Перевоспитание

Закатное солнце заливало Скалу Предков багрянцем, окрашивая каменные уступы в цвета запёкшейся крови. В этом свете фигура Муфасы, стоящего у края обрыва, казалась высеченной из цельной глыбы золота и меди. Широкие плечи были напряжены, а длинный, увенчанный пушистой кисточкой хвост нервно подрагивал из стороны в сторону, выдавая едва сдерживаемую ярость. Его львиные уши, обычно расслабленные, сейчас были прижаты к голове, это был знак высшей степени гнева, который Шрам, его младший брат, слишком хорошо знал, но редко когда принимал всерьез. Шрам стоял в нескольких метрах позади, лениво прислонившись к нагретому за день валуну. В отличие от брата, его тело было худощавым, гибким, как у змеи. Черные как смоль волосы обрамляли бледное лицо, на котором выделялся хищный шрам, пересекающий левый глаз, который был немым напоминанием о давней ошибке. Его тонкий хвост с редкой темной шерстью безвольно волочился по камням. Он выглядел совершенно спокойным, лишь кончики его треугольных ушей слегка подрагивали, улавливая участившееся дыхание короля. - Ты переходишь все границы, Шрам. - голос Муфасы прозвучал глухо, словно далекий гром. Он наконец обернулся. В его янтарных глазах полыхала такая ярость, что у любого другого льва подкосились бы ноги. - Мой сын, и между прочим твой племянник, чуть не погиб из-за тебя. Шрам скривил губы в подобии улыбки, демонстрируя острые клыки. - Я ничего ему не говорил - протянул он почти ласково, почесывая когтем тыльную сторону ладони. - Откуда мне было знать, что этот мохнатый ошметок, идущий на запах приключений, так безрассудно забредёт на Слоновье Кладбище? Я не несу ответственности за него, ты должен был следить за своим сыном Это стало последней каплей. Муфаса больше не мог терпеть это наглое, пренебрежительное лицо. Годы унижений, насмешек, злых выходок, которые он покрывал, списывая на "сложный характер" брата, рухнули в пропасть. Шрам покусился на его сына. На его кровь. На его наследие. Терпение лопнуло, как перетянутая струна. Муфаса вновь повысил голос. - Кто еще, кроме тебя мог рассказать ему про слоновье кладбище? Я знаю, что ты ошиваешься с гиенами и в курсе о том, как сильно ты хочешь править, вместо меня. Шрам не успел даже моргнуть. Огромная туша короля преодолела разделявшее их расстояние за долю секунды. Сильная рука, украшенная массивными золотыми браслетами, схватила Шрама за шкирку, туда, где шея переходила в плечо, и рванула вперед. Худощавый принц вскрикнул от неожиданности, но крик его был грубо оборван, когда Муфаса швырнул его животом на широкий ритуальный камень, используемый обычно для воззвания к Великим Королям Прошлого. - Ты забыл свое место, Така, - прорычал Муфаса, наваливаясь сверху, не давая и шанса вырваться. Он использовал имя, данное при рождении, чтобы сильнее уязвить, растоптать личность Шрама, которую тот лелеял как щит. - Ты возомнил себя ровней мне. Ты ничто. Ты гниль в нашем прайде, которую я по доброте душевной слишком долго терпел. Раз уж ты осмеливаешься покуситься на самую важную вещь для меня, то значит я отвечу тебе тем же. Шрам извивался, его когти скребли по камню, высекая искры, но тщетно. Муфаса был в два раза массивнее. Король уселся брату на поясницу, прижимая его бедра к холодному алтарю, и сорвал с себя широкий кожаный ремень, украшенный королевской чеканкой. Шкура, прикрывавшая бедра Муфасы, сбилась, обнажая мощные мышцы. Воздух наполнился свистом рассекаемой кожи. Первый удар ремнем пришелся плашмя по спине. Шрам взвыл, выгнувшись дугой, но тут же был прижат обратно грубой силой. Его темный хвост заметался панически, но Муфаса перехватил его, намотал на кулак, лишая брата последней иллюзии контроля. - Ты плохой мальчик, Така, - процедил Муфаса, и от этого издевательски-ласкового тона у Шрама кровь застыла в жилах. - Ты вел себя как глупый, злобный львёнок, а значит, и обращаться с тобой будут соответственно. Муфаса достал из напоясной сумки нечто, от чего Шрам замер, широко раскрыв глаза. Это была детская соска, только в несколько раз больше, чем обычная, и кажется, была предназначена явно не для маленьких детей. К ней был привязан кожаный ремешок с застежкой. Унижение жгло сильнее огня. Прежде чем Шрам успел сжать челюсти, Муфаса надавил на болевые точки под скулами, вынуждая рот открыться, и вставил кляп. Вкус резины заполнил рот, лишая дара членораздельной речи, оставляя лишь жалкое скуление и слюну, что тут же начала капать с уголка губ. - Так-то лучше, - усмехнулся Муфаса, затягивая ремешок на затылке брата. - Не хочу слышать тебя. Затем он взялся за остатки одежды Шрама. Тонкая ткань затрещала, расползаясь под когтями короля. Когда Шрам остался полностью обнаженным ниже пояса, Муфаса с мрачным удовлетворением извлек еще один предмет. Это был плотный, сложенный в несколько слоев подгузник из грубой белой ткани, какие носили только несмышленые львята, еще не научившиеся контролировать себя. Шрам закричал сквозь кляп. Это был вопль уничтоженной гордости. Он дернулся с такой силой, что чуть не сбросил брата, но Муфаса все же удержался и усилил хватку. Он завел тощие бедра Шрама назад, задирая их, и начал пеленать его, словно младенца. Грубая ткань туго стянула таз, скрывая под собой остатки мужского достоинства младшего принца. Шрам чувствовал, как толстый слой материи натирает внутреннюю сторону бедер, и это ощущение было сродни личному аду. - Ты будешь наказан так, как никогда не был наказан, - голос Муфасы вибрировал от гнева и какого-то мрачного, тягучего удовлетворения. Он вновь взял ремень. - Посмотри на себя. Ты сейчас больше похож на моего младшего сына, когда он только появился на свет, чем на брата короля. Только дети не ведают, что творят, а ты творил зло осознанно. С этими словами он начал порку. Ремень с оттяжкой опускался на обернутые в белую ткань ягодицы. Звук был глухой, но от этого не менее болезненный. Каждый удар сотрясал тело Шрама, заставляя его скулить в мокрый кляп. Муфаса бил методично, с расстановкой, комментируя каждое свое действие. - Это за Симбу, - удар, от которого по бедрам расползлось красное пятно. - Это за Налу, - еще один, заставивший Шрама заскулить громче. - А это за то, что ты забыл, что я твой король. - третий, не менее больной и унизительный удар Он бил и бил, превращая гордого льва в дрожащий комок боли и унижения. Шрам уже не пытался вырываться, его тело обмякло, лишь хвост конвульсивно вздрагивал в такт ударам, а уши, плотно прижатые к черепу, выражали полную капитуляцию. Подгузник, изначально белоснежный, покрылся россыпью алых точек в тех местах, где кожа под ним лопалась от грубой силы ударов. Весь мир сузился до этого камня, давящей ткани между ног, привкуса резины во рту и голоса брата над ухом. Муфаса, тяжело дыша, остановился. Он наклонился к самому уху Шрама, его горячее дыхание обожгло мочку, украшенную металлическим кольцом. - Ты чувствуешь эту ткань, Така? - прошептал он, касаясь пальцами влажного от пота подгузника. - Это твой позор. Если ты еще раз посмеешь подойти к моим детям, если ты вякнешь хоть слово поперек, я выведу тебя в этом перед всем прайдом. Ты понял меня? Шрам не мог ответить. Слезы текли по его лицу, смешиваясь с кровью на разбитой губе. Он ненавидел этот мир, эту скалу, этот запах власти, исходящий от Муфасы. Но сильнее всего он ненавидел предательскую дрожь в собственных коленях и странное, отвратительное чувство... облегчения от того, что наказание наконец закончилось. Муфаса рывком расстегнул пряжку на затылке и вытащил соску изо рта. Ниточка слюны протянулась от губ Шрама к кляпу. Младший принц закашлялся, жадно глотая воздух, пахнущий ладаном и кровью. - Теперь скажи это, - приказал Муфаса, все еще нависая над распростертым братом. - Скажи, кто ты. Шрам молчал, его горели огнем, а грудь разрывалась от крика. Тогда Муфаса шлепнул ладонью по болезненно ноющему бедру, заставляя брата вздрогнуть. - Я... - голос Шрама был хриплым, сломленным. - Я плохой мальчик. - И что ты заслужил? - Я заслужил... наказание, - слова давались с трудом, каждое резало горло острее ножа. - Я больше не буду, Муфаса. Прости меня. Муфаса поднялся с брата, поправляя свою парадную накидку. Он выглядел величественно и непоколебимо. Шрам же остался лежать на холодном камне, жалкий, в грязном подгузнике, с побитым задом и уничтоженной гордостью. - Ты останешься здесь до рассвета, - бросил король, убирая ремень. - Скала Предков напомнит тебе о твоем месте. Если утром я узнаю, что ты снял подгузник или ушел с этого места, наш следующий разговор будет намного короче и намного больнее. Муфаса ушел. Его тяжелые шаги стихли, растворившись в стрекоте ночных цикад. Шрам остался один. Он лежал, уткнувшись лицом в камень, и мечтал о смерти. Но где-то глубоко внутри, под пеленой боли, под толстым слоем унизительной ткани, зрело иное чувство. Холодная, расчетливая ярость. Он понял, что ошибался. Просто убить Муфасу было бы слишком милосердно. Нет, он дождется момента. А когда он нанесет удар, он унизит короля в сто раз сильнее. Он заставит весь этот проклятый прайд смотреть, как их золотой король захлебнется собственным величием.