Методы ухаживания

Сначала это был амулет Акатоша. Не драгоценность в привычном смысле этого слова, но для Регулуса он стоил дороже, чем все золото Тамриэля. Когда он потерял свой амулет где-то в пещерах Саартала, это стало настоящей трагедией: едва ли он мог объяснить всю особенность именно этого амулета даже себе, но она была очевидна. Он потратил три лишних дня на то, чтобы прочесать каждый закоулок древнего города, каждое ущелье, каждый саркофаг, но так ничего и не нашёл. В конце концов, сказал тогда Мираак, скорее всего он остался расплавлен каким-нибудь из драконов или особо сильной магической печатью, когда Регулус получил ту травму. Регулус в тот момент хотел его убить за то, что посмел озвучить нечто подобное вслух, но не смог: потому что это было бы абсолютно бессмысленно и уж точно не вернуло бы ему амулет назад. Кроме того, покривя сердцем, он понимал, что не Мираак виноват в том, что он такой растяпа. Лишившись чего-то, настолько близко сердцу, Регулус томился разумом и душой дольше, чем должен бы. Все дни его стали похожи один на другой, пока он, беспокойный сердцем, пытался вести дела в привычном темпе. Не хотелось признавать, но он будто потерял часть себя, и эта часть оказалась гораздо более значимой, чем он предполагал. А потом Мираак принес ему новый амулет Акатоша. Регулус до сих пор не знает, откуда он его достал: купил ли, украл или выкопал из какой-нибудь гробницы. Это было неважно. По сути это ничего не меняло, потому что амулет все равно был не тот, но в момент, когда Мираак стоял перед ним, предлагая забрать его, с таким лицом, какое у него обычно бывает, когда он пытается спрятать свои истинные эмоции, Регулус не смог отказать ему. Мираак не понимал, почему Довакин впал в такую ярость от потери какой-то безделушки, но он сказал «я знаю, что тебе это важно» и нашёл ему замену. Это что-то значило. Больше, чем то «что-то», которое Регулус в себе нёс до всей этой истории. Он так и не смог надеть амулет Мираака на грудь: висеть у сердца можно было только чему-то совсем личному, а Регулус ещё не решил, был ли этот амулет таким же личным, как старый. С одной стороны, беспощадная смена божественного символа казалась ему предательством, но с другой… Тем не менее, он все равно всегда носил его с собой: в основном в кармане жилета или портков, чтобы можно было быстро достать в момент нужды, или же намотав неосторожную цепочку на запястье, прикрыв тканью рукава — когда они были дома или на очередном приёме. Новый амулет не успокаивал, как прежний, а, скорее, вводил в недоумение и тем самым отвлекал от тревог: почему Мираак сделал для него нечто подобное? И другие мысли больше не занимали голову. Следующим был аметист. Не какой-то поцарапанный осколок, который даже торговцу толком не продашь, а полноценный, настоящий драгоценный камень небесно-голубого цвета, на свету переливающийся так ярко, что ослеплял. Отнюдь не самый дорогой, но сам его факт, вернее, факт того, что Мираак отдал его Довакину, вызывал вопросы. Во-первых, с каких пор Первый Драконорожденный заделался рудоискателем? Во-вторых, с каких пор Первый Драконорожденный делится найденной добычей? Камень был красивый, но Регулус на него почти не смотрел — он пялился на Мираака, пытаясь понять, в какую авантюру этот прохвост пытается его втянуть и не наворотил ли он случайно дел на очередной конец света. Но Мираак смотрел в ответ с таким подавляющим упрямством, что ему не осталось ничего, кроме как неуверенно кивнуть, пробормотав что-то о том, что такой хороший аметист можно использовать в алхимии или продать кузнецам. «Делай с ним, что хочешь, мне все равно», сказал Мираак, и Регулус великодушно это принял, упрятав аметист к себе в сервант. Сначала он хотел отдать его кому-то в Коллегии как ингредиент, но сердце не позволило оставить такой хороший образец неумелым лапищам студентов. Потом — продать если не в кузницу, то любому торговцу, предложившему бы самую высокую цену. Но рука дрогнула и тут — жалко было толкать такой камень простым работягам, едва ли смыслившим в драгоценностях хотя бы на толику. В конце концов он оставил аметист у себя: «до подходящего момента» пообещал он себе. Через несколько недель после того, как Регулус махнул рукой на красивую побрякушку в своем серванте, он обнаружил у себя на рабочем столе целую горсть драгоценных камней. Рубины, изумруды, бриллианты — они лежали в рассветных лучах, бликуя, будто подмигивая, слишком уж выигрышно для их спокойного восприятия. Спросонья Регулус решил, что это чья-то изощрённая угроза: например, Темное Братство нынче предупреждает жертв перед очередным покушением (или просто ему наконец решили выплачивать моральную компенсацию за неудачные попытки), или талморцы передали привет с широкой руки, или что бы там ни было… Но ни записки, ни резьбы на столе, ни чего-то ещё рядом с камнями не было обнаружено, как будто они и должны были лежать там, где лежали, невозмутимо поблескивая на солнце. Мираак с абсолютно равнодушным видом на вопрос о происхождении этой горстки ответил: «Некуда было девать». Регулус долго возмущался о том, что его стол скоро превратится в гору мусора. К концу осени у него появилась настоящая коллекция. Красные камни, синие камни, зелёные камни — казалось, все существующие цвета собрались в его сервантах, словно мишень для воров «я богатый, укради что-нибудь». Регулус бросил свои попытки строить из себя знатока ювелирного дела и просто раскидывал камушки по полкам. Какую-то часть он все же продал — ну, право, невозможно хранить у себя в доме такое количество драгоценностей! Даже несмотря на скромную любовь Довакина к золотым побрякушкам. Кроме камней, у него появились отделанные золотом и гранатом ножны для кинжала, стрелы из золота, наручи из золота, золотой монокль (зачем?) и ещё штук дцать самых разных перстней. Большую часть из них Регулус обнаруживал в своем доме в рандомные моменты своей жизни, — Мираак говорил с ним редко, и у него даже не было возможности поинтересоваться, а что, собственно, происходит. Привычка Драконорожденного таскать всё, что блестит и пахнет золотом, никогда не была настолько масштаба, как в эти дни. Обычно Мираак носил золото на себе — в доспехах, на рукоятях или украшениях, но, похоже, этого ему становилось мало. Сегодняшний вечер был вполне обычным. Регулус сидел в своем кабинете, который час корпя над ответным письмом ярлу Рифтена. Мавен Чёрный Вереск обладала удивительной способностью действовать ему на нервы с особым, напрягающим изяществом, которого не хватало остальным его врагам — к счастью для него же. Потому он уделял так много времени своей подготовке, тщательно взвешивая каждое слово. Выходило неплохо, но под конец письма у него совсем разболелась голова от запаха чернил и пергамента и отказывалась работать. Где-то во дворе послышался шум, возвещавший либо о прибытии гонца, либо о прибытии Мираака, но Довакин даже не потрудился встать, чтобы проверить. Ему было не до того: в любом случае, кто бы там ни был, он поднимется наверх. Через несколько минут в коридоре послышались тяжёлые шаги, и Регулус все же поднял голову от письма, как раз в тот момент, когда дверь отворилась, и на пороге появился Мираак. По обыкновению облаченный в мантию мага, лишь в определенных местах представляющую собой доспех, он вошёл в кабинет, хозяйским взглядом обводя комнату, будто ожидал увидеть кого-то ещё. Светлые волосы были убраны в пучок у него на затылке, но несколько выбившихся прядей у лба выдавали его лёгкую несобранность. — Блудный сын вернулся, — с драматичным излишеством прокомментировал Регулус его появление. — В последнее время ты зачастил с этим. Неужели хочешь украсть мой титул расхитителя гробниц? Мираак подошёл ближе, взглядом выражая привычную ему снисходительность. — Не моя вина, что ты выбрал чахнуть в четырёх стенах, ублажая аристократию, вместо того, чтобы зачищать пещеры, — ответил он, небрежным жестом стягивая с себя видавшие виды наручи, которые отказывался менять. Отбросив их на стол, при этом едва не сбив чернильницу, Мираак обошел его, подойдя к окну. — Постареешь быстрее, чем должен, дова. Регулус фыркнул. Он хотел бы возмутиться, но не мог найти, в чем Мираак не прав. Не то чтобы у него был особый выбор, правда, но да, политика убивала все живое. С другой стороны… Довакин не очень то был расстроен, что теперь сидит в комфортном поместье и строчит письма, а не ползает где-то в болотах или гробницах, снося головы драуграм и получая от вампиров по шее. — В таком случае, — усмехнулся он, откладывая в сторону перо, — в твоём возрасте ты тем более должен себя поберечь. Поясницу прострелет, давление поднимется… Регулус обернулся, облокачиваясь на спинку стула, чтобы поймать уничижительный взгляд Мираака, и улыбка на его губах стала шире. — Моя поясница в порядке, спасибо за беспокойство, — холодно процедил он, за несколько шагов сократив расстояние, теперь возвышаясь над Довакином без малейшего милосердия к его гордости. — А вот твоя с таким сидячим образом жизни скоро высыпется от любого резкого движения. Регулус дернул уголком губ, сдерживая вспыхнувший внутри возмущенный огонёк унижения. Сложно было скрывать, как его задевают подобные слова Мираака о его физических неполноценностях — даже если выдуманных — особенно когда Мираак видел его насквозь. Дразнить Мираака о возрасте — это одно, но ответные поддразнивания из уст Первого Драконорожденного звучали как откровенное издевательство! Довакин неспешно поднялся, отодвигая стул в сторону, все равно краем глаза заметив мелькнувшую ухмылку на лице бывшего драконьего жреца. Остаться сидеть, когда он так возвышался, казалось совсем унизительным, хотя разница в росте все равно не стала менее ощутимой, даже когда Регулус выпрямился, скрестив руки на груди. — Я в любой момент могу надрать тебе задницу, — напомнил он ворчливо, уже понимая, что это ни к чему не приведет. Умолчать было бы глупостью. Нарушением традиции. — Тешь себя надеждами. — Мираак, похоже, особо и не вслушивался в его слова, вместо этого переведя свое внимание на набедренную сумку. — Скоро ты забудешь, как держать меч в руке. Очередной укол Довакин проигнорировал, решив отделаться красноречивым взглядом, но тот не возымел должного эффекта, потому что Мираак на него не смотрел. Тогда Регулус опустил глаза, наблюдая за тем, как после недолгого копошения в сумке Мираак что-то осторожно вытащил, держа в обеих ладонях, и у Регулуса появилось смутное подозрение, что он уже знает, что последует дальше. Мираак посмотрел на него, недолго изучая взглядом, и его брови слегка дрогнули, сдвигаясь на переносице, выдав его попытку сохранить равнодушие. Он поджал тонкие губы, желваки едва заметно напряглись, когда он протянул кулак вперёд, игнорируя лёгкое недоумение в глазах Довакина. — Есть кое-что для тебя. Регулус покосился на кулак, всё ещё немного сбитый с толку страной смесью эмоций на лице Драконорожденного, но краем мысли уже вернулся к забитым драгоценными камнями сервантам. — Что это? — не спеша принимать подарок, настороженно протянул он. — Возьми, — с более настойчивой раздражительностью процедил Мираак, впихивая это нечто Регулусу в руки. Довакин едва не выронил предмет на пол, отступив на шаг от того, с какой поспешностью Драконорожденный всучил ему свой подарок. Пальцы рефлекторно сжались вокруг маленькой цепочки. Регулус разжал их, позволяя тонкой золотой нити повиснуть в воздухе, и невольно задержал дыхание. Это было колье, золото которого блеснуло на солнечных лучах из окна так ярко, что Регулусу пришлось проморгаться. Посередине украшения, обвивая маленький меч, висел дракончик, расправивший крылья, и с каждой его прожилки свисали тоненькие палочки, издававшие тихий мелодичный звон при движении. Глаз дракона сиял маленьким голубоватым бриллиантом, и ещё несколько таких же увенчивали колье в разных местах на основании украшения. Не было сомнений, что ожерелье было связано с Акатошем, но Регулуса больше интересовало где Мираак его достал. Он не видел ничего подобного даже в Солитьюде. Колье было настолько вычурным, что даже пошлым. Регулус видел подобные украшения только в далёком детстве, когда посещал с матерью графские приёмы: самые богатые леди вешали на себя столько драгоценностей, сколько их шеи могли выдержать. Он всегда считал подобные излишества настоящей безвкусицей, даже если выглядело изделие невероятно красиво. Мастерство ювелира, который постарался над этим колье, не подлежало спорам. И сейчас, глядя на эту откровенную, звенящую пошлость, которую Мираак, очевидно дарил ему, Регулус вдруг почувствовал себя кисейной барышней, за которой пытаются красиво ухаживать. Он не знал, что в этой мысли беспокоит его больше: то, что Мираак воспринимает его кисейной барышней, или то, что он пытается за ним ухаживать. И видит Акатош, если Регулус совсем немного покраснел, это исключительно вина Первого Драконорожденного. — Что это? — ледяным эхом повторил Довакин, не отрывая взгляда от золотого дракончика. Ему потребовалось много усилий, чтобы сохранить на лице беспристрастную хладнокровную маску — насколько это было возможно, и он вдруг понял, что если посмотрит на Мираака прямо сейчас, все усилия окажутся тщетны. — Никогда не сомневался в твоих способностях к визуальному анализу, — фыркнул Мираак негромко, и, по всей видимости, смотрел куда-то в сторону, потому что Довакин не чувствовал на себе его тяжёлого взгляда. — Колье. А на что, по-твоему, похоже? — Я это не надену, — твердо произнес Регулус, сначала все ещё испепеляя взглядом колье, а потом — всё-таки Мираака. Ему даже не требовалось подтверждение, что Драконорожденный принес ему эту штуку, чтобы носить — на самом деле, Регулус очень хотел получить опровержение этой мысли. — Ты с ума сошел. Мираак нахмурился сильнее, и тень на его лице придала более мрачное выражение. Его глаза тоже скользнули на колье, будто он впервые его увидел, похоже, пытаясь оценить масштаб катастрофы, которую сам и устроил. Он явно хотел что-то сказать, но сдерживался. — Не нравится? — глухо буркнул он спустя пару минут, поднимая ненадолго зелёные глаза. Какое-то непривычно мягкое чувство в его взгляде, отдаленно напоминающее обиду или разочарование, заставило Довакина растеряться ещё сильнее. Вообще-то, он начал серьезно беспокоиться. Поразительно, как один из сильнейших ныне живущих может выглядеть таким… Невинным и уязвимым. И это все из-за какого-то ожерелья? Регулус бросил краткий взгляд на драгоценность, лелея в голове сомнения. Душевное состояние Драконорожденного в порядке? Может ли это быть воздействие какого-либо проклятия или чар? Что стало с его суровым характером, жестокими словами и колючим языком? И — Святые Восемеро — неужели он смущён? — Так, — сказал Регулус, пытаясь найти в себе решительность и с огорчением нащупывая только неловкость. Он развернулся, чтобы положить колье на стол, и скрестил руки на груди, оборачиваясь обратно к Мирааку. — Что происходит? — А что происходит? — слишком уж откровенно избегая открытого диалога, повторил Мираак и тоже скрестил руки на груди. Но прежде, чем Довакин успел возмутиться, все же ответил: — Я принес тебе колье. — Угу, — Регулус кивнул с задумчивым видом. — И ещё пару сотен драгоценных камней. И кучу золотых побрякушек, половину из которых я не знаю, куда девать. С какой стати ты вообще даришь мне что-то подобное? Нет, с какой стати ты вообще мне что-то даришь… — Либо забирай, либо нет. Насильно не одену, — огрызнулся Мираак, распуская замок из рук и за пару шагов приблизился к столу, чтобы вернуть себе колье. Регулус невольно проследил глазами за тем, как Драконорожденный бережно забрал украшение, и солнечный свет бликовал на изящных изгибах и выступах золота. Голубой камешек-глаз вспыхнул ярким огоньком, мгновенно откликнувшись где-то в душе смесью желания и вины. Рефлексы сыграли быстрее, чем Регулус успел их осознать. Машинально схватив Мираака за предплечье, вынуждая его остановиться, он закусил губу. Вот идиот. Неужели и правда хочет надеть?.. Нет. Просто колье очень красивое, особенно дракончик. Оно связано с Акатошем, вот Регулусу и интересно, как коллекционеру, как религиозному человеку. — Подожди, — тихо пробормотал он, отказываясь смотреть на Мираака. — Я не сказал, что мне не понравилось. Он ощутил, как Мираак напрягся, явно желая вырвать руку и отстраниться, но этого не произошло. Время медленно текло мимо них. Регулус почему-то отказывался отцепиться от его предплечья, а Мираак не делал попытки это исправить. Наконец он пошевелился, но не отступил, а лишь опустил руку вниз. Довакин все ещё не видел его лица, но Мираак подошёл ближе, и его запах окутал Регулуса. Тепло коснулось виска — Регулус удивлённо моргнул, поднимая голову, и поймал взгляд Мираака на себе. Его рука замерла у лица Регулуса в паре миллиметров, а затем он осторожно убрал вьющуюся прядь волос ему за ухо. Довакин замер, явственно ощутив, как дрогнуло сердце от этого неожиданного прикосновения. Мираак встал плотнее, но вместо того, чтобы сократить расстояние окончательно, как ожидал Регулус, ушел ему за спину. Мягко поймав Довакина за плечи, Мираак не дал ему поспешно развернуться. — Стой, — коротко бросил он и, дождавшись, когда Регулус расслабится, убрал ладони с его плеч. Довакин замер в недоумении и непонятно откуда взявшемся предвкушении. Тепло Мираака и его близость вводили в растерянность в равной степени, что и волнение. Звякнула цепочка, и Регулус ощутил, как Мираак поправляет ворот его рубашки, отгибая его немного шире, чтобы открыть шею. Теплые сухие пальцы случайно задели челюсть, но он только тихо вздохнул. Несколько секунд спустя ключицы защекотал металлический холод, и Регулус опустил голову, словно заворожённый, наблюдая за тем, как золотой дракон расправляет крылья у него на груди. Собственные волосы защекотали шею, вызывая табун мурашек, и он вздрогнул, пытаясь избавиться от этого чувства. Ладонь Мираака вдруг легла ему поясницу, видимо, пытаясь его успокоить, но внезапный жар чужой руки вместо умиротворения вызвал в животе кульбит, заставив почувствовать близость в разы ярче. Второй рукой Мираак собрал его волосы, отводя в сторону, чтобы не мешались и, не добившись того результата, которого хотел, тихо выругался сквозь зубы на драконьем. Регулус едва слышно усмехнулся его бормотанию проклятий. Ладонь пропала с поясницы, оставаляя после себя неприятное чувство лёгкости и прохлады, и Мираак тихо зазвенел ожерельем, пытаясь его застегнуть. — Знаешь, — с долей спокойного веселья промурлыкал Регулус, в кои-то веки стоя смирно, — если ты вдруг решил навести на меня проклятие, то можно было найти более изящный способ. А если ты сам вдруг ему поддался: ну, не знаю, сделка с даэдра или вроде того… То я помогу тебе с этим разобраться, — как ни в чем ни бывало заявил он. — Хотя не могу обещать, что обойдусь без издевательств, конечно… — Замолчи, — бросил Мираак, на удивление без привычной ему резкости. — Хотя бы на пять минут. — Он все ещё копошился с застёжкой ожерелья и вся его сосредоточенность уходила на это. — Ладно, но я просто начинаю всерьёз беспокоиться. Вдруг многовековое заточение в Апокрифе всё-таки наконец сплавило тебе мозги… Мираак ненадолго замер, а затем шумно выдохнул, от чего затылок Регулуса тут же покрылся мурашками. — Hefhah, — сквозь зубы буркнул Драконорожденный. Его пальцы защелкнули замочек, и колье повисло у Регулуса на шее. Мираак встал сбоку. — Ты правда думаешь, что я делаю это, потому что хочу тебя убить, каким-либо образом подвергнуть опасности или что я сошел с ума? — Зелёные глаза сузились, будто у хищника, проницательно вглядываясь Регулусу в лицо. Довакин коснулся колье кончиками пальцев, но взгляд его был прикован к Мирааку. — Последний вариант самый правдоподобный, но то, как ты поставил вопрос, заставляет меня задуматься, что правильного варианта здесь нет. — Он улыбнулся, но Мираак только закатил глаза, скрещивая руки на груди. — Может быть так и есть. — Мираак склонил голову в бок, и одна проклятая тонкая прядка, выбившаяся из пучка на затылке, скользнула по его шее. Регулус сглотнул. — О чем я только думал, связываясь с тобой? — Меня тоже интересует ответ на этот вопрос. О чем же? — Довакин повернулся к нему торсом, делая отсутствующее между ними расстояние более огнеопасным. Колье неожиданно приятно утяжелило шею, а глаза Мираака, наслаждающиеся им, лишь подогрело это чувство. — О том, что это колье будет лучше смотреться на тебе, — легко произнес он, поднимая взгляд, практически прибив Регулуса к полу. — К цвету глаз подходит. Он позволил себе лишь один сбитый выдох — смесь недоверия, волнения и смущения в одном тихом звуке. Вкрадчивый голос Мираака и простота, с которой он это произнес, заставили сердце в груди Регулуса заколотиться, как ненормальное. Он приоткрыл рот, но не сразу нашелся со словами. — Так это… — Его взгляд скользнул по спокойному лицу Мираака. —… Такой неординарный способ ухаживания? Мираак чуть склонил голову. — Последние несколько месяцев. Но спасибо, что заметил. Регулус фыркнул, не зная, чему удивляться больше. В равной степени он почувствовал себя столь же недоверчивым, сколь и польщенным. Так это… Был флирт? Он прищурился, копируя позу Драконорожденного, и просканировал его глазами. Что ж, это было довольно плохо. — Это… Самый сложный и странный способ ухаживать, который ко мне когда-либо применяли, — буркнул он, не найдя в выражении Мираака намеков на лживость его слов и медленно решаясь примерить мысль, что все сказанное им — истина в последней инстанции. — Таскать в наш дом золото, будто ты чёртов дракон в своей пещере, который пытается устроить себе лежанку… — Мы оба любим золото, — невозмутимо заметил Мираак, и, видя, что Регулус хочет возмутиться, бессовестно перебил: — Но лежанку из него не сделаешь. Не слишком удобно. К тому же, у нас есть много других поверхностей, которые можно использовать. Регулус уставился на него, недоуменно приоткрыв рот: такие беспардонные намёки из уст Первого Драконорожденного звучали… Он и сам не до конца понял, как. Регулус привык флиртовать по настроению с бардами, наёмниками или чересчур отчаянными аристократами, но всё это меркло и бледнело перед — что ж, — грудами золота, которые притащил Мираак, чтобы поухаживать за ним. Первый Драконорожденный? Этот заносчивый самоуверенный засранец, который как минимум два раза пытался его убить? Который едва смог смириться с тем, что Довакин спас ему жизнь? Который все ещё не упускает случая ткнуть его носом в неопытность или ошибки и свое превосходство? Мираак обычно просто брал всё, чего бы ни захотело его алчное по своей драконьей сути сердце. Он никого не ставил в расчёт. Значит ли это, что в кои-то веки он признал Регулуса? Признал, что считается с его силой? Что видит в нем равного? — Использовать, значит, — протянул наконец Регулус, все ещё переваривая мысленный поток. — Не думал, что твоё целибатное величество знает такие выражения… В любом случае, я не буду с тобой спать только от того, что ты нацепил на меня эти побрякушки. — Он вскинул бровь, задирая подбородок, не столько, чтобы действительно отказать, сколько чтобы посмотреть на реакцию. Мираак медленно изогнул бровь. — Должен ли я спросить, почему ты решил, что я имею какое-то отношение к целибату, или почему ты вообще размышлял о моей сексуальной жизни? — Его невозмутимое выражение даже не поколебалось. — Не отвечай. Я могу начать сомневаться, стоило ли мне так стараться. Регулус цокнул языком, раздражённо хмурясь. А он только начал думать, что бывшему жрецу всё-таки не чужды мягкие чувства! Вот он, привычный Первый Драконорожденный. Не переживёт, если скажет прямо, что испытывает слабость. — Знаешь, если всё это было только для того, чтобы ты начал сомневаться, оно того определенно не стоило, — прохладно заметил он, распуская руки и отступая на шаг, намеренно возводя дистанцию. — Слишком широкие жесты для такого как я, не так ли? — Как с тобой сложно, — вздохнул Мираак, прикрывая глаза. Довакин опешил от такой наглости — это с ним то сложно?! — и уже приготовился высказать ему всё, что думает, но не успел. Мираак слишком быстро оказался вплотную к нему, и его губы слишком быстро заткнули Регулусу рот. У Регулуса в этот момент в голове что-то сломалось, потому что его мозг не был способен здраво проанализировать происходящее и отказался работать. Поэтому он мог только вцепиться Мирааку в плечи, то ли пытаясь притянуть его ближе, то ли удержаться на ногах, но явно не затем, чтобы оттолкнуть. Тонкие губы грубо впились в его, окуная в лихорадочный жар. Всё внутри сжалось от накопившегося напряжения, оседая где-то в животе тугим комком, что Довакин испугался, не разорвет ли его. Он позволил Мирааку себя целовать, задыхаясь под его напором, и драконья суть взорвалась от такого бесстыдства. Но он не отстранился, зная, что у Мираака внутри происходит война похуже. Регулус понял, что целует его в ответ только в тот момент, когда его поясница налетела на стол. Он сморщился, но не успел возмутиться: Мираак обвил его рукой за талию, вовлекая в плотное кольцо тепла своего тела и сильных рук. Близость, граничащая с клаустрофобией, лишала кислорода. Он запустил ладонь Мирааку в волосы на затылке, запрещая ему отстраняться. Они прижались друг к другу так тесно, что между ними больше не существовало ни времени, ни пространства. Грудная клетка сжалась от встречного давления чужого тела, кровь будто вспыхнула огнем в жилах, заставляя кожу пламенеть и румяниться. Влажный жар рта Мираака ощущался спасением, которого Регулус так сильно жаждал — или погибелью, которую он так долго искал. Так вот каков на вкус поцелуй Драконорожденного. Когда голова уже начала кружиться, а перед глазами — темнеть, Мираак наконец отстранился, тяжело выдыхая ему в губы. Их дыхание смешалось, и Регулус ненавидел себя за то, что не может контролировать выражение своего лица. К счастью, Мираак воздержался от издёвок в этот раз, хотя в его глазах не было и тени нежности. — Ты все равно не носишь амулет, который я тебе принес, — бросил он обвиняющим тоном, не повышая голоса. Довакин едва смог сообразить, о чем он, и тихо хмыкнул. — С чего ты взял? — Он разжал волосы Мираака — оказывается, все это время он держал его — и выудил амулет Акатоша из кармана, демонстрируя его, как трофей. — Он всегда со мной. Мираак осторожно изучил медальон взглядом, будто пытаясь уличить его в подделке. — Но ты не надеваешь его. — Он немного нахмурился, снова переводя взгляд на Регулуса, который вдруг почувствовал себя смущённым. — Это… Другое, — пробормотал он, пряча амулет обратно. Как объяснить Мирааку, презирающему что драконов, что аэдра, как много значит для него бог времени? — Дело не в тебе, а в том, что я потерял свой амулет. Тяжело просто взять и… Надеть другой. Он был со мной всю жизнь. — Но они ведь одинаковые. Символ, который он несёт… — Можешь просто считать, что я слишком сентиментален, — перебил его Довакин. Он никогда ещё не чувствовал себя так неловко, как сейчас, силясь объяснить свои чувства к вере — что было иронично, учитывая ситуацию, в которой они оказались. — Мне просто нужно время… Чтобы привыкнуть. В этот раз Мираак промолчал, но по глазам Регулус прочитал его серьезность. Он и правда пытался понять то, что Регулус ему объяснял. Его ладонь сжала поясницу чуть сильнее. — Я ценю то, что нашел его для меня, — неожиданно даже для самого себя признался Довакин, скользя ладонью по груди Драконорожденного, и остановив ее над его сердцем. — Больше, чем ты мог подумать. Мираак вздрогнул и напрягся, перехватывая его запястье, но не отстранился. Ещё несколько секунд он удерживал взгляд Регулуса, но затем опустил глаза на золотое колье с дракончиком на его груди. Непривычный свет застыл в них, и Регулус невольно замер, боясь спугнуть это. — Значит, золото тебе всё-таки понравилось, — вкрадчиво и чересчур самодовольно подытожил он, растягивая тонкие губы в слабой улыбке. — Не слишком то зазнавайся, — фыркнул Регулус, скрещивая руки на груди. — Конечно, это ведь золото. — Только оно, — Мираак кивнул. — Разумеется. Каким-то неуловимым движением он сменил позу, теперь уже обеими ладонями придерживая Довакина за талию. Будто желая вновь сократить расстояние между ними, он приблизился… Затем снова немного отстранился и замер, перебирая пальцами складки на его жилете. Словно вдруг перестал понимать, что делает. Словно не знал, что теперь делать дальше. Их взгляды пересеклись, и Регулус ощутил на языке его привкус. На губах все ещё застыл призрак их спонтанного поцелуя, осознав который, он едва удержал себя от желания коснуться губ пальцами. Неловкость возросла, почти наэлектризовав воздух и, почувствовав это, Мираак отстранился, позволяя пространству заполнить место между ними. Он разорвал взгляд, незаинтересованно изучая гобелен на стене. Регулус был разочарован этим отчуждением, и в то же время был благодарен, что все закончилось сейчас. Их отношения никогда не были простыми, и ему не хотелось превращать беспорядок в хаос. В конце концов, они все ещё были людьми. В конце концов, Регулус не хотел потерять его. — Я оставлю колье у себя, — сказал он как ни в чем ни бывало, не терпящим возражений тоном, на случай, если Драконорожденный вдруг решит устроить ему ещё одну проверку на терпение. Но Мираак только коротко кивнул, обернувшись, хотя Регулусу показалось, что он немного расслабился. — Только больше не тащи сюда свои сокровища… Нам ещё надо где-то жить. — Улыбка сама собой растянулась на его губах, и Мираак ответил усмешкой. — Посмотрим. Может, если я буду видеть это колье на тебе чаще. — Это колье будет единственным, что я надену, если в Озерном останется немного места в сервантах для моих камней душ, — безапелляционно заявил Довакин, сразу ловя на себе заострившийся зрачок, но никак не реагируя. — Сможешь любоваться им сколько захочешь. Он ещё пожалеет о том, что не сказал сразу, что шутил. Или нет.