drakoma

где-то между люблю и иди нахуй

⛓️‍💥

В современном мире найдётся немало людей, одержимых идеей воссоздания динозавров. Вернуть их к жизни и существовать с ними бок о бок. Они почти не задумываются о последствиях, о хрупкости баланса, который и без того держится на грани. В их сознании нет места сомнениям, только слепая, почти фанатичная увлечённость этими древними существами, словно прошлое можно безнаказанно вытащить в настоящее. Ли Феликс — один из таких людей. Его детская любовь к динозаврам не растворилась с возрастом, не стала просто воспоминанием или странным хобби. Она укоренилась глубже, обросла знаниями, амбициями и упрямством, превратившись в дело всей жизни. Теперь это уже не мечта — это проект, за который он готов был вцепиться зубами. Лаборатория «drakoma» пахла стерильностью и лёгкой химией. Свет ламп отражался в стекле колб, рассыпаясь холодными бликами по столам. — Итак… Хван Хёнджин, — Феликс поправил очки на переносице, сдерживая раздражение, которое уже поднималось изнутри, словно закипающая вода. — Я правильно понял, что именно тебя назначили ассистентом к моему проекту? — Сочувствую вам, — лениво отозвался Хёнджин, даже не взглянув на него. Он медленно прошёлся вдоль стола, проводя пальцами по краю поверхности, заглядывая в записи и колбы так, будто оказался здесь случайно, как на экскурсии, а не по назначению. — Серьёзно. Держитесь. Феликс сжал челюсть. — Мне не нужна ничья жалость, — он резко ударил ладонью по столу, и стекло звякнуло от удара. Хёнджин едва заметно вздрогнул, но тут же снова расслабился, будто это было чем-то ожидаемым. — И уж тем более твоя. Ты вообще понимаешь, куда попал? Я годами иду к этому. Это моя работа, моя идея, и я доведу её до конца сам. Без… лишних людей. Он сделал паузу, медленно поднимая взгляд и буквально пригвождая Хёнджина к месту холодным, выверенным выражением лица. — Так что давай просто: ты получаешь свою зарплату и исчезаешь отсюда. Всем будет проще. — Мило, — Хёнджин тихо усмехнулся и наконец повернулся к нему. В его взгляде не было ни капли напряжения, только лёгкое, почти скучающее любопытство. — Вы всегда так разговариваете с людьми, или я особенный? — Я с идиотами долго не церемонюсь. — Тогда вам придётся постараться, — он шагнул ближе, наклонив голову, словно рассматривая Феликса под новым углом. — Потому что я с вами надолго. — Что тебе от меня вообще надо? — Откажитесь от эксперимента. Слова повисли в воздухе, и лаборатория на секунду будто вымерла. Даже тихий гул приборов стал заметнее. — Повтори, — голос Феликса стал ниже и холоднее. — Откажитесь, — спокойно повторил Хёнджин. — Пока не стало поздно. Феликс коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни тени веселья, только усталое раздражение и нарастающее напряжение. — Кажется, ты не понял, куда пришёл. — Нет, очкарик, — Хёнджин резко потянул его за дужку очков, чуть сдвинув их вниз. Движение было быстрым, почти небрежным, но в нём чувствовалась проверка границ. — Это вы не поняли, с кем связались. Он отступил, как ни в чём не бывало, снял с вешалки кофту и накинул на плечи. — Я дам вам выбор. — С чего ты вообще решил, что можешь мне что-то предлагать? Я выше тебя по должности. — Зато вы ниже по мозгам, если считаете, что это что-то решает, — усмешка стала шире. — Вариант первый. Вы сами закрываете этот проект. — А второй? Хёнджин уже направился к выходу, но остановился у двери, не оборачиваясь сразу. — Вы всё равно его закрываете, — бросил он через плечо. — Только уже со мной. — Напугал, — фыркнул Феликс, отворачиваясь к столу и делая вид, что разговор его больше не волнует. — Сделаю вид, что дрожу. — А вам и делать ничего не надо, — Хёнджин обернулся, на секунду задержал на нём взгляд и подмигнул. — У вас же руки трясутся. Дверь за ним тихо захлопнулась. Несколько секунд Феликс просто стоял, глядя в одну точку, потом резко провёл рукой по волосам, взъерошив светлые кудри. — Хоть раз мои дела могут идти не через жопу, — выдохнул он, уже без прежней уверенности.

***

— Таким образом, — Феликс на секунду задержал взгляд на комиссии, чувствуя, как потеют руки, — данный проект представляет собой важный шаг для современной науки. Он почти незаметно выдохнул. Это был тот самый день, граница, за которой либо всё начиналось, либо заканчивалось. — А теперь, — лениво протянул Хёнджин, откинувшись в кресле и крутя ручку между пальцами, — как ассистент человека, который, на минуточку, выше меня по должности… Феликс уже чувствовал, как внутри начинает закипать. — …скажу, — Хёнджин улыбнулся и перевёл взгляд на комиссию, — что это полный бред. Тишина в комнате стала тяжёлой, почти осязаемой. — Он точно его ассистент?.. — шёпотом пробормотал кто-то из младших сотрудников. — Почему он ему противоречит? Феликс медленно повернул голову в сторону Хёнджина. Щёки предательски вспыхнули не от стыда, а от злости. — Ты закончил? — сквозь зубы процедил он. — Даже не начинал, — невозмутимо пожал плечами тот. — Ли Феликс, — заговорил один из старших членов комиссии, поправляя галстук и внимательно наблюдая за ним. — Даже ваш собственный коллега не верит в этот проект. С чего вы решили, что должны поверить мы? На секунду Феликс замолчал. Год работы. Ночи без сна. Бесконечные расчёты и проверки. И всё это сейчас рушилось — быстро, громко и до абсурда нелепо. — При всём уважении, — его голос стал жёстче, — мой «коллега» последний человек, на чьё мнение стоит опираться. Слушать его, значит не уважать ни науку, ни самих себя. — Ты сейчас серьёзно? — Хёнджин резко выпрямился. — Ты вообще берега видишь? — Лучше, чем ты границы адекватности. — А если честно, — вмешался ещё один голос. Все обернулись. Минхо, до этого спокойно сидевший в стороне, выглядел так, будто только что принял решение, быстро и без лишних колебаний. — У проекта есть потенциал. — С чего бы? — почти одновременно раздалось сразу несколько голосов. Минхо пожал плечами. — Объяснять долго. Да и не вижу смысла. Но идея не такая безнадёжная, как вы пытаетесь её выставить. Он встал, словно этим жестом уже подводя итог. — В любом случае, у всех дедлайны. Предлагаю на этом закончить. Вопрос со спонсированием можно обсудить отдельно. В зале поднялся шум — недовольство, шёпот, быстрые переглядывания. Решение повисло в воздухе, не будучи до конца оформленным, но уже начавшим менять всё.

***

— Зачем ты всё усложняешь? — Феликс с размаху швырнул папку на стол. Листы разлетелись по кабинету, медленно опускаясь на пол, цепляясь за край стола и друг за друга. — Хван Хёнджин, объясни мне, в чём вообще твой мотив? — Если вдруг, по какому-то чуду, у вас получится воскресить динозавра, — Хёнджин смотрел на него с откровенным раздражением, — сделайте одолжение. Начните с травоядного. Один агрессивный хищник у нас уже есть. Феликс резко подошёл и дёрнул его за галстук, притягивая ближе. — Тебе рот прочистить, или ты сам заткнёшься? Откуда в тебе столько понтов? — Аккуратнее, — холодно бросил он, поправляя галстук. — Эта вещь стоит дороже вас. — Хёнджин скривился, будто прикосновение было ему неприятно, и отдёрнул его руку. — Я тебя нормально спрашиваю, что тебе даст закрытие моего проекта? — Феликс сжал кулаки. — Поймете, когда начнёте думать, — спокойно ответил брюнет и, не спрашивая, уселся в его кресло. — У меня хотя бы есть чем думать. — Сомневаюсь. Хёнджин закинул ноги на стол. Прямо на разбросанные записи. Феликс замер. На секунду в комнате стало слишком тихо. — Убрал ноги. — А нормально попросить не судьба? — Я сказал. Убери. Ноги. — Вы их впервые видите? Пощёчина прозвучала резко, как выстрел. Хёнджин медленно повернул голову обратно. Его взгляд потемнел, стал холоднее и тяжелее. — Границы знаете? — Тебе тот же вопрос, — Феликс шагнул ближе. — Проваливай отсюда. — Ли Феликс, — в голосе Хёнджина впервые прорезалась настоящая жёсткость, без намёка на насмешку, — ты сейчас делаешь всё, чтобы твой проект не просто закрыли. Тебя за него посадят. — Что ты несёшь, блять? Хёнджин толкнул его плечом, проходя мимо, и вытащил из папки документ. — Будь паинькой, — он легко коснулся бумагой его груди, — и больше не трогай моё лицо. Феликс успел выхватить лишь отдельные строки, не складывающиеся в цельную картину. — Я тебе за это лицо ещё отдельно поговорю, — зло бросил он. Дверь хлопнула.

***

— Может… их стоит остановить? — Джисон нервно заглянул в узкое окно. В кабинете уже никто не разговаривал — только грохот, скрежет, перевёрнутые стулья и два человека, которые окончательно забыли, что вообще-то коллеги. — Не-а, — спокойно ответил Минхо, наблюдая с почти ленивым интересом. — Им это нужно. — Нужно? Они там сейчас кабинет разнесут! — Лучше сейчас, чем потом, — Минхо пожал плечами. — Потом причин ненавидеть друг друга будет куда больше. Джисон нахмурился, всё ещё пытаясь уловить логику. — Тогда зачем вообще ставить к Феликсу человека, который против его проекта? — Потому что именно такие люди и нужны рядом с теми, кто слишком уверен, что прав, — Минхо усмехнулся, не отрывая взгляда от окна. — И всё равно странно… У него должность ниже, но его слушают. Минхо наконец посмотрел на него. — Джисон, запомни, должность — это не всегда про влияние. — Он снова перевёл взгляд на дерущихся. — Иногда всё решает то, какие у тебя возможности. — А у него что? Минхо чуть улыбнулся. — Способный язык.

***

Лаборатория «drakoma» когда-то была другим местом. Совсем другим. Она не подчинялась политике, не гнулась под чужие амбиции и не оглядывалась на чьи-то представления о том, каким должно быть «правильное» будущее. Сюда приходили те, кто хотел это будущее сломать и пересобрать заново — без гарантий, без одобрения, без права на ошибку. И этого было достаточно. Здесь давали шанс идеям, от которых в других местах отмахнулись бы как от безумия. Спорные теории не отвергали, их проверяли. Опасные эксперименты не запрещали, их доводили до конца. Безопасность никогда не была приоритетом. Никто не спрашивал: «А что, если что-то пойдёт не так?» — здесь спрашивали иначе: «А что, если всё пойдёт так, как мы задумали?» Здесь ценили другое: масштаб мышления. Способность заглянуть за горизонт и не испугаться того, что там увидишь. Максимализм, доведённый до крайности, считался не изъяном, а ресурсом. Чем безумнее идея, тем больше в ней было жизни. Но это осталось в прошлом. Теперь лаборатория принадлежала не идеям, а людям. Тем, кто привык считать риски, а не принимать их. Влиятельным. Богатым. Осторожным до паранойи. Пространство, где раньше рождались прорывы, обросло советами директоров, инвестиционными фондами и многоуровневой системой согласований, в которой контроль ценился выше открытий. Финансы диктовали правила. Статус определял, что достойно существования, а что нет. Проекты закрывались ещё до того, как успевали доказать свою состоятельность. Иногда даже до того, как их запускали. Слишком рискованно. Слишком дорого. Слишком непредсказуемо. Но Феликсу было плевать. Вся эта структура существовала где-то на периферии его сознания, как фоновый шум, который он научился не замечать. Как гул вентиляции или мерцание ламп дневного света. Его не интересовали ни внутренняя политика, ни борьба за влияние, ни чужие решения, принятые в кабинетах, где он ни разу не был. У него была цель. Одна-единственная, выверенная до миллиметра, выстраданная годами. И он держался за неё так, словно отпустить означало перестать существовать. Не просто потерять работу — потерять себя. Проект по воссозданию динозавров не был для него просто работой. Это была идея, пережившая годы, сомнения и чужое недоверие. Она вросла в него, стала частью его дыхания, его мыслей, его бессонных ночей. Он не собирался от неё отказываться — ни сейчас, ни потом, ни после того, как мир скажет ему «нет» в сотый раз. Ему нужно было только одно: одобрение. Один подписанный документ. Один кивок нужного человека. Одна зелёная строка в системе. Дальше он справится сам. И как раз в этот период в верхушке лаборатории появился человек, способный такие решения принимать. Хван Хёнджин. Наследник значительной доли акций. Фигура с влиянием, выходящим далеко за рамки формальных полномочий. Человек, чьё имя произносили шёпотом в коридорах, потому что никто не знал, как к нему подступиться. Он не был учёным, по крайней мере, не в классическом смысле этого слова, но именно от него зависело, какие исследования получат шанс на жизнь, а какие исчезнут, не оставив следа. Даже в архивах. Он не появлялся в лаборатории. Никому не было известно, как выглядит её принц. С ним почти никогда не спорили, не потому, что боялись, а потому, что не видели смысла. Хёнджин не давал шанса на диалог. Он просто принимал решения. И в один из таких дней, во время очередного просмотра архивных и текущих проектов, его внимание зацепилось за одну запись. Сначала поверхностно. Чисто механическое движение: пролистать, оценить, поставить отметку. Экран показывал молодого исследователя: светлые волосы, мягкие черты лица, открытый взгляд — слишком светлый образ для места, где обычно выживают жёсткие и расчётливые. Почти неуместный. Слишком молодой. Почти. Хёнджин чуть наклонил голову, разглядывая фото. Что-то в этом лице не складывалось. Слишком спокойное выражение для человека, который подаёт проект по воскрешению динозавров. Слишком ровный взгляд. Как будто он не просит, а требует. Хёнджин включил звук. И первое впечатление рассыпалось в пыль. Речь была точной. Жёсткой. Лишённой сомнений. Интонации резкие, местами граничащие с вызовом. Каждое слово попадало в цель, как пуля. Ни следа той мягкости, которую обещала внешность. Только упрямство, холодная уверенность и полное отсутствие желания подстраиваться под чужие ожидания. Контраст был не просто заметным — он резал. Хёнджин замер, глядя на экран, и почувствовал то редкое, почти забытое ощущение, когда что-то задевает тебя за живое. Когда в чужом голосе слышится то, чего не хватало тебе самому. Он чуть прищурился, останавливая запись на середине фразы. Его интерес перестал быть случайным в ту же секунду. Такие люди редко остаются незамеченными системой. Обычно она их либо ломает — перемалывает, выдавливает, заставляет сдаться, — либо… сталкивается с сопротивлением, которое не может переварить. И тогда система отступает. На время. Или навсегда. Хёнджин выключил запись и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Пальцы машинально постукивали по подлокотнику. Внутри разрасталось странное, почти липкое любопытство. Ему захотелось проверить, к какому типу относится этот. Сломается или выстоит. Прогнётся или останется стоять. — Любопытно, — тихо произнёс он, почти себе. Слово повисло в тишине кабинета, не найдя ответа. Решение пришло сразу. Без обсуждений. Без формальностей. Без привычных ему консультаций с юристами и финансовыми советниками. Он просто добавил своё имя в распределение в качестве ассистента к проекту. Неофициально. Без уведомлений и согласований. Просто нажал несколько клавиш, и система приняла изменение. Слишком уж это было… личным. Слишком близко к тому, чего он сам не мог себе объяснить.

***

— Ли Минхо, не отвлекаю? Феликс заглянул в кабинет напротив своего почти без стука, но с явным намерением не задерживаться надолго. — Ли Феликс? — Минхо откинулся на спинку кресла, и на его лице тут же появилась знакомая, чуть «кошачья» улыбка. — Не ожидал увидеть вас в такую рань. Что-то срочное? — Да не то чтобы… — Феликс на секунду замялся, но быстро собрался, будто щёлкнул внутренним переключателем. — Я хотел поблагодарить вас за вчера. Без вашей помощи у моего проекта вряд ли был бы хоть какой-то шанс. Он коротко поклонился. Он знал, что Минхо такой же учёный, как и он сам — упрямый, увлечённый, живущий идеями. Но это не отменяло элементарной вежливости. — Бросьте, — усмехнулся Минхо, не отрываясь от бумаги, на которой лениво выводил какие-то линии. — Я это сделал не ради вас. Просто проект показался мне не таким уж безнадёжным. Феликс чуть нахмурился. — Но… — он на секунду задумался, стоит ли продолжать, — я посмотрел информацию о вас. Наши взгляды… они кардинально разные. Почему вас это вообще заинтересовало? — А почему нет? — легко отозвался Минхо, даже не поднимая глаз. — О чём болтаете? Чужая рука неожиданно легла Феликсу на плечо, чуть сжала — слишком фамильярно. Феликс мгновенно напрягся. — Хван Хёнджин, и вам добрый день, — спокойно произнёс Минхо, уже предчувствуя, к чему это всё идёт. — Ты… — Феликс резко развернулся, сбрасывая чужую руку. — Ты щенок. Тебе кто разрешал ко мне прикасаться? — М? — Хёнджин склонил голову, будто искренне удивился, а затем шагнул ближе и почти насмешливо развернул Феликса спиной к себе. — Не припомню, чтобы у вас на спине висела табличка «не трогать». Взгляд у него стал внимательнее. Острее. Феликс стиснул зубы. Злость поднималась быстро, слишком быстро. Но он удержал её. Не здесь. Не сейчас. Впереди был рабочий день. И слишком много поставлено на карту, чтобы срываться из-за… него. — Извините за беспокойство, Ли Минхо. Мне пора работать. — Он коротко поклонился и почти сразу вышел из кабинета, по пути едва не столкнувшись с кем-то в коридоре. — Прошу прощения! — раздалось вслед. Хан Джисон влетел внутрь, словно на полной скорости, и через секунду уже ставил на стол Минхо сразу несколько стаканчиков кофе. — Кофе! — Хан Джисон… — Минхо устало провёл рукой по лицу. — Я же говорил, не нужно каждое утро это приносить. И уж точно не в таком темпе, снося всё на пути. — Но разве это не обязанности хорошего ассистента?.. — Джисон тут же сжался, будто его отчитали сильнее, чем на самом деле. — Кто тебе это вообще сказал? — Ли Минхо, вы странный, — протянул Хёнджин, наблюдая за сценой с явным интересом. — Вам кофе буквально сам в руки приходит, а вы ещё и недовольны. — Хван Хёнджин, — голос Минхо стал холоднее, — вам бы стоило поучиться манерам. Хотя бы у моего ассистента. — Я и без того прекрасно справляюсь, — хмыкнул тот и кивнул в сторону выхода, куда только что ушёл Феликс. — Особенно там, где это действительно важно. Он явно ожидал реакции, но вместо этого наткнулся на два одинаково раздражённых взгляда. — Ладно, работайте, всадники апокалипсиса. С этими словами он развернулся и вышел почти вприпрыжку, будто уже предвкушая, как продолжит «развлекаться». Джисон проводил его взглядом и тихо, но недостаточно тихо пробормотал: — Такое ощущение, будто он всех учёных ненавидит… — Кто знает, что у него на уме, — сухо ответил Минхо.