоир и приказал Ленор следовать за ним. Её привели в кабинет, где уже сидел тот немец — полковник Рихтер. Рядом с ним стояла Аннабель. Она выглядела встревоженной, но держалась. Рихтер указал на стул перед собой и что-то сказал по-немецки. Аннабель перевела: — Садитесь. Ленор села, глядя на него без страха. Рихтер начал спокойно рассказывать свой план. Он говорил по-немецки, а Аннабель переводила каждое слово. — Он говорит... он хочет создать учебный отряд из пленных танкистов, — тихо переводила Аннабель. — Его курсанты будут учиться воевать против вас. А вы будете учить их. На трофейных танках. Это его план. Ленор молчала. Аннабель продолжила переводить: — Он говорит... что спас вас от того немца. От Ягера. Тот хотел вас убить. Рихтер остановил его. Ради плана. Вы ему нужны живой. Ленор не дрогнула. — Он говорит... через несколько дней вы выберете себе танкистов, — продолжала Аннабель. — Тех, с кем будете работать. Из пленных. Вы посмотрите и скажете, кто подходит. Ленор усмехнулась. — Переведи ему, — сказала она. — Я уже похоронила свой экипаж. Два года вместе. Они погибли. Не с кем мне воевать. Аннабель перевела. Рихтер улыбнулся и что-то ответил. — Он говорит... это не так, — перевела Аннабель, и её голос дрогнул от волнения. — Он говорит... ваши ребята живы. Они тоже в плену. Как и вы. Все четверо. Дюк, Плуто, Элайла, Беренеса. Живы. Здоровы. Он распорядился, чтобы их не трогали. Ленор не верила. Она смотрела на Рихтера с недоверием, но в глазах мелькнула искра — первая за долгое время. — Ты врёшь, — сказала она. Аннабель перевела. Рихтер спокойно ответил, и Аннабель перевела: — Он говорит... он не врёт. Он говорит... на днях соберут всех пленных. Вы сами выберете тех, кто будет с вами воевать. И если вы захотите — выберете их. Рихтер протянул ей список с именами и фотографиями. Ленор взяла его дрожащими руками. Она смотрела на фамилии: Дюк, Плуто, Элайла, Беренеса. Они были там. Живые. Настоящие. — Как... как это возможно? — прошептала она. Аннабель перевела, и Рихтер ответил: — Он говорит... война — дело случая. Они выжили. Теперь вы решаете. Ленор смотрела на список. Её глаза наполнились слезами, но она не плакала. — Переведи ему, — сказала она твёрдо. — Я выбираю их. Только их. Никого больше. Аннабель перевела. Рихтер улыбнулся и кивнул. Он что-то сказал, и Аннабель перевела: — Он говорит... хорошо. Решено. Рихтер достал бутылку водки и два стакана. Налил до краёв. Один поставил перед Ленор, второй взял в руку. Он поднял стакан и сказал по-немецки. Аннабель перевела: — Он говорит... за новое начинание. За ваше сотрудничество. Ленор взяла стакан. Посмотрела на него, потом на Рихтера. Она подняла стакан, и в её глазах мелькнула насмешка. — Переведи ему, — сказала она на русском, глядя немцу прямо в глаза, с лёгкой улыбкой на губах. — Я хочу, чтобы у него почка отсохла. Аннабель замерла. Её глаза расширились от ужаса. Она перевела взгляд с Ленор на Рихтера, потом обратно. Сердце бешено колотилось. Но она взяла себя в руки, повернулась к Рихтеру и с самым невинным выражением лица перевела: — Sie sagt: «Auf ein gutes Leben» — она сказала: «За хорошую жизнь». Рихтер усмехнулся и поднял стакан. — Auf ein gutes Leben! — повторил он и выпил. Ленор тоже выпила, глядя на него с насмешкой. В её глазах горел тот самый огонь, который она считала погасшим. Она была жива. Её друзья были живы. И теперь у неё появилась цель — сбежать. Со своим экипажем. И она сделает это. Рихтер поставил стакан на стол и что-то сказал. Аннабель перевела: — Он говорит... готовьтесь. Через три дня встречаемся на полигоне. Приводите свой экипаж. Он вышел. В кабинете остались Ленор и Аннабель. Аннабель подошла к Ленор, её голос дрожал: — Вы с ума сошли! Что вы сказали?! Я чуть не умерла от страха! Я перевела это как «за хорошую жизнь»! Ленор улыбнулась — впервые за долгие дни. — Ты справилась. Ты перевела так, как нужно. Спасибо, Аннабель. Аннабель выдохнула и тоже улыбнулась. — Я всё сделаю для вас. Обещаю. Ленор положила руку ей на плечо. — Теперь у нас есть шанс. Мы сбежим. Все вместе. Они вышли из кабинета. Впереди был полигон. Впереди был план. Впереди была свобода. Прошло несколько дней. Как и обещал Рихтер, на плацу собрали всех заключённых. Сотни пленных стояли в грязных шинелях, смотря в землю, не поднимая глаз. Холодный ветер дул с полей, и люди дрожали, но не от холода — от страха. В центре стоял Рихтер с блокнотом в руках. Рядом с ним — Аннабель, её светлые волосы были убраны под платок, но она всё равно выделялась среди серых мундиров. За ними — несколько офицеров с автоматами. Рихтер начал выкрикивать фамилии по-немецки. Аннабель переводила: — Мюллер! Выходи! Из толпы вышел пожилой мужчина с седыми волосами. — Шмидт! Вышел худой парень, весь в грязи. — Ковальчук! Из толпы вышел высокий мужчина с нашивками механика. — Дюк! Из толпы вышел высокий мужчина с руками, перепачканными в масле. Он выглядел измождённым, но в глазах горел огонь. — Плуто! Из толпы, хромая, вышел огромный мужчина. Он был бледен, но держался прямо. — Элайла! Маленькая, шустрая девушка выбежала вперёд, оглядываясь по сторонам. — Беренеса! Последней вышла тихая девушка с книгой в руках. Она выглядела уставшей, но живой. Всего вывели семерых пленных. Среди них были друзья Ленор — Дюк, Плуто, Элайла, Беренеса, и ещё трое незнакомых людей. Рихтер обвёл взглядом всех и громко сказал по-немецки. Аннабель перевела: — Это ваша возможность начать новую жизнь! Вы будете воевать за нас, на наших танках! Выживете — станете свободными! И уже тише, почти про себя, но так, чтобы все слышали, Рихтер добавил: — Если выживете... Аннабель перевела и эти слова, и по толпе пробежал холодок. Ленор стояла в ряду выведенных. Она опиралась на трость — спина всё ещё болела, но она держалась прямо. Бинты скрывались под шинелью, но на лице читалась усталость и решимость. Рихтер повернулся к ней и сказал по-немецки. Аннабель перевела: — Командиром экипажа будет Ленор. Она уже опытный танкист. Теперь она выберет себе состав из вас. Ленор медленно прошла вдоль ряда пленных. Она смотрела на каждого, оценивая. И вдруг она увидела их — своих друзей. Дюк стоял с левой стороны, Плуто — справа, Элайла переминалась с ноги на ногу, а Беренеса, тихая и спокойная, держала книгу и смотрела на неё с надеждой. Ленор замерла. Сердце пропустило удар. Она не верила своим глазам. Они были живы. Все четверо. Стояли перед ней, настоящие, живые. — Ленор... — прошептал Дюк, и его голос дрогнул. Она подошла к ним. Её ноги подкашивались, но она держалась. — Вы живы... — сказала она, и в голосе её дрожала радость. — Вы все живы! Она подошла к каждому — обняла Дюка, сжала руку Плуто, поцеловала Элайлу в щеку, а Беренеса просто прижалась к ней, и обе молчали, но слёзы текли по их лицам. — Я вас выбрала, — сказала Ленор. — Только вас. Мы снова будем вместе. Она повернулась к Рихтеру и сказала: — Я беру их. Мой экипаж. Дюк, Плуто, Элайла, Беренеса. Остальных отправьте обратно. Аннабель подошла к Рихтеру и тихо сказала: — Она берёт этих четверых. Остальные не нужны. Рихтер кивнул и махнул рукой. Троих незнакомых пленных увели обратно в бараки. А Ленор и её друзья остались стоять на плацу, глядя друг на друга с неверием и радостью. — Мы снова вместе, — сказала Беренеса тихо, и в её глазах блестели слёзы. — Мы справимся. — Конечно, — ответила Ленор, и в её голосе звучала сталь. — Теперь у нас есть план. Мы сбежим. Все вместе. Дюк усмехнулся, хлопнув Плуто по плечу. — Слышал, брат? Мы снова в деле. Плуто кивнул, и его обычно хмурое лицо осветилось улыбкой. Элайла подошла к Ленор и взяла её за руку. — Мы не бросим тебя, командир. Никогда. Ленор обвела взглядом своих друзей — своих живых, настоящих друзей — и улыбнулась. Впервые за долгие месяцы она чувствовала себя живой. Их повели в ангар. Внутри стоял танк Т-34 — старый, потрёпанный, но всё ещё мощный. Броня была покрыта вмятинами и ожогами от снарядов. Гусеницы были порваны, люк открыт. Этот танк взяли с поля боя и привезли сюда. Он был покинутый, но двигатель мог работать. Немцы не успели его разобрать. — Вот ваша новая машина, — сказал Рихтер и добавил по-немецки. Аннабель перевела: — Она немного потрёпана, но работает. Приводите её в порядок. Через три дня — первые учения. Ленор подошла к танку. Она провела рукой по броне, как по старому другу. Потом она взялась за край люка и с трудом забралась внутрь. Внутри было темно и пахло кровью и порохом. Она открыла крышку и заглянула внутрь. И тут же отшатнулась. Внутри лежали тела погибших танкистов — русских солдат. Они остались здесь, на этом танке, после боя. Ленор выскочила наружу, её лицо побледнело. Её чуть не стошнило. Она оперлась на стену, хватая ртом воздух. — Что там? — спросил Дюк, подходя к ней. — Там... трупы, — выдавила Ленор. — Наши. Они не убрали их. Они оставили их там. Она повернулась к Рихтеру и сказала твёрдо, а Аннабель перевела: — Нам нужна дезинфекция. Мы не будем работать в машине с трупами. Рихтер кивнул: — Хорошо. Уберите их. Друзья начали работать. Дюк и Плуто забрались в танк и стали вытаскивать тела наружу. Элайла и Беренеса помогали, принося носилки. Тела были холодными, окоченевшими, но они работали молча, с уважением. Плуто вытаскивал очередное тело и вдруг замер. Он почувствовал что-то тяжёлое в ящике для снарядов. Он сунул руку и достал снаряды. Боевые. Для танковой пушки. Он быстро оглянулся и позвал Ленор: — Ленор! Иди сюда! Она подошла. Плуто показал ей снаряды. — Это боевые. Для пушки. Немцы не нашли их. Ленор быстро оценила ситуацию. Она посмотрела на снаряды, потом на трупы, потом на немцев, которые стояли в стороне. — Спрячь их, — сказала она шёпотом. — Положи в трупы. Мы скажем, что хотим похоронить их. Скажем, что это наши товарищи, и попросим разрешения захоронить. Снаряды будут с нами. Плуто кивнул и начал прятать снаряды под шинелями убитых. Это было тяжело, но он справился. Ленор подошла к Рихтеру. — Мы хотим похоронить их, — сказала она. — Это наши товарищи. Мы не можем просто выбросить их. Аннабель перевела. Рихтер посмотрел на неё, потом на трупы. — Хорошо, — сказал он. — Завтра после учёбы дадим вам время. На восточной стороне полигона. Когда они несли трупы к месту захоронения, Аннабель шла рядом. Она случайно перевела взгляд и краем глаза увидела, что под шинелью одного из убитых что-то блеснуло — снаряды. Она замерла на мгновение, но ничего не сказала. Она поняла. Она промолчала. Они дошли до места — небольшого холма на восточной стороне полигона. Здесь не было охраны, только голое поле и колючая проволока вдалеке. Они начали копать могилу руками, в мёрзлой земле. И когда закопали трупы, Ленор и её экипаж переглянулись. Они знали: под землёй лежали не просто солдаты. Лежали боеприпасы. Их шанс на побег. --- Когда они вернулись в ангар, Ленор собрала всех. — Слушайте, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал. — Под землёй лежат шесть боевых снарядов. Это наш билет домой. Мы выждем момент, зарядим их в пушку и прорвёмся через восточные ворота. Там, где мы их похоронили, нет охраны. Мы уйдём. Дюк кивнул. — Я проверю двигатель. Чтобы работал как часы. — Я настрою прицел, — сказала Беренеса. — Рацию отлажу, — добавила Элайла. Плуто посмотрел на Ленор. — А я заряжу те снаряды. Когда придёт время. Ленор обвела взглядом своих друзей. — Мы сделаем это. Мы вернёмся домой. Все вместе. Аннабель стояла в стороне и слушала. Она подошла к Ленор и тихо сказала: — Я с вами. Я помогу. Ленор посмотрела на неё. В глазах Аннабель не было страха — только решимость. — Тогда готовься. Через три дня мы уходим. ​