Не покидайте меня

– Анна, уйдите и не путайтесь под ногами! У меня нет ни сил, ни желания объясняться перед Вами о своем состоянии. Не надо искать душу там, где её давно нет! Граф грохотал раскатистым голосом в кабинете, где минутами ранее устроил настоящий погром из-за отказа докторишки выпускать его в ряды действующих солдат. Николай сам видел положительные изменения в своём состоянии и считал, что этого должно быть достаточно, чтобы получить медицинский допуск. Но нет же! Этому всё мало. Еще и Анна так не вовремя явилась на шум. Как всегда обеспокоенная, со своим бесконечным желанием помочь, спасти, пожалеть. Но Николай не нуждается в этих чувствах! Зачем она это делает? Раздражение быстро сменилось на испуг. На него смотрели глазами полными непонимания, боли и разочарования. Слезы,стойко сдерживаемые, уже заблестели, но ещё не срывались с темных ресниц. Огонёк, которым обычно горели эти очаровательные глаза потух. Кивок головы, шорох платья от разворота женского стана, и вот она уже спешит на выход. – Анна, – Николай тяжело вздохнул, – простите… Он не хотел её обижать, но сдерживать свои порывы гнева он ещё научился не до конца. Я накричал на неё, нагрубил, а она всего лишь хотела помочь. Чудовище… Он тяжело опустился в кресло за рабочим столом, придвинул к себе бутыль с янтарной жидкостью. Да, пожалуй медицинская доза ему сейчас необходима, чтобы не видеть в голове её расстроенные глаза, полные слёз. Вылетев из комнаты, не обращая внимания ни на что вокруг, за считанные секунды Анна добралась до своей комнаты. Только здесь она позволила непрошенным слезам оставить блестящие дорожки на бархатных щеках, только стенам вокруг она могла показать свою боль, только с зеркалом поговорить о том, что мучило её внутри. Собрав себя как эмоциональную мозаику, расставив все мысли и чувства по полочкам, чтобы они не мешали ей сейчас, и оценив положение, в котором она оказалась, Анна вышла из спальни. А после и из имения. ~~ Спустя время дверь в кабинет приоткрылась. Аккуратно, стараясь не спугнуть то тяжёлое спокойствие, которое царило там. Николай поднял глаза – из-за двери показалось спокойное лицо Анны. Но спокойствие девушки было необычным, в нем чувствовалась тревожная собранность. Обычно это не предвещало ничего хорошего. С таким спокойствием, как правило, люди сообщали неприятные известия, пытаясь доказать, что все не так уж и плохо на самом деле. Николай напрягся, в ожидании. Девушка зашла, в руках у неё был какой-то свёрток. – Николай, – она начала разговор медленно, тщательно подбирая слова, – я не хотела бы, наверное, вести этот разговор, но сегодня я поняла, что я больше так не смогу. – Анна, – мужчина встал из-за стола и двинулся навстречу к девушке, – я понимаю, что сегодня был груб и это, поверьте, никогда больше не повторится. Я…– закончить графу не удалось. – Повторится, – в печальном разочаровании едва слышно произнесла Анна, – и я не в праве Вас за это упрекать. А Вы не должны переживать об этом, в конце концов я просто прислуживаю здесь, – она слегка улыбнулась лишь уголками губ – Я прошу Вас дать мне сказать, не перебивайте. Для меня это непросто, но я должна. Николай кивнул, отдавая ход разговора на усмотрение девушки. Сам оперся на стол и неотрывно глядел в глубокие карие глаза. Анна набрала побольше воздуха и начала свой монолог. – Я осознала, что за месяцы в этом доме я, – её взгляд забегал, девушка подбирала слова, – потеряла себя. Я растворилась в этом доме, стала тенью. Меня поглотило желание помочь, как-то переменить Вас. Хотя теперь я точно понимаю, что Вы в этом совершенно не нуждаетесь. Не все люди хотят и должны выходить из своего панциря, наверное, должны быть и те, кто закрыт глубоко в себе и им никто не нужен рядом. Теперь я это поняла. Но раньше Ваши шаги, как мне казалось, навстречу моим, давали мне ложную надежду на то, что и Вы хотите перемениться. Я принимала вашу, – она пожала плечами, – вежливость, наверное, за тепло души. Все наши вечерние разговоры, Ваши слова о том, что я нужна Вам, что Вам со мной хорошо и интересно, тот несостоявшийся бал, в конце концов, на котором были лишь мы и наш трепетный танец. Всё это дало мне неправильное представление о Ваших чувствах. Я видела в Вас израненную душу, которой мне нестерпимо хотелось помочь, я хотела облегчить и прекратить Ваши страдания. И в этом во всем я потеряла себя. Я устала угадывать Ваше отношение! – в глазах заблестела пелена слез, но Анна её пересилила и продолжила, – то Вы нежны и трепетны, тянетесь и желаете общения со мной, то мне нельзя даже поинтересоваться о Вашем состоянии и я рискую столкнуться с Вашим гневом. Мне тяжело, невыносимо гадать, какого Николая я встречу, открыв дверь кабинета! – она говорила тихо и, можно было бы подумать, даже спокойно, если бы граф не знал эту девушку. А еще, – она немного вздернула брови и опустила глаза, – Вы относитесь мне словно к ребёнку. Да, Вы много старше, опытнее, Вы видели больше, но я все-таки уже давно не маленькая девочка. И я не нуждаюсь в Ваших обучениях и наставлениях, – она прикусила губу и тяжело вздохнула, – к тому же, они бывают очень жестокими и болезненными, хотя, возможно, Вы этого не понимаете. Я тоже виновата – только сейчас поняла, что и Вы не нуждаетесь в моих советах о жизни и обществе, о чувствах и эмоциях, о дружбе и любви, – последнее слово получилось настолько сдавленным, голос внезапно сел, что казалось, что она его прошептала. Я стала слишком много переживать о Ваших сердце и душе. Я не хочу больше страдать из-за того, что страдаете Вы! – Анна подняла на него глаза из которых вот-вот должны были сорваться хрусталики слёз. Она перешла на отчаянный шёпот, – И я отучу себя от этого. В душе Николая что-то оборвалось: от искренности, от боли, от её мужественности и самоотверженности, от того, что она смогла облечь свои чувства в эти слова, пусть они и были такими свинцово тяжёлыми. Мне тяжело с Вами. Я привыкла к Вашим сложностям в общении, к странному юмору и к закрытости. Это не тяготит меня так, как раньше. Однако, мне плохо рядом с Вами, оттого, что я нужна Вам только, когда Вам плохо, когда Вам нужно лекарство, когда Вам удобно, чтобы я была рядом. А Вы стали мне нужны…всегда. И я знаю, что это невозможно, – её взгляд стал строгим и холодным, но даже через этот мороз пробивалась тоска, – Вы не подумайте, я не прошу у Вас взаимности или даже понимания. Я этого не хочу! Я заболела…Вами – и хочу вылечиться. Это всё моё желание в данной неловкой ситуации,– её глаза снова опустились в смущении и остановились на бумаге, которую она крутила в руках, – И я надеюсь вы меня поймете. Поэтому вот, – она протянула ему свёрток. Николай был полностью разбит. Перед ним стояла девушка, которая вот уже долгое время живет в его голове и сердце. Без обусловленности, без объяснений, даже без его собственного осознания своего отношения к ней. И сейчас она перед ним полностью обнажила всю свою душу, показала своё сердце, побитое и отчаянное, желающее жить и мучающееся в клетке своих чувств. По спине прошёлся холод, где-то внутри что-то неосязаемое неприятно загудело. Холодными пальцами он развернул бумагу и стеклянными глазами побежал по строкам. «Расписка», «обязуюсь выкупить имение», «дабы освободить Аверину Анну Ильиничну от унизительной и неподобающей её дворянскому происхождению работы» и подпись какого-то неизвестного господина, фамилия коего ничего не говорила Николаю. Он заглянул в лицо Анны. Та тоже пробегала глазами по бумаге. Казалось, она сама стала, как этот лист: кровь отлила от розовых щек, лицо вытянулось, с новой силой она сдерживала подступающие слезы. – Что это? – осипшим, будто бы не своим голосом спросил Николай. – Мой, – она запнулась,– друг согласился выкупить имение. – Что это значит? – в голове Николая гремел ответ, единственный приходящий на ум, но от которого он отчаянно отказывался, тщетно надеясь, что девушка развеет его мысли другими словами. – Он великодушный, добрый человек, – на щеке заблестела новая солёная дорожка, – и предложил мне стать его супругой. В обмен на это он решит все проблемы моей семьи. В комнате воцарилась тишина. Николай в неком отуплении медленно перевёл взгляд с лица Анны, на чернильные буквы. Потом снова взглянул на девушку. Она смахнула слезу с щеки. – Я его знаю очень давно, он правда очень хороший человек. К тому же, в моем положении совершенно не приходится выбирать, за кого выходить. Весь московский свет считает меня порочной, у меня нет дороги дальше. А он мой добрый друг. Ситуация не могла сложиться лучше, – она грустно улыбнулась. Николай не мог понять, кого Анна пыталась убедить – его или себя? Для кого все эти доводы на самом деле? – Наш договор закончен, так что я пойду собирать вещи, – она ему коротко поклонилась и сделала шаг назад в сторону двери. – Анна, – он аккуратно схватил её за руку, – подождите, – он хотел что-то проговорить, но слова застряли где-то в горле и никак не хотели складываться в достойные предложения. – Не стоит, граф, – она спокойно убрала предплечье из его ладони и, не оглядываясь, вышла из кабинета. В груди Николая больно ныло. Он и не предполагал, что может случиться так. Его Анна может сейчас уйти из его дома, может никогда больше не заговорить с ним, никогда ему не улыбнуться. Неужели это всё было так реально? Он резко осознал, какой ценной для него стала эта несносная девушка. И как он отчаянно не хотел её отпускать. Но что он мог? Она была права – он стал её мучителем, она растворилась в нем, а он этого совершенно не заметил и принял как должное, предполагая, что так будет всегда. Не задумываясь, что всё может измениться так быстро и просто. На улице уже сгущались сумерки, воздух был спёртым и густым. Должно быть, ночью начнется гроза. Николай измерил шагами кабинет, библиотеку, борясь между желанием пойти к Анне и мыслью о том, что она всё делает правильно, отстраняясь от него и разрывая связь между ними. Скрипнула дверь, за считанные минуты мужчина оказался у окна, откуда был виден выход из дома. Там уже стояла подготовленная коляска. Анна вместе с Симкой с небольшим саквояжем проследовали до неё. Но, усадив служанку с вещами, сама Анна осталась стоять рядом. На мгновение Николай подумал, что она передумала, что сейчас развернется, улыбнется ему и через несколько минут снова зайдет в дом. Коляска тронулась, но Анна проследовала за ней в след. Девушке просто необходимо было развеяться, после эмоционально тяжёлого разговора прогулка ей казалась прекрасным вариантом, чтобы побыть наедине со своими мыслями и слезами. Поэтому, убедив Симу ехать вперед и подготовить все к её приезду, чтобы служанка не стала ненужным советчиком, она уверенно зашагала в одиночестве. Из окна за тем, как её тоненькая фигурка исчезает во тьме, следил Николай, оставаясь незамеченным. Закапал легкий дождь, по стеклу поползли первые неровные дорожки. Анна остановилась, подняла лицо к небу и застыла. Николай был готов поклясться, что её плечи задрожали – она дала волю эмоциям и слезам. Он тут же рванул вниз по лестнице, решив догнать её. Без цели. Просто догнать, думать, что будет потом, он будет после. Но придумывать ничего не пришлось – когда он оказался во дворе, девушки уже нигде не было. Она растворилась во тьме грозовой ночи. «Заболеет» пронеслось в голове Николая. Он ускорил шаг, потом перешёл на бег и через некоторое время в свете молний заметил знакомый силуэт. Догнать он её так и не решился, но оставаясь в тени, скрытый от её взора проводил её до дверей родительского дома. Время от времени она останавливалась, любуясь, как капли дождя меняют поверхность воды, расходясь по ней кругами, или созерцая, как яркие молнии резко разрезают ночной небосвод. Тогда Николай любовался ей, сожалея, что не мог оценить в ней этой жизненной энергии раньше и беспокоясь, о том, что дождь насквозь промочил её платье. На утро он послал Потапа справиться о здоровье Анны. На что получил неутешительный ответ от вернувшегося в спешке, запыхавшегося слуги: врач уехал, вызвали священника. На мгновение Николаю показалось, что сердце остановилось. – Пошли им моего врача и вели закладывать карету. Хотя нет, верхом будет быстрее. Эти 10 минут верхом показались ему самыми длинными в его жизни. Вчера казалось, что хуже чем её свадьба с другим мужчиной, ничего быть не может. Сейчас он понял, что ошибался. К моменту, когда граф подъехал к поместью Авериных, конь покрылся мыльной пеной. Моментально соскочив и не озаботившись привязью, граф влетел в дом. Атмосфера была подобающей событиям, случившимся внутри. Николай проследовал в гостиную. Не обнаружив никого там он вышел, на него из-за угла вылетела Аксинья с тазиком и перекинутым через плечо полотенцем. – Где? – только и прорычал он. Служанка махнула головой в сторону одной из дверей. Николай резко распахнул её и остановился на пороге. Прежде он никогда не бывал в комнате Анны. Сейчас атмосфера здесь угнетала. Из дальнего угла слышалась мерная тихая молитва священника, за его спиной стоял Аверин, сминая в руке белое полотенце, рядом с ним был незнакомый графу мужчина. На кровати сидела Елена и плакала, гладя одеяло. В углу с торца кровати сидел Роман, и пустым исступлённым взглядом сверлил лежащую в кровати. Сима в слезах стояла у изголовья и протирала холодной водой лоб девушки. Анны граф не видел за спинами священника, Аверина и незнакомца. Он медленно двинулся к кровати. До сих пор его никто не замечал. И только сейчас Рома поднял кудрявую голову и не меняющимся взглядом окинул вошедшего. За ним обернулся и Илья Игоревич, после неизвестный господин. Елена обратила внимание на Николая, уже когда тот стоял у кровати и вглядывался в бледное лицо, теряющееся в шёлковой подушке. Лицо Анны было покрыто испариной, из приоткрытых губ изредка вылетали звуки подобные то ли хрипу, то ли стону. Глаза были закрыты, но черные ресницы дрожали, щекоча щеки. Кудри разметались по подушке. – Я вызвал к Вам своего доктора, – тихо проговорил Николай, – он скоро должен прибыть. – Доктор уже был, – безнадежно, смахивая очередные слёзы, пролепетала Елена Алексеевна. – Пусть другой осмотрит, он хороший. Лучший, – Николай убеждал себя, пытаясь сохранить надежду, что его лекарь сотворит чудо. Никак иначе назвать это было нельзя. Николай нередко видел смерть, он знал как она выглядит и поэтому определить, что она сейчас витает в стенах этой комнаты ему не составляло ровным счётом никакого труда. – Спасибо, – на плечо графа опустилась рука Аверина, – но боюсь ей уже это не поможет, – ответом были два женских всхлипа: громкий, похожий на стон от Елены; и едва заметный, будто у неё не было на него права – от Серафимы. – Вы позволите мне побыть с ней наедине? – с мольбой в голосе проговорил Николай, не сводя взгляда с девушки. – Прошу прощения, – подал голос незнакомец, – по какому праву Вы просите о таком? Вы вообще кто? – начал было он возмущаться, но был остановлен Авериным. – Позволь, давай я тебе всё позже объясню, – он подтолкнул его плечом к выходу, поднял за локоть Елену и взглядом указал Роме и Симке на дверь, – мы вас оставим, Николай Александрович, но священник пусть останется, – Николай кивнул, дождался, пока все кроме служителя церкви выйдут из комнаты и присел у изголовья кровати. За спиной не прекращалась молитва. – Как же так, Анна, как же так? – он говорил тихо, в груди болело, ныло сердце и, казалось, останавливалось каждый раз, когда грудь девушки долго не поднималась со вздохом. – Аня, отчего ты такая упрямая? Почему не поехала на карете? Почему я тебя отпустил? Николай взял маленькую холодную ладошку девушки в свои руки, спустился с кровати на колени, полностью развернувшись к Анне. Он поднес руку к губам и нежно, словно она была фарфоровой и он боялся её разбить, поцеловал. Из глаз каменного графа впервые за много лет полились слёзы. Он что-то ей говорил, выговаривался, шептал так, что даже священник, стоявший в метре от него, не мог разобрать слов. Он сделался безумным, утопая в эмоциях, засасывающих его всё глубже во тьму неизбежности. Вдруг резко Анна дёрнулась и открыла глаза. Затуманенный взгляд бегал по потолку и стенам. – Анна, – граф снова сел на кровать, чтобы девушка могла видеть его, не поворачивая голову, – Аня…– он хотел говорить, но нужные слова снова покинули его. – Николай, – одними губами проговорила девушка, уголки губ слегка тронула улыбка. – Аня, прошу Вас, – он сжал её ладошку сильнее и поднес к себе, – как же Вы нас всех напугали! Я боялся, что это конец, что Вы сдались, что больше никогда не улыбнётесь, – Анна всё ещё пребывала в забытьи, лишь слегка вернувшись в сознание, о спасении было говорить рано, но Николай отчаянно этого желал, – я боялся, что не успею сказать Вам главное! Анна! Аня! – голос стал тише и нежнее, – с первого дня нашего знакомства я до безумства заинтересовался Вами, я увлекся! Вы вернули мне жизнь, стали светом, к которому потянулись даже самые темные уголки моей души! Каждый день с Вами рядом я восхищался Вами всё больше! Не осознавая этого до вчерашнего дня, я полюбил Вас всем сердцем! Я полюбил Тебя! – девушка улыбнулась чуть шире. Образы в её глазах расплывались, звуки долетали будто бы издалека. Но главный смысл уловить ей всё-таки удалось. Она с трудом накрыла второй ладошкой руки Николая, всё также сжимающие её. Мужчина неотрывно смотрел Анне в глаза, потом медленно наклонился и аккуратно, совсем невинно коснулся её губ. Отстранившись, он снова посмотрел в глаза: они остекленели, но перед этим на мгновение в них вспыхнул прежний огонёк. Она застыла с улыбкой спокойствия и умиротворения. – Отмучалась, – прозвучало сзади, – Господи, прими рабу твою грешную и прости ей всякие прегрешения, – он продолжал говорить, но Николай его не слушал. Не мог слышать. Глаза застлали слёзы, а в ушах холодно зазвенело, он слышал, как колотиться его сердце и стучит кровь в висках. Глаза Анны были открыты и она всё еще нежно смотрела на него. До миллиметра запоминая её лицо таким живым, он трясущейся рукой аккуратно провёл по векам. Он сполз с кровати и его тело сокрушилось в рыданиях. В комнату вбежали люди, началась суета, послышались крики и плач, кто-то упал, потеряв сознание. Слышалось бесконечное повторение её имени: Аня, Анечка, Анюта! Вставай! Не надо, что ты с нами делаешь? На ватных ногах, не различая дороги, Николай вышел из комнаты и сам не заметил, как снова оказался верхом. Но теперь он не гнал коня. Казалось, конь сам, без ведома графа плёлся в сторону дома. Он сам не помнил, как оказался на какой-то просёлочной дороге, как спешился, но сейчас стоял и истошно кричал, выплёскивая накопившуюся боль. Он не слышал ничего, кроме своего крика и повторяющихся рефреном слов: Аня, Анечка, Анюта! Вставай! Не надо, что ты с нами делаешь? ~~ Её напугал его крик и она поспешила в кабинет. Он сидел в кресле и отчаянно кричал сквозь сон. Мгновенно она оказалась рядом и начала одной рукой тормошить его за плечо, аккуратно, стараясь не напугать его еще больше. Вторая рука легла на его сердце. – Николай, все в порядке, – он открыл испуганные глаза и застыл, глядя на неё. В его взгляде со страхом смешались радость, облегчение, благодарность и что-то еще. Она повторила, – всё в порядке, я рядом. Это всего лишь сон. Николай приходил в себя, осознавая, что находится не в поле, а в своем кабинете. И перед ним стоит она – его Анна. Живая. Это всего лишь сон… Он резко поднялся, от чего расстояние между ними совершенно исчезло. Но ноги его не держали и, обхватив Анну руками, заключая её в объятия, он упал перед ней на колени, уперевшись лицом ей в живот. Он что-то радостно шептал, кого-то благодарил, крепко обнимал её. Девушка не понимала, что случилось и почему граф так переменился после их последнего не самого приятного разговора. Но картина, происходящая сейчас, её порядком умилила. Её брови поднялись и она аккуратно, последовав его примеру, опустилась на колени. – Это правда Вы? – граф обхватил её лицо руками и со слезами на глазах рассматривал девушку. Она улыбнулась. – Кто же еще? Конечно я. Всё хорошо, Николай. Ничего не случилось. Успокаивайтесь, я здесь. – Но Вы уходили? – в нетерпении вспоминал он, как после их ссоры девушка покинула особняк. – Да, я вышла развеяться и набрать свежих цветов, – она убрала его руки и аккуратно обняла его, успокаивая, словно напуганного ребенка. Когда дыхание Николая выровнялось, она отстранилась от него, обеспокоенно, но нежно оглядывая его. – Анна…– он взял её за руку, – простите меня, прошу. Брови девушки поднялись в удивлении, она не могла никак растолковать, что случилось с Николаем, но решила оставить размышления на момент, когда он окончательно придёт в себя. – Вам снова снилась война? – она помнила о его приступах и хотела ему помочь. – Нет, – оборвал он, – Это было хуже войны! Во множество раз хуже, Анна, – взгляд графа выровнялся, он больше не казался безумным и говорил совершенно серьёзно. Николай резко встал и, подхватив Анну под плечи, поставил её перед собой. – Анна, я четко осознал, что я не могу без Вас. Я не хочу снова Вас потерять, – объяснять значение «снова» он будет как-нибудь после, – Я счастлив, что в моей жизни появились вы, и поменяли меня, поменяли мой дом, моё существование. Я…– он смотрел в растерянные глаза, которые с каждым его словом все больше округлялись в удивлении, – я Вас люблю! – на выдохе выпалил он. – Николай, – протянула она. – Не говорите пока ничего. Я знаю, как больно я Вам делал, как несправедлив и жесток был. Но поверьте, всё это останется в прошлом. Анна, Вы самое ценное, что у меня есть! Я готов молить о прощении и заслуживать Вашу благосклонность столько, сколько потребуется, но прошу, не оставляй меня! Анна не верила, что слышит от Николая эти слова, они казались такими непривычными, но при этом были искренними, наполненными трепетом и…любовью. Она это знала, знала сердцем. Поэтому, когда он стал умолять о прощении, поддавшись воле чувств она прекратила его самоуничижения нежным, но уверенным поцелуем. В кабинете воцарилась тишина, но в этот раз она не звенела, нет. Она позволяла услышать, как два любящих сердца, наконец-то забились в такт. Разорвав поцелуй и прижавшись лбом к лбу Анны, Николай заглянул ей в глаза и спросил: – Анна Ильинична, Вы согласитесь связать свою судьбу с каменным, нервным, закрытым, но глубоко в Вас влюбленным графом и стать моей супругой? – его глаза были полны надежды, смешивающейся с страхом отказа. Анна улыбнулась, уткнулась ему в плечо и чуть коснувшись ткани сюртука поцеловала место, где билось сердце. – А что Вам подсказывает Ваше совсем не каменное сердце? – она подняла голову и озорно взглянула на него, – Я уже давно связала свою жизнь с Вами, Николай! – он смотрел на неё, по обыкновению ожидая конкретного ответа. Она опять засмеялась, – Конечно же, я согласна. Теперь уже он склонился к ней и вовлек в долгий, чувственный поцелуй, закрепляя его предложение и её согласие в их сердцах.