twenty eight. absolutely

Предложение, поступившее от мемберов, показалось Сонхва глупым, но забавным. А оттого было принято с энтузиазмом, потому что вера в Минги и его способность открывать ту, другую сторону себя, действительно могли сделать выступление интересным. Но Сонхва не думал, что… настолько. На репетициях всё было штатно — и любовь к томным взглядам на себя в зеркало, и умение держать лицо там, где Сонхва рассыпался в смехе, и острые взоры Юнхо, которыми он щедро одаривал обоих на каждое прикосновение к плечам и бёдрам. Сонхва знал, что в большинстве своём они были обращены не на него, а на Минги, и, если честно, у него не было ни единой причины, чтобы Юнхо как-то осуждать. Потому что после первого дня, когда они вышли на сцену и оставили целый зал фанатов в абсолютном восторге, пока внутри у самого Сонхва зудело желание, а Минги пользовался данной ему возможностью строить из себя королеву на протяжении чёртовых трёх минут, никто из остальных парней не остался равнодушным к такому Минги. Это… было кощунством. Настоящим, безобразным и возмутительным. Юнхо зажал Минги сразу после фанмитинга в одной из гримёрок, и нетрудно было догадаться, о чём был их короткий, но наверняка очень информативный разговор — уже дома Сонхва воочию увидел ярко-красные отпечатки ладоней там, где до этого сам касался на сцене аккуратно и только так, как того требовало выступление, и алые пятна внизу живота Минги были удивительным образом похожи на засосы. Но Сонхва Юнхо не винил. Невозможно было, когда Минги вёл себя, как самая горячая девица в стриптиз-клубе, будучи утянутым в брюки, жилет и рубашку по самое горло. И сейчас, находясь в стенах дорма, Сонхва с удовольствием слушает тихие стоны, раздающиеся по ту сторону комнаты Минги, зная прекрасно, кому они принадлежат, и дожидаясь своей очереди, — у него тоже есть несколько вопросов, которые он хочет… обсудить. Хотя Юнхо, очевидно, не торопится уходить. Желание взять Минги настолько сильное, что Сонхва бродит по комнате из угла в угол, прислушивается к скрипу кровати и каждому стону, пока у самого член стоит колом — перед глазами так и всплывают картинки обнажённых бёдер Минги, изгиба его крепкой спины и розовых от возбуждения щёк. Сонхва представляет, какой он сейчас — наверняка весь мокрый от пота и спермы, с взъерошенными волосами и трясущейся нижней губой, потому что Юнхо изводит его всего, выкручивает всё скопившееся напряжение на максимум и мучает. Только у Юнхо есть способность надавить так, чтобы Минги растаял, подобно мороженому на солнце. Быстро, со вкусом, с присущей ему ревностью и едкими словами. Эта связь, что есть между ними, эта глубокая привязанность, которая служит основой буквально всего, заставляет Сонхва думать о другом, том, кто сейчас, вероятно, вновь прозябает на своей студии, но мысли о Хонджуне выветриваются так же быстро, как и появились — стон раздаётся такой громкий и звучный, что ничего, кроме желания оказаться рядом с Юнхо и Минги у Сонхва не остаётся. А он не самый сильный духом, когда речь заходит о сексе с кем-то из своих парней. Сонхва тихо выскальзывает из спальни. По голой спине проходится сквозняк из гостиной, член, прижатый тканью белья, липнет к низу живота от проступившей смазки, нагие ступни не оставляют никакого звука — впрочем, за шумом, что издают Минги и Юнхо, можно, кажется, скрыть и пушечный выстрел. Дверь в комнату Минги приоткрыта — Сонхва, не стесняясь, открывает её неторопливо и заходит внутрь. Картина стоит такая, что любой порно-ролик на излюбленном сайте мог бы позавидовать, сердце переворачивается в груди от восхищения и острого возбуждения. Минги сидит, запрокинув голову и двигаясь волной, — почти так же, как извивался перед самим Сонхва сегодня на сцене, — его пальцы переплетены с пальцами Юнхо, который вбивается в него короткими и беспорядочными толчками. Восхитительно красиво. Красные от шлепков ягодицы округлые и сочные, сбоку появляется ямка всякий раз, когда Минги насаживается на член Юнхо и продвигается чуть вперёд — проглатывая стоны и шепча что-то без остановки. Сонхва… тоже хочет оказаться рядом с ними. — Хён. Слабое, но обличающее, на выдохе. Минги либо не слышит, что говорит Юнхо, либо игнорирует, полностью отдаваясь ощущениям, но, в целом, Сонхва абсолютно без разницы. Он подходит к кровати и опускается неспешно, и ракурс, который открывается перед ним, заслуживает всяких похвал. Он облизывается голодно. — Продолжай, Юнхо-я, — Сонхва гладит остановившего Юнхо по колену, ложась между его ног. — Прости, вы были такими громкими, что я не смог удержаться. Не у тебя одного… сносит крышу. Вместо ответа Юнхо отпускает одну ладонь Минги и тянет вперёд — Сонхва перехватывает её легко, такую горячую и влажную, сплетаясь пальцами, и опускается губами на один из отпечатков на ягодице Минги. Она обжигает огнём и пахнет Юнхо — или это наваждение, подгоняемое изобильной фантазией. Сонхва, чувствуя ногу Юнхо меж своих, притирается тесно, ощущая, наконец, небольшое облегчение. Его ведёт от звуков, с которыми Юнхо двигается в Минги, — мокрыми, громкими и чвакающими, он мажет губами по рельефной от шлепков коже, прикусывает зубами несдержанно и всасывает с языком. Минги всхлипывает, начиная дрожать. — Хён, — шепчет он тоже, и Сонхва чувствует в волосах его цепкие пальцы. Они тянут и давят ниже, вбок, Сонхва, ведомый чужой рукой, успевает поцеловать несколько раз, пока его насильно не останавливают. Язык ложится в ложбинку между ягодицами, обводит член Юнхо по кругу, растянутый вокруг Минги. Сонхва размазывает слюну и толкается кончиком между натянутыми мышцами и вздутой веной члена, мечтая оказаться как можно глубже. Хочет прямо вот так — пока Юнхо внутри, скользит, раздвигая горячие стенки, толкается рывками жадно и стонет голодно. Сонхва не из тех, кто сомневается и препятствует давним желаниям, не из тех, кто читает нотации, когда дело касается секса. И он знает, что Минги хочет того же, потому что они обсуждали это не раз, и не два, и не три за испепеляющими ласками, пока Сан трахал его, а Сонхва лениво доводил дрочкой до скулежа. Такие они, привилегии житья под одной крышей. Единственный человек, который этому противится, находится сейчас под тяжёлым телом Минги, но и к нему можно найти подход. Сонхва умеет. Он кладёт ладонь Юнхо, сжатую его собственной, около своего лица и подталкивает мягко — чтобы пальцами задеть края тугих мышц, чтобы коснуться подушечками языка Сонхва, чтобы впиться ногтями в нежную кожу. Чтобы с давлением проникнуть внутрь горячего нутра, растягивая больше. Сонхва проскальзывает языком вслед за ним и жмурится. — Давай, Юнхо-я, постарайся для любимого хёна. Сонхва приподнимается на колени и обнимает Минги со спины — липкой от пота, как он и представлял, — целует развязно лопатки и плечи, переходит на шею, царапая вместе с этим соски и удовлетворённо мурча, ощущая, как сильно Минги дрожит. Поверх его плеча он видит, наконец, лицо Юнхо и ореол пушистых, еле розовых сейчас волос, раскиданных по подушке, этот чернильный взгляд и взмокшие ресницы. — Растяни его, хороший. Юнхо закусывает и без того потрёпанные до крови губы. — Минги отлично постарался для того, чтобы мы его отблагодарили, м? — Сонхва, слыша свой голос вязким и тягучим, целует Минги в скулу. — Что скажешь, Минги-я? Ты крутил своей задницей передо мной не для того, чтобы я просто смотрел, верно? — Хён, — Минги мякнет в его объятиях, — мне нужно больше. Хочу… больше, — он слепо тянет к Сонхва руку, но проходится лишь по ткани белья. — Хочу… Его крепкая хватка на члене чувствуется болезненно. Сонхва прикрывает глаза, когда Минги щёлкает резинкой боксеров и проводит несколько раз по длине члена, сдавливая головку. — Сонхва, я… — Юнхо вымученно стонет. — Ты серьёзно? — Ты посмотри, какой он жадный, — взгляд под полуприкрытыми веками плывёт. — Какой он капризный. И он хочет нас обоих, неужели ты хочешь лишить свою ненаглядную принцессу такой радости? Грудь Юнхо ходит ходуном, когда он делает два глубоких вдоха. Взгляд становится ещё темнее, на шее расползаются красные пятна, он смотрит на Минги, что буквально растёкся по Сонхва, внимательно и остро. — Юнхо. Это секундное замешательство на красивом лице, сменяющееся полной покорностью от приказа, Сонхва ещё долго будет сниться — он уверен. — Просто сдайся, Юно. Юнхо чуть ли не рычит. Он перехватывает Минги под ягодицами, Сонхва успевает посмотреть вниз, прежде чем увидеть, как его длинные пальцы исчезают в Минги рядом с членом и тянут в стороны. Красиво до безумия, и Минги падает вперёд, на Юнхо, обхватывая его лицо дрожащими ладонями и целуя. Сонхва давит плашмя ладонью на изгиб поясницы одной рукой, второй следуя за Юнхо на пробу — в Минги узко и тесно, Сонхва упирается кончиками пальцев в член Юнхо и сгибает их, выбивая из Минги беспорядочный скулёж. — Молодец, Минги-я, — влажно шепчет Сонхва, еле касаясь губами розовой от отпечатков ладоней кожи. — Твоя задница создана для того, чтобы её трахали двое. — Хён, — Минги отталкивается от груди Юнхо и, обернувшись, прогибается сильнее. У Сонхва от вида упругих, плотных, грузных ягодиц чуть ли слюна не течёт. — Возьми нас. Это «нас» отпечатывается в сознании. Юнхо дышит шумно, Минги двигается на его члене и пальцах, приподнимается и опускается, насаживаясь и на пальцы Сонхва тоже, его линии плавные, а движения изящные — он льнёт к Юнхо кошкой, отчего того, кажется, окончательно кроет. Юнхо отпускает себя, начиная подаваться бёдрами навстречу. Сонхва подносит ладонь ко рту Минги — тот без лишних просьб облизывает широко, проходясь кончиком языка меж пальцев, прикусывает средний и улыбается развязно, словно опьянённый. Его слюны недостаточно. Сонхва наклоняется к Юнхо, делает то же самое, позволяя вылизывать линии на ладони и упиваясь предвкушением, а затем проводит ею по члену, увлажняя. Минги перебирает коленями по матрасу нетерпеливо, подбирается ближе к Сонхва. — Хён, — просит он жалобно и дует губы, его глаза блестят так же, как блестит в полутьме покачивающийся член Сонхва, которым он через мгновение надавливает на податливые мышцы. Вена на члене Юнхо взбухает сильнее, встречая сопротивление, Сонхва от тесноты внутри Минги чувствует почти что боль, но входит до конца настырно, припечатываясь лобком к ягодицам Минги и вскидывая взгляд на Юнхо — тот хватает ртом воздух беззвучно, пока протяжный, гулкий стон Минги отзывается эхом в лёгких. — Блядский боже, — Сонхва упирается лбом между его лопаток, по собственной спине стекает пот, щекоча поясницу, он рывком натягивает Минги на себя, чтобы войти глубже, как и хотел, но внутри становится скользко и мокро практически моментально — чересчур резко. Румянец на скулах Юнхо и его рассеянный взгляд его выдают. Его скручивает, приподнимая над матрасом, живот напрягается до проступающих мышц под бледной кожей. — А так противился, Юнхо-я, — дрожащим голосом произносит Сонхва. — Ты должен кончить ещё раз вместе со мной, иначе скучно. От переполняющего возбуждения мозги превращаются в кашу. Сонхва толкается в Минги, и тот обхватывает его за шею. Спина — самое настоящее искусство, череда ровных позвонков рисуется почти что идеальной дугой, ямочки на пояснице проступают ярче, и ягодицы округляются на каждый толчок. — Ты прекрасен, Минги-я, — Сонхва опаляет дыханием мокрую кожу. — Умница, сладкий. Минги стонет, и стонет, и стонет без остановки, он тянет за волосы сильно и больно, однако он жадный настолько, что всё это — сущие мелочи. Всё становится неважным, когда единственное, на чём Сонхва может концентрироваться, это два члена внутри Минги, что выглядит нереально головокружительно. Лучше, чем представлялось, и вкуснее, чем фантазировалось. Сонхва трахает его размашисто, Юнхо поднимает бёдра, подстраиваясь под ритм, его член, вопреки недавнему оргазму, всё ещё твёрдый и крепкий. Сперма хлюпает, вытекая, а в голове Сонхва возникает желание посмотреть на это со стороны, чтобы запечатлеть в памяти надолго. — Минги-я, — зовёт он, войдя и укусив Минги за плечо. — М? — громкое, басистое. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты выглядишь во время секса, как блядь? — спрашивает Сонхва, вспомнив внезапно обращение к самому себе, после которого он кончил, как разнузданный подросток. — Ты будешь первым, — хрипит Минги, изворачиваясь и оглядываясь через плечо. В его раскосом взгляде — черти чистой воды. — Так вот ты — самая настоящая блядь, Минги-щи. — Приму за комплимент, хён, — кончик языка скользит по кромке зубов в улыбке. — Это он и есть, — Сонхва опускает взгляд вниз, смотря, как его член, весь блестящий от спермы Юнхо, входит в Минги, — наша любимая блядь. — Ты в полном восторге. — Абсолютно. Юнхо подбрасывает бёдра вверх ещё раз. И ещё, словно подгоняя. Он не говорит ничего, но Сонхва ощущает и его голод тоже — живой, резкий, будто выпущенный на волю, совершенно дикий. Сонхва чувствует, как сгорает. Пока ещё непонятно, от чего больше — от Минги, так восхитительно принимающего их обоих, от Юнхо, чья сперма стекает сейчас по бёдрам Минги, или от осознания, что такого больше ни у кого не было. А может, всё вместе. Возбуждение ударяет в низ живота, когда всё это накладывается друг на друга, Сонхва толкается в Минги быстро-быстро, подгоняемый эмоциями, и поднимает голову, замечая тут же, что Юнхо не сводит с него взгляда — животного, бешеного. — Можно, Юнхо-я. Спускает, как с поводка. Юнхо отталкивается пятками от матраса, тоже набирая скорость, Сонхва почти останавливается, потому что и этого трения достаточно для того, чтобы он кончил — ждёт, пока наполненный похотью пузырь внутри него лопнет, не дышит практически, давая Юнхо возможность разогнаться и выполнить мягкий приказ. Минги держится за перекладину в изголовье кровати одной рукой — вены, растянутые по предплечьям, выделяются синим кружевом, голова опущена между плеч, но спина напряжена всё тем же идеальным изгибом позвонков, потому что он явно смотрит на себя, смотрит, пока дрочит рваными движениями, и Сонхва даже не надо видеть этого, чтобы знать. Изученный слишком хорошо до самой последней клетки. — Хён, — просящее, скулящее. Низкое-низкое. Чёрный взгляд Юнхо топкий, как патока. — Хороший мальчик, — Сонхва опускает руку на живот Юнхо, поглаживая и чувствуя мельтешащие движения Минги. Юнхо садится резко, чем опускает Минги ниже на них обоих, и давит ему на плечи — Сонхва цепляется за его запястья, удерживая равновесие. Юнхо пульсирует весь абсолютно, его член, загнанный до упора, — тоже, — Минги трясётся, зажатый их телами, ощущая, вероятно, как в него снова кончают. Перед глазами летают оранжевые мушки. Сонхва жмурится, отпуская себя, низ живота и внутреннюю сторону бёдер прошивает судорога — всего много, всего чересчур, даже с излишком. Оргазм накрывает плотной волной, отключая от реальности и выжигая нервы. Блядство. Они распадаются в разные стороны. Сонхва опрокидывается навзничь, чувствуя себя совершенно опустошённым, Минги заваливается набок. Юнхо, судя по всему, падает обратно на подушки, и все дышат так тяжело, словно прогоняли все самые сложные хореографии без остановки. По вискам стекает пот. Верхняя часть бёдер и живот мокрые, Сонхва смазывает сперму кончиками пальцев, пока до него доходит окончательно, что именно они только что сделали. — Молодцы, мальчики, — он наугад шлёпает куда-то обеими руками. — Спасибо за приглашение. — Ты сам пришёл, — хрипло отзывается Юнхо. — Вы так стонали, что я не мог пропустить вашу вечеринку, не ревнуй, Юнхо-я. — Я не ревную, — тихое ворчание доказывает совсем обратное. — Завтра последний день фанмитинга, и если он не сможет ходить, это будет твоя вина, хён. — Напомню тебе, что ты кончил сразу же, как Хва вошёл, — Минги приподнимается на локтях. — И кончил в меня трижды, между прочим. — К чёрту вас, — Юнхо тихо посмеивается. — И тебя, мистер настоящая блядь. Ты себя просто со стороны не видел, вот и бесишься. Молчание, следующее за этими словами, многозначительное. Сонхва тоже поднимается, опираясь на руки, замечает полностью идентичную позу Юнхо, что пялится на Минги, закрывающего лицо предплечьями. — Нет, ну ты серьёзно? — Я был хорош, — раздаётся приглушённое, и Сонхва морщит нос. Они смеются все вместе, Юнхо бьёт Минги по ноге несколько раз, замахиваясь посильнее, а потом щипает его за ягодицу. — Абсолютно.