Я выберу тебя

Комендантша - Валентина Петровна Сорокина. Ей уже лет под семьдесят, седые волосы собраны в тугой, крепкий пучок, на носу очки на красивой серебряной цепочке, а в руках потёртый журнал с фамилиями. Голос скрипучий-скрипучий, но властно громкий - за годы работы в общаге научилась перекрикивать даже самых шумных студентов. Одета в старенький фиолетовый кардиган и серую юбку до колен, на груди - ключи от своей коморки на массивном кольце. Она смотрит на каждого нового студента так, будто уже знает все его грехи. На часах гордые 11:45. Чарли ввалился в холл с двумя сумками, рюкзаком и тубусом для чертежей, из которого торчали края ватмана. За спиной - ещё один рюкзак, набитый альбомами и кистями. Он запыхался, потому что тащил всё это от автобусной остановки пешком, ведь на такси денег не было. Волосы цвета солнечной ржи растрепались, футболка взмокла, а на коже на правом плече красовалась алая полоса от давящей лямки рюкзака. В холле пахло старой краской и мокрыми тряпками. Валентина Петровна сидела за своей конторкой, как Сфинкс, и поверх очков оглядела Чарли с ног до головы с выражением "ещё один пожаловал". — Фамилия? — спросила она, и голос прозвучал как скрип несмазанной двери. — Батлер, — выдохнул Чарли, ставя сумки на пол и с облегчением выпрямляя спину. — Чарли Батлер. Комендантша провела пальцем по журналу, нашла фамилию, кивнула. Она что-то черкнула в своём блокноте и снова подняла на него глаза. — Художественный? — Что? — не понял Чарли, всё ещё пытаясь отдышаться. — Факультет, — терпеливо пояснила она, слегка повышая голос, будто разговаривала с тугоухим. — Какой факультет, тебя ж интересую. Художественный или какой? — А, — Чарли выпрямился, поправляя лямку рюкзака, которая всё норовила съехать с плеча. — Ну… я на педагога, химия-биология. Но я художник вообще-то, просто так сложилось… Он махнул рукой, словно отмахиваясь от этой нелепой случайности, и на его лице мелькнула кривая усмешка - та самая, которую он привык надевать, когда хотел скрыть, что ему на самом деле больно или неприятно. Валентина Петровна оживилась. Она даже отложила ручку и посмотрела на Чарли с неподдельным интересом, как на редкий экспонат. — Рисуешь, говоришь? — многозадчливо переспросила комендантша, словно это новость единственная радостная для неё за сегодня. — Ну да, — Чарли пожал плечами, чувствуя, как внутри закрадывается нехорошее предчувствие. — Портреты там… плакаты могу… стенгазеты… Комендантша заулыбалась и достала из ящика отдельный листочек, что-то быстро записала корявым почерком, и Чарли понял: всё, попал. Опять. В школе вечно вешали на него все праздничные стенгазеты, потому что он единственный умел держать кисть, а не просто пальцем в телефоне тыкать. — Хорошо, хорошо, — закивала Валентина Петровна, и в её голосе послышались нотки почти ликующего предвкушения. — Пригодишься, Батлер. У нас тут каждый год к праздникам разным стенд оформлять надо, а прошлый раз такой… такой… ну, сам понимаешь, дети нынче не те, одни смартфоны в голове. Бездуховность, Батлер. Бездуховность кругом! Она даже пальцем погрозила куда-то в сторону коридора, словно бездуховность была конкретным человеком, который прятался за углом. Чарли мысленно вздохнул. Кто ж меня за язык тянул? Но вслух он только выдавил вежливую улыбку, которая больше походила на гримасу, и спросил: — А где моя комната? И сосед… он уже заселился? Валентина Петровна сверилась с журналом, надела очки, потом сняла, посмотрела на какие-то свои пометки, потом снова надела. Она двигалась с той неторопливой основательностью, которая свойственна людям, привыкшим, что их ждут. — Комната 323, — наконец выдала она. — На третьем этаже. Сосед твой тоже из педагогического, с вашего факультета. Хорошо, что на одном факультете. — Она хмыкнула. — Может, знакомые уже, легче будет в одной комнате ужиться. Чарли почувствовал, как что-то ёкнуло в груди, но быстро задавил это чувство. Не может же быть, что это Рикардо. Мир не настолько тесен. Или настолько? Бред. Просто совпадение. — А кто? — спросил он с наигранной небрежностью, стараясь, чтобы голос звучал буднично, словно ему и правда было всё равно. На деле же его интерес возрос до такой степени, словно это информация была ему жизненно необходима. — Ну, фамилия? Валентина Петровна нахмурилась, снова заглянула в журнал, потом в свои записи, потом снова в журнал. Её пальцы пробежали по строчкам, но она как будто не могла найти нужную. — А, — она махнула рукой. — Я ж все фамилии не запомнила, Батлер. Студентов - вон сколько, первый день, суета. Там что-то на «Д»… или на «К»… — Она прищурилась, пытаясь вспомнить. — Ну, неважно. Педагогический, парень из вашей школы, сказал. Вам будет легче. Из нашей школы, - пронеслось в голове у Чарли, и сердце снова дёрнулось, но он заставил себя успокоиться. В их школе было много парней. Очень много. Не обязательно Риккардо. Из их бывшего 11 А было их всего четверо, точнее… пятеро - он, Рикардо, Родеф, Мим и этот приставучий прилипала зеленоволосый, имя которого у Батлера язык не поворачивается произносить. — Пойдём, покажу, — сказала комендантша, поднимаясь из-за стола. — Нечего тут стоять, вещи у тебя тяжёлые, на третий этаж тащить, а ты, вон, уже красный, как рак. Она двинулась вперёд, и Чарли подхватил свои сумки, тубу, рюкзак и поплёлся следом за ней, проклиная всё на свете, потому что сумки действительно были тяжёлыми. И за эти пару минут, как они разговаривали парень успел подзабыть насколько сильно тяжелые. Валентина Петровна двигалась с удивительной для её возраста бодростью, ни разу не запыхавшись. Она говорила на ходу, не оборачиваясь, но её голос разносился по всему коридору так громко, будто бы она была здесь главной: — На втором этаже у нас прачечная. Стиральные машинки платные, но если мелочи нет - зайди ко мне, у меня есть на такой случай монетки. Под процент, конечно. На третьем этаже, где твоя комната, есть кухня. Она общая. Старенькая такая в следующем году ремонт будет, но в целом готовить можно, но после десяти вечера - ни-ни, и не приходите потом жаловаться друг на друга. Душ работает с семи утра до одиннадцати дня и с четырёх дня до десяти вечера. Запомни: до одиннадцати и с четырёх. В промежутке - ни-ни. Там проветривается всё в это время, увижу в этом промежутке - сама лично заставлю там всё мыть. Они подошли к лестнице. Чарли с трудом переставлял ноги, проклиная себя за то, что не оставил часть вещей внизу, но отступать уже было поздно. — Внимание: ровно в девятнадцать часов - обход порядка, — продолжала комендантша, поднимаясь на вторую ступеньку. — Если вас нет в комнате - штраф. Отбой в двадцать два. Опоздал - штраф. Шумишь - штраф. Алкоголь - штраф и выговор. Многократные отяснительные - выселение. Понял? Стоит ли упоминать, что никаких штрафов и в помине не было? А делала это женщина, дабы напугать молодняк, чтоб не распоясались раньше времени. — Понял, — выдавил Чарли, уже мысленно подсчитывая, сколько раз он успеет нарушить все эти правила за первый же месяц. Раз, два, три… ой, да ну нафиг, всё равно будет нарушать. Они поднялись на третий этаж. Коридор был длинным, с выцветшим линолеумом, на котором кое-где виднелись старые пятна, и стенами, покрашенными в бледно-жёлтый цвет. Пахло здесь уже не краской, а чем-то вроде старой пыли. Двери с номерами: 319, 321, 323. Валентина Петровна достала из связки ключ, и Чарли заметил, что ключей у неё было штук двадцать - наверное, на все комнаты на этаже. Она открыла дверь и жестом пригласила его войти. Чарли шагнул внутрь. Комната была маленькой: две кровати по разные стороны, между ними - узкий проход, едва достаточный для того, чтобы разойтись двум людям. У окна стоял общий стол на двоих, уже слегка заляпанный краской - видимо, прежние жильцы тоже были художниками. На подоконнике - засохший фикус в горшке. Цветок был похож на пенсионера, который слишком долго просидел на солнце. Шкаф - один на двоих, но разгороженный пополам деревянной перегородкой, которая, впрочем, не доходила до самого верха. На одной из кроватей уже лежал рюкзак и несколько вещей - аккуратно сложенные на одеяле. Значит, сосед уже успел занять своё место. Но самого соседа не было. Чарли с облегчением выдохнул - он не был готов морально к встрече прямо сейчас. — Ну, располагайся, — сказала Валентина Петровна. — Завтра первого сентября, линейка в девять утра на площади перед главным корпусом. Опоздаешь - штраф. Всё, я на первый этаж. Если что - ищи меня внизу. Она закрыла дверь, и Чарли остался один в комнате под номер 323, даже не догадываясь сколько всего произойдёт в этой комнате всего лишь за полгода. Он медленно снял рюкзак, поставил сумки на пол, поставил тубус у стены, рядом с дверью. Потом сел на свою кровать, ту, что ближе к двери, и уставился в одну точку на стене, где обои слегка отслаивались в углу. Ну вот, — подумал он. — Я тут. Первый день, а уже чувствую себя, как на иголках. Умничка, Батлер. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и заставил себя встать. Надо было что-то делать. Раскладывать вещи, занять руки хоть чем-нибудь, чтобы не думать. Он достал из сумки свои альбомы, их было много, целая стопка, от тяжёлой и твёрдой обложки до потрёпанных тоненьких скетчбуков. Поставил на подоконник, рядом с фикусом. Может, хоть фикус оживёт, когда увидит, что рядом с ним появилось что-то живое, — подумал он с иронией. Кисти в банку на столе. Краски аккуратно рядком, по цветам, вё так аккуратно, как Батлер и любил. Потом достал вещи: пару футболок, джинсы, полотенце, сменное бельё, пару свитеров, которые он на всякий случай взял, хотя сентябрь ещё был тёплым. Всё это он начал аккуратно складывать в свою половину шкафа, стараясь не смотреть на вещи соседа на другой половине. Но всё равно краем глаза заспечатлил кусочек: знакомый серый свитер? Нет, просто серый свитер. Таких много в магазинах и на маркетплейсах. Книжка по биологии? Ну, все первокурсники педагоги, кто на этот факультет пошёл таскают биологию. Стопка тетрадей в клетку вообще обычное дело. — Дурак, хватит надеяться увидеть своим соседом Де'Карли, ты его до чёртиков боишься. — прошептал он вслух и захлопнул дверцу шкафа с той стороны, где лежали вещи соседа. Он чувствовал, как внутри закипает раздражение. На кого? На себя. Из-за чего? Потому что он вообще так реагирует. Прошло столько времени Риккардо, если это даже он, живёт своей жизнью. У него есть Джокер. Всё с ними ясно. Чарли должен был перестать думать об этом ещё в прошлом году.

Но не перестал.

Когда он закончил раскладывать вещи, на часах было 18:13. За окном уже начинало темнеть, и по коридору слышались оживлённые голоса других студентов. Кто-то смеялся, где-то играла музыка на старенькой колонке, пахло чем-то жареным из общей кухни - луком, овощами, и Чарли вдруг понял, что голоден, но есть было нечего, и он решил, что сходит в магазин завтра. Чарли вздохнул, взял полотенце, сменную футболку, мыло в мыльнице, и пошёл в душ. Душ был общий - кабинки, разделённые пластиковыми перегородками, которые, впрочем, не давали полной приватности: можно было видеть ноги соседа снизу. Батлер огляделся, кинув поспешный взгляд в поиске места для себя, и, совершенно не специально, проходясь юрким взором по телам других парней. Завтра утром встанет солнышко, а сейчас встанет у одного очень стеснительного художника. Чарли нашёл свободную кабинку в самом конце, чтобы было подальше от других, включил воду. Горячая это хорошо. Можно было хотя бы на пару минут забыться, закрыть глаза, почувствовать, как вода смывает усталость и эту дурацкую тяжесть из груди. Впервые возбудился он лет так… А, впрочем Батлер уже и не помнит. Но единственное, что осталось у него в памяти так это то, что встал у него каменной стойкой не на красивую сисястую девушку, а на накаченного парня с журнала. Вот с того момента и понеслось. Он стоял под водой, слушая, как капли стучат по кафелю, и думал о том, как же всё-таки нелепо всё получилось. Он даже не хотел идти на химика-биолога. Он хотел на художника. Но из-за того дурацкого договора в десятом классе - "мы пойдём на педагога, будем вместе, сдадим биологию и химию, а там видно будет, съедемся заведём щеночка и проживём всю жизнь любя друг друга" - он теперь тут. А Рик? А Рикардо потом нашёл Джокера и забыл про всё, что говорил и обещал. Дурак, — подумал Чарли про себя. — Просто дурак. И я, и он, и все мы в этом дрянном мире. Он выключил воду, вытерся, надел чистую футболку, сунул ноги в резиновые тапочки, и вышел из душа. Коридор был уже почти тёмный, только лампы под потолком тускло светили, создавая жёлтые круги на полу. Голоса стихли - все разошлись по комнатам, готовясь к обходу. Чарли прошёл мимо двери своей комнаты, остановился на секунду. Внутри горел свет. Значит, сосед вернулся. Ну, — подумал он. — Давай, Батлер. Будь человеком. Просто зайди, скажи «привет» и ложись спать. Это твой сосед на целый год. Ты должен с ним ужиться. Сделай вид, что тебе глубоко всё равно на него и всех остальных. В прочем… Это было недалеко от правды. Как бы размышлял другой человек, который остался без возможности в будущем работать на любимой работе, которая ему нравилась бы, который остался без любимого человека, кроме коготорого он не хотел видеть никого другого? Вот и Чарли не знает, потому что он рассуждает исходя из вышеперечисленного. Он глубоко вдохнул, открыл дверь, и зашёл. На своей кровати сидел сам Рикардо. Рядом с ним лежал пакет с продуктами: яблоки, хлеб, какая-то крупа, пара бананов, уже начинали чернеть, видимо очень спелые. Он что-то увлечённо писал в своём телефоне, видимо отправлял кому-то смс, поэтому он не посмотрел на дверь сразу и только на звук шагов в комнате поднял голову. Их взгляды встретились. А мир, казалось, остановился. Чарли замер возле порога, сжимая в руках мокрое полотенце. Он смотрел на Рика, и внутри него всё рухнуло, перевернулось, взорвалось и снова собралось в тугой комок в груди, который был готов упасть прямо к каплям воды на полу, стекающих со светлых волос. Тот же знакомый тёмный взгляд, те же волосы покрашенные в сплит, они чуть длиннее, чем в школе, та же привычка слегка прикусывать губу, когда он не знает, что сказать. Серый свитер - тот самый, который Чарли видел краем глаза в шкафу. Теперь он видел его на Рике. И это был не просто совпадение. Это был его Рик. Бывший. То есть не бывший, потому что они никогда не встречались. Но для Чарли он был всем. — Чарли, — сказал Рик, и его голос звучал странно — хрипло, сдавленно, как будто он сам только что получил удар под дых. Чарли не мог вымолвить ни слова. Он стоял в дверях, и все мысли, которые он собирал по дороге сюда — «скажи привет, улыбнись, сделай вид, что тебе всё равно» — разлетелись в прах. — Ты… — начал Чарли и замолчал, чувствуя, как голос предательски дрожит. Он перевёл взгляд на вещи Рика на кровати, на знакомую книжку по биологии, на рюкзак, который столько раз висел на плече Рика в школьные годы. — Ты мой сосед? — Похоже, что да, — ответил Рик, и в его голосе тоже слышалась какая-то странная смесь: удивление, растерянность, и, возможно даже радость? Нет, полный бред. Рикардо ясно дал понять в 11-ом классе в тот злополучный февральский день, что он видеть не желает Батлера. — Комендантша сказала, что тут тип будет какой-то из нашей школы… — Чарли заставил себя усмехнуться, и усмешка получилась кривой и неестественной. — Я думал, это Родеф. — Родеф в триста двадцать пятой, — сказал Рик тихо. — Я его встретил в магазине. А сам… я не знал, что ты здесь. Правда. Я так рад. Он смотрел на Чарли, и в его глазах была мольба. Да блядь, не сейчас, не начинай сейчас, только давай без этой своей морды, выдавливающей жалость. Батлер сглотнул. Он чувствовал, как внутри всё бушует, но он заставил сам себя взять в руки, чтобы не сорваться на эмоции и не высказать всё то, с чем он ходил в душе полтора года. — Я в душ ходил, — сказал он наконец, и это было самое до безумия тупое, что он мог сказать, потому что это было и так очевидно. Его волосы всё ещё были влажными, на его такой же светлой как и он футболке остались темные круги от капель воды. Рик молча кивнул, и они оба стояли в тишине, не зная, что делать дальше. В этот момент в дверь громко постучали - три коротких удара. — Обход порядка! — прозвучал громкий голос из коридора. — Открывайте! Отбой через три часа! Чарли дёрнулся. Он совсем забыл про обход, который начинался ровно в 19:00. На часах было 18:57. — Чёрт, — выдохнул он и шагнул в комнату, захлопнул за собой дверь, словно это могло защитить его от происходящего. Рик тоже встал - его взгляд сделался слегка растерянными, но он быстро взял себя в руки и начал убирать пакет с продуктами в тумбочку, подальше от посторонних глаз, мало ли до чего в этой общаге докопаться могут. Потом повернулся к Чарли: — Надо открыть, — сказал он, и голос его звучал уже спокойнее, хотя на самом деле он вовсе не чувствовал спокойствия. — Если не откроем ругаться будет. Чарли подошёл к двери, взялся за ручку, повернул. За дверью стояла Валентина Петровна с блокнотом и ручкой, уже готовая ставить галочки или н-ки. — Так, — начала она, оглядывая комнату. — Вы двое - на месте, это хорошо. Свет включите, что в темноте то сидите? Хм-м. — Женщина окинула своим метким взором комнату, проверяя чистоту. — Мусора нет, молодцы, "5-ка". — Она сделала пометку в блокноте. — Завтра в девять линейка, не опаздывать. А то! — она погрозила пальцем, и Чарли понял, что она не шутит. — Всё, отбой в десять. Свет выключать обязательно. Если кто шумит - я всё слышу, у меня уши старые, но… — комендантша не договорила. Ей почудилось, что позади неё происходит какое-то движение, хотя в коридоре никого не было. Никого кроме двух парней, которые помогали ей с обходом. Один из парней кривлялся и явно пытался парадировать женщину. — Сусликов, я тебя щас застрелю. — Простите, извините, Валентина Петровна! — Тото же. А теперь быстро прошмыгнули на три комнаты вперед по правую сторону и просмотрели порядок! Она закрыла дверь. Чарли и Рик остались одни. В комнате снова повисла тишина, так как если бы могла висеть, как, например, ветка смородины под тяжелым весом своих ягод. Снаружи в коридоре слышно было, как за окном шумит ветер, а в коридоре хлопают двери, и кто-то смеётся вдалеке - у них-то там, наверное, всё по-другому, не как здесь. Чарли опустился на свою кровать, сжал пальцы в кулак, глядя на стену, у которой сидел Рик. Парень чувствовал, как внутри всё сжимается и кипит одновременно. Как же меня это бесит, — подумал он. — Бесит, что он здесь. Бесит, что я до сих пор на него смотрю так. Бесит, что я сам дурак, который не может забыть. Бесит, что он… что он вообще существует. Бесит. А Рикардо сидел как ни в чем не бывало на своей кровати, не оборачиваясь. Он чувствовал, что Чарли напряжён, и понимал, что внутри у него самого странное предчувствие. Де'Карли не ожидал подобного. До надеялся, что будет кто угодно, только не Чарли. Потому что он не был готов смотреть ему в глаза, ведь до сих пор не может забыть те взгляды, которыми они обменивались в десятом классе, когда всё было проще и сложнее одновременно. Потому что он выбрал Джокера, и теперь ему было стыдно за то, что он трусливо сбежал, выбрав то, что попроще. Они оба молчали, слушая, как за окном ветер раскачивает деревья, находящиеся вблизь окон общаги. В голове пытливо не отпускаючи крутятся тысячи невысказанных слов, причинающих боль с каждой минутой всё сильнее. Каждый размышлял о своём. Де'Карли о том можно ли было бы построить машину времени и вернуться назад, чтобы всё исправить. Батлер о том, что, как ему кажется, с ума он сойдёт уже завтра утром, когда его новый, точнее старый во всех смыслах ведь Рикардо был старше Чарли на три месяца и 8 дней, любимый сосед начнёт передеваться. А у Батлера, как назло будет утренний стояк, который от грядущей картины, да и признаться честно - от одной только фантазии сейчас, не спадёт так же быстро как обычно. Чарли наконец выдохнул. Он взял полотенце, бросил его на стул, чтобы не запрело, а после лёг на кровать, не раздеваясь. Он смотрел в потолок, где виднелась трещина, похожая на карту неизведанной земли. Пожалуй, он нашёл чем себя занять на ближайшие минут 15. Интересно, — подумал парень. — Долго ли я продержусь в одной комнате с ним? Один день? Два? Месяц? Он глянул одним глазком в сторону объекта своих размышлений, оценил свои возможности и пришел к выводу: Хватит трёх часов до обхода… Рик тоже лёг, не раздеваясь, поверх одеяла, начав смотреть в потолок, но видел перед собой только глаза Чарли, которые он встретил несколько минут назад. Они были теми же. Он не изменился. И Рик понял, что сам сильно изменился, но не в ту сторону, в которую хотел. Тишина заполняла комнату, как вода, которая затекает в щели. Было слышно, как дышит Чарли. Неровно, с задержками, как будто ему было стыдно за своё же дыхание, или словно он пытался заснуть, но не мог. Было слышно, как тикали часы на стене. Старенькие такие, с кукушкой, которая давно умерла, но часы всё шли. Спустя ровно три часа в этой убийственной тишине, погасили свет, потому что ровно в 22:00 автоматически выключилось освещение, Чарли сам не зная, сказал: — Спокойной ночи, Риккардо. — его голос прозвучал почти спокойно, только в конце чуть дрогнул, и Рик услышал это. Не "Рик". А именно "Рикардо". Думаешь, что сохранив деловой стиль общения, ты не поддашься падкому искушению? Батлер, взгляни на себя - ты уже пал до не возможности, потому что начал размышлять о том, как сладко было бы сейчас уснуть в объятиях своего бывшего одноклассника. Ты выше этого, перестань себя тешить надеждами. А ведь всё из-за того, что Де'Карли сказал, что рад снова его видеть. — Спокойной ночи, Чарли, — ответил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. Они не сказали больше ни слова. Но оба не спали ещё очень долго. За окном шумел город, в коридоре кто-то ходил — может, Родеф, может, кто-то ещё. А в комнате 323 лежали два человека, которые когда-то были всем друг для друга, а теперь не знали, как быть. А ведь это была только первая ночь.