Вещи

В Руинах всегда пахло цветами. Золотые лютики, словно маленькие солнца, расцветали между древними каменными плитами, оплетали трещины стен, прятались у подножий колонн. Их тонкий сладковатый аромат не исчезал никогда — ни утром, когда прохладный воздух наполнял пустые коридоры, ни вечером, когда на потолке вспыхивали мерцающие кристаллы, похожие на далёкие звёзды. Иногда Морин казалось, будто сами Руины были огромным забытым садом, который терпеливо ждал, когда в него снова придёт жизнь. Здесь было удивительно тихо. Не раздавалось грохота хлопающих дверей. Не звучали сердитые голоса. Никто не спорил до глубокой ночи, заставляя маленькую девочку прятать голову под подушку и зажимать уши ладонями. За один месяц в Подземелье она впервые узнала, что значит слово «дом». Каждый вечер Ториэль читала ей книги, пока глаза Морин сами собой не начинали закрываться. Иногда они вместе пекли пироги, и кухня наполнялась запахом ванили, корицы и свежего теста. А когда девочка засиживалась допоздна за игрой, козомонстр непременно поправляла ей воротник и с мягкой улыбкой спрашивала: — Не замёрзла ли ты, дитя? Фроггит оказался удивительно терпеливым слушателем. Он мог часами внимать её бесконечным рассказам о дожде на поверхности, о птицах, о бумажных корабликах и солнечных лучах, не перебивая ни разу. Даже Вимсан со временем перестал испуганно скрываться за колоннами. Поначалу он лишь осторожно выглядывал одним глазом, потом стал подходить ближе, а спустя несколько недель уже сам несмело махал Морин лапкой, встречая её в коридорах Руин. Она успела полюбить их всех. Наверное, именно поэтому мысль об уходе вдруг стала казаться такой тяжёлой. Не потому, что она боялась дороги. А потому, что впервые в жизни ей было жаль расставаться.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

В тот вечер Ториэль накрыла на стол раньше обычного. Белая скатерть была тщательно расправлена, чашки стояли ровно, а в центре ещё поднимался лёгкий пар от только что испечённого пирога. Хозяйка Руин долго молчала, разглаживая передник. Казалось, она собиралась с силами, чтобы произнести всего несколько слов. — Значит... ты всё-таки решила уйти? — наконец тихо спросила она. Морин подняла взгляд. В её голубых глазах не было сомнений. Лишь лёгкая печаль. — Да... Мне кажется, я должна. Ториэль опустила голову. Когда-то очень давно она уже пыталась удержать ребёнка силой. И до сих пор помнила, чем закончилась та история. Любовь нельзя запереть за дверью. Как нельзя удержать птицу, расправившую крылья. Она глубоко вздохнула и ласково улыбнулась. — Тогда сегодня мы просто проведём хороший вечер. И они действительно старались забыть о завтрашнем дне. После ужина Ториэль предложила поиграть в загадки. Морин так звонко смеялась, что даже древние стены, казалось, становились теплее. Потом они играли в прятки. Вимсан, как всегда, выбирал одну и ту же колонну и каждый раз искренне удивлялся, когда его находили. — Неужели опять здесь? — с притворным удивлением восклицала Морин. Вимсан смущённо опускал голову. — Я... других мест боюсь... — Тогда в следующий раз я помогу тебе найти самое лучшее укрытие. Фроггит снова проиграл ей в догонялки. Хотя Морин почти не бегала быстро. Кажется, он просто позволял ей победить. А Ториэль сидела неподалёку и смотрела на детей так, словно пыталась навсегда запомнить этот вечер. На несколько часов ей почти удалось поверить, что никакого прощания не будет.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Поздно ночью Морин тихонько вышла во двор. Возле маленького пруда сидел Фроггит. Он смотрел на неподвижную гладь воды так внимательно, будто надеялся увидеть в ней ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Девочка подошла и села рядом. Несколько минут они просто молчали. Лишь тихо плескалась вода. — Ты грустишь, — наконец сказала Морин. Фроггит медленно кивнул. — Когда люди уходят... они ведь почти никогда не возвращаются? Вопрос прозвучал совсем тихо. Будто он боялся услышать ответ. Морин долго смотрела на отражение золотых цветов в воде. — Не знаю... — честно призналась она. — Но мне бы очень хотелось вернуться. Фроггит опустил голову ещё ниже. — А если... не получится? У Морин защемило сердце. Она ничего не могла обещать. Поэтому вместо слов медленно подняла руки к голове. Красная лента легко соскользнула с волос. Золотистые косы сразу рассыпались по плечам. Фроггит удивлённо моргнул. — Что ты... — Возьми. — Нет... Это же твоя любимая лента. Морин мягко улыбнулась. — Именно поэтому я хочу подарить её тебе. Она осторожно завязала красную ленту вокруг его шеи. Большой бант получился таким нелепым, что девочка тихонько рассмеялась. — Вот теперь всё правильно. Фроггит растерянно коснулся ткани. Она ещё хранила тепло её ладоней. — Но зачем?.. Морин посмотрела куда-то вдаль, где среди золотых цветов терялись древние тропинки Руин. — Чтобы однажды, если тебе станет одиноко... ты вспомнил, что у тебя была подруга. Фроггит резко шагнул вперёд и крепко обнял её. Совсем неуклюже. По-детски. Так крепко, словно боялся, что стоит отпустить — и она исчезнет уже сейчас. — Я никогда тебя не забуду, — прошептал он. Морин закрыла глаза и осторожно обняла его в ответ. — И я тебя, Фроггит. Никогда.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Утром Ториэль проводила Морин к выходу из Руин. Всю ночь она не сомкнула глаз. Снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: правильно ли поступает? Но каждый раз приходила к одному ответу. Морин сделала свой выбор. А значит, удерживать её — значило снова отнять у ребёнка свободу. Перед самыми воротами Ториэль протянула ей небольшой свёрток. — Я... впервые испекла ирисково-коричный пирог, — немного смущённо сказала она. — Надеюсь, тебе понравится. Лицо Морин сразу просияло. — Правда? Спасибо большое! Она никогда раньше не пробовала ириски. И не знала, что у неё сильнейшая аллергия. Да и откуда ей было знать? Ториэль тоже не могла этого знать. Девочка с удовольствием съела маленький кусочек. Её глаза радостно заблестели. — Очень вкусно... Спасибо. Она крепко обняла Ториэль. — До свидания. Козомонстр дрожащими руками погладила её по волосам. — Береги себя, дитя... И помни: двери этого дома всегда будут открыты для тебя.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Тяжёлые каменные ворота медленно закрылись за её спиной. Впереди лежало Подземелье. Огромное. Неизвестное. Полное надежд. Морин сделала несколько шагов. Потом ещё. Вдруг грудь словно сдавило ледяным кольцом. Она резко остановилась. Воздух исчез. Каждый вдох причинял боль. — Что... происходит?.. Пальцы задрожали. Сердце забилось часто и беспорядочно. Она попыталась вдохнуть ещё раз. Не получилось. Ноги предательски подкосились. Морин медленно опустилась на холодный камень. Перед глазами всё расплывалось. Она ничего не понимала. «Наверное... я просто... устала...» Последним воспоминанием стала смешная мордочка Фроггита с огромным красным бантом на шее. На её губах появилась едва заметная улыбка. Совсем крошечная. А потом мир погрузился в тишину.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Когда спустя некоторое время до Ториэль дошли слухи, что неподалёку от выхода из Руин нашли тело маленькой человеческой девочки, она долго не могла поверить услышанному. Говорили, что её душу забрал королевский учёный. Говорили, что рядом лежал недоеденный кусочек пирога. Но никто не мог объяснить, почему здоровый ребёнок умер всего через несколько минут после ухода. Лишь много лет спустя, услышав однажды от человека о смертельно опасной аллергии на ириски, Ториэль почувствовала, как мир вокруг будто остановился. Она медленно опустилась в кресло. В памяти вновь всплыли счастливые слова Морин: «Очень вкусно... Спасибо». Из её глаз беззвучно покатились слёзы. Это не была ничья вина. Ни Морин. Ни её собственная. Просто жестокая случайность, которую не мог предвидеть никто. С тех пор, встречая каждого нового ребёнка, Ториэль сначала обязательно спрашивала, нет ли у него аллергии. И только потом принималась печь свой знаменитый ирисково-коричный пирог.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───

Красная ленточка так и осталась в Руинах. Фроггит носил её каждый день. Со временем ткань выцвела. Края истрепались. Местами появились аккуратные заплатки. Но, сколько бы лет ни проходило, он никогда не соглашался заменить её новой. — Почему? — однажды спросил молодой монстр. Старый Фроггит осторожно поправил потускневший бант и улыбнулся той особенной улыбкой, в которой смешались светлая грусть и тёплая благодарность. — Потому что это подарок. — Но он ведь совсем старый... Фроггит покачал головой. — Нет. Самые дорогие подарки не стареют. Они просто становятся бесценными. И каждый раз, касаясь выцветшей красной ленты, он снова видел перед собой маленькую девочку с золотыми косами, чей звонкий смех когда-то наполнил тишину древних Руин жизнью. Она прожила здесь всего один месяц. Но сумела оставить после себя то, чего не смогло забрать даже время, — память о настоящей дружбе и добром сердце, которое продолжало согревать тех, кто однажды его встретил.