Сказки на ночь для принца

Если вы когда-нибудь видели двенадцатилетнего мальчика, который смотрит на мир так, словно прикидывает, сколько баллов по десятибалльной шкале получит этот или иной человек на улице при ударе о землю головой - знайте, вы видели Блуудуда. Кажется, в какой-то прошлой жизни, когда он еще верил там, что деньги за выпавшие зубы дают добрые феи, у него были нормальный мысли, и это всё не было так как сейчас. Всё было бы замечательно. У него была приятная жизнь. У Блуудуда была замечательная семья, мать. 118о8 - душа компании, гроза пыли в королевском дворце и, по слухам, единственный человек, способный заставить королевского повара не пересаливать суп из-за неприязни к королю. Она была из той породы крестьянок, которые не просто моют полы в самом замке, а делают это с грацией придворной дамы и стратегическим мышлением генерала. Король ценил её. Прислуга уважала. Сын обожал. И это было проблемой. Потому что 118о8 обожала свою работу чуть больше, чем следовало бы. - Мамуль, я сегодня подстрелил белку из рогатки! - гордо заявил восьмилетний Блуудуд, вбегая в их уютный домик с трофеем в руках. - Молодец, - не оборачиваясь от горы королевского белья, ответила мать. - Только убери её с моего чистого половика, это антисанитария. Блуудуд убрал. Белку было жалко, но еще жальче было себя. 《Молодец》 - это слово стало его личным проклятием. Да он мог бы принести голову дракона, и услышал бы: 《Молодец, положи на тряпочку, а то всё испачкаешь》. Справедливости ради, 118о8 действительно любила сына. Просто её любовь выражалась в сугубо утилитарных вещах: он был сыт, одет, обут и не болел чумой. Уже замечательно. Что еще нужно ребенку для счастья? Ну, разве что внимание, но это уже из разряда королевских излишеств. К десяти годам Блуудуд понял: хорошие мальчики получают 《молодец》, а плохие мальчики получают внимание. Пусть и в виде подзатыльников, но внимание! Логика была - была. Однажды мальчишка нашёл на задворках рынка стайку детей с вечно голодными глазами и грязными ногтями. Они называли себя 《Семья》, Блуудуд, с его решительным лицом и полным отсутствием инстинкта самосохранения, стал их "лидером" за три дня. Просто бросил камень в уличный фонарь так метко, что тот разбился, осыпав стеклом местного хулигана, и сказал: 《Я теперь главный!》 с улыбкой. Хулиган, не старше его, потирая порезы, не нашел аргументов против. Эта "семейка" резвилась на славу. Они воровали яблоки из телег, пугали кур, рисовали неприличные слова на заборах (Блуудуд лично проверял орфографию). Город стонал от их проделок. Но это было по-своему хорошо. - Этот мальчишка когда-нибудь сядет на кол - шептались соседки, глядя на 118о8. - Что? - переспрашивала та, протирая королевский сервиз. - Ах, Блуудуд. Ну... мальчики должны шалить. Лишь бы кровать дома не сломал. Кровать он не сломал. Он сломал систему. В один день стражники нагрянули внезапно. Видимо, последний рисунок (весьма детализированное изображение начальника стражи в объятиях осла) задел чьи-то чувства. Кто-бы знал, а, ну не дети же! Дети бросились врассыпную, но Блуудуд, как истинный лидер, встал впереди. Он размахивал палкой, рычал, кусался и даже умудрился поставить пару синяков взрослым мужикам в доспехах. - Бегите, идиоты! - орал он своим "друзьям", "Семье", хотя сердце колотилось где-то в районе пятой точки. - Да задержу я их! Он почти поверил в собственное геройство, когда из тени вышли какие-то крутые парни. От них пахло железом, кожей и чем-то таким, от чего хотелось немедленно помыться. Они не говорили. Они просто сделали пару выстрелов - и стражники перестали быть проблемой. В самом окончательном смысле. Кровь на булыжниках выглядела совсем не так, как в дешевых книжках о рыцарях. Она была настоящей и очень, очень красной. 《Семья》 разбежалася, сверкая пятками. А Блуудуд остался. Не потому что храбрый. Просто ноги приросли к земле. Ему было страшно. Впервые в жизни так искренне, так по-настоящему страшно, что зубы выбивали дробь, а в горле застрял колючий комок. Один из этих людей, пугающий высокий мужчина, подошел к нему. Наклонился. Пахнуло перегаром. - А ты забавный, щенок - сказал он. - Кусаешься. И не бежишь от королевских. Так Блуудуд попал в новую "семью". Снаружи - обычная забегаловка, где подавали разбавленное пиво и несвежую рыбу. Внутри, в подвале, находилась самая элитная "школа". Здесь не учили алгебре или стихосложению. Здесь преподавали анатомию (в основном, где находятся какие артерии и вены), химию (состав ядов) и физкультуру (ну бег по крышам с украденным кошельком). И, что самое удивительное, мать ничего не заметила. - Как дела в школе? - спрашивала она раз в неделю, пересчитывая жалование. 188о8 не то чтобы прям интересовалась, она скорее спрашивала по привычке. - Отлично, мамуль - отвечал Блуудуд, пряча за спиной окровавленные костяшки пальцев. - У нас сегодня была контрольная по... ботанике. Колючки изучали. -Молодец, - зевала мать. - Ужин на столе. 《Молодец》 Опять это слово. Только теперь Блуудуд слышал его, имея за плечами три успешных ограбления и одно убийство. Ладно, чисто технически, мужик сам был виноват, нечего было размахивать мечом перед носом ребенка с чьим-то кошельком. Город зашептался громче. 《Ох, а сын 118о8 связался с теми людьми...》 《Этот мальчик продал душу самому дьяволу, отродье!》 《Он не ребенок, а маленький демон》 《Как ребенок с такой прекрасной семьей может такое вытворять? Неблагодарный. Мне бы его приятную жизнь...》 Слова долетали до ушей матери, но та лишь отмахивалась, как от назойливой мухи. - Глупости все это, - говорила она, протирая картины в замке. - Блуудуд это просто активный ребенок. У него переходный возраст. Делов то, отстаньте от моего ребенка. Переходный возраст у Блуудуда длился примерно с восьми лет и к двенадцати перешел в фазу активного полового созревания профессионального киллера. Последней каплей стал королевский пирог. 118о8 принесла его домой - остатки с монаршего стола, маленький кусочек, но пахнущий миндалем и медом. Блуудуд смотрел на мать, которая суетилась, раскладывая принесенные объедки по тарелкам, и чувствовал, как в груди закипает что-то темное и липкое, как смола. - Маман, я убил человека - сказал он тихо. Тишина. - ...и украл кошелек у капитана гвардии. Пауза. - А еще я поджег голубятню, потому что голуби смешно взрываются. 118о8 наконец подняла голову и посмотрела на сына. Взгляд был рассеянным, мыслями она все еще была во дворце. - Не части, Блуудуд. И не говори глупостей. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты фантазируешь за ужином. Пирог то будешь? Вот тогда он взорвался. Кричал, топал ногами, вовсе вдруг просто швырнул этот злосчастный пирог в стену. - Я для тебя не человек вовсе! Я - галочка в списке! У тебя в голове наверное так: Покормить - есть. Одеть - есть. Поговорить, спросить, как я, увидеть, что со мной происходит - НЕТ! Ты даже не знаешь, сколько мне лет! - Двенадцать, - автоматически ответила 118о8, и это было хуже всего. Потому что она знала, но ей было все равно. Как будто возраст - это просто цифра в графе 《вес багажа》. - Я ухожу, - сказал Блуудуд севшим голосом и хрипло вздохнул. - Куда? - От тебя подальше. К тем самым людям, о которых все шепчутся. Я один из них. И знаешь что? Там меня хотя бы замечают. Он ждал слез. Криков. Попыток остановить. Даже ремня. Честное слово, он бы сейчас принял ремня с благодарностью - это означало бы, что он существует, что он важен настолько, чтобы его запереть и выпороть. - ...Оденься теплее, там сквозняки, - сказала 118о8, отколупывая кусочек пирога от стены. - И дверь запри. Ночь наступает. Блуудуд ушел, хлопнув дверью. Хотя, если честно, хотелось хлопнуть чем-нибудь потяжелее. Например, королевским троном об голову матери. Таверна встретила его запахом кислого пива и привычным полумраком. Тот самый мужчина, который когда-то спас его (или погубил, это как посмотреть), хмыкнул, увидев мальчишку с тощим узелком на плече. - Ого. Чего эт, щенок, мамка выгнала? - Сам ушел... - буркнул Блуудуд, швыряя узелок в угол. - Есть работа? Желательно такая, где нужно кого-нибудь стукнуть. Или ограбить. Или и то, и другое одновременно... - Он нахмурился, как ребенок, которым и являлся. Мужчина улыбнулся. Это было страшное зрелище - примерно как если бы треснула могильная плита. - О, у нас как раз есть заказ. Один барон не платит по счетам. Говорят, у него красивая коллекция антикварных ваз и... - Я их разобью, -мрачно пообещал Блуудуд. - Молодец, - кивнул мужчина. И вот это 《молодец》 прозвучало совсем... иначе. В нем были хруст стекла, тяжесть кошелька, металлический привкус крови и, что самое главное, - признание. Это не был автоматический ответ. Блуудуд понял, что дома больше нет, но есть таверна. А в таверне его ждали, ему были рады и его ценили. Ценили как отличного специалиста широкого, хоть и несколько криминального профиля. Он взял со стола чей-то недопитый сидр, сделал глоток и закашлялся. Все-таки двенадцать лет - это немного, даже для наемного убийцы с его репутацией. Где-то далеко, в маленьком чистеньком домике, 118о8 села на кровать сына, которую она не заправляла уже неделю. На подушке еще пахло детством - мятой и пылью с улицы. Она посмотрела на свои руки, которыми перемыла тысячи королевских тарелок, и вдруг заплакала. Но никто этого не видел, а значит, этого как бы и не было. А может и было. Кто знает? Этого никто не видел. Может, это просто слова. А в таверне Блуудуд точил свой первый профессиональный метательный нож и стать радоваться своей "прекрасной" жизнью.