Pоententia Animae: Amor Draconis

Летят черный и зеленый драконы,

кружат в небе танцем крови,

раскололась семья на двое,

причина столь глупа,

просто мать не та.

***

      Королевская Гавань утопала в летнем зное. Солнце нещадно палило над городом, заставляя воздух дрожать над каменными стенами Красного замка. Внутри крепости, в ее прохладных коридорах, царила та особая атмосфера напряженного спокойствия, которое всегда предвещает бурю.       Королева Алисента всеми силами боролась со своей ненавистью к Рейнире. Однако, справлялась она очень плохо. Совсем недавно король Визерис объявил, что Рейнира Таргариен выйдет замуж за Лейнора Велариона. Всему стала причина просьба Деймона, который хотел жениться на своей племяннице. Помимо этого, король объявил, что Деймон, жена которого не так давно умерла, женится на Лейне Веларион.       Произошло большое горе, корабль с наследника Рейнис Таргариен попал в сильный шторм, который унес жизни юных Лейнора и Лейны. Королевская Гавань встретила Морского Змея и Почти Королеву в траурных одеждах. Дом Веларион остался без наследников.       Визерис долго думал, что именно ему делать. Его план провалился, даже не успев осуществится. Алисента недавно освободилась от бремени на третьего ребенка, во дворе стоял 110 год от завоевания Эйгона, родился принц Эймонд Таргариен.

***

      Спустя год в Королевской Гавани прошла пышная свадьба, Рейнира Таргариен вышла замуж за своего дядю, Деймона Таргариена. Они остались в Красном Замке, такой была воля короля.

***

      Прошло два года, 113 год от З.Э. Королева Алисента и принцесса Рейнира родили сыновей. Принц Дейрон Таргариен, сын Визериса и Алисенты. Принц Джекейрис Таргариен, сын Рейниры и Деймона. Мальчики росли на удивление дружными, а король сделал их молочными братьями.

***

      Записи мейстера Эдвина гласят, что принцы Дейрон и Джекейрис были словно два лучика, осветившие замок. Принцы Эйгон и Эймонд играли с обоими детьми, не делясь на черных и зеленых, как их матери.       В 114 году родился принц Люцерис Таргариен, сын Рейниры и Деймона. Спустя еще один год родился принц Джоффри Таргариен. В 119 году от З.Э. родилась двойня, Эйгон Таргариен младший и Визерис Таргариен младший, дети Рейниры и Деймона.

***

      Весенний ветер колыхал деревья в королевском саду. Возле фонтана бегали дети. Рейнира, наследница престола держала нейтралитет по отношению к своим братьям и сестре, считая, что война с Алисентой их не касается. Королева мысли падчерицы не разделяла, поэтому при любом удобном случае задевала детей.       Эйгон и Хелейна смотрели, как по двору бегают Визерис и Эйгон младшие. Дейрон же сидел рядом с Джейсом, они вырезали фигурки из кусков дерева.       Эймонд пытался догнать Люцериса и Джоффри, которые пытались убежать от своего дяди.       Прибежала запыхавшаяся служанка, ее глаза бегали с одного принца на другого. Она сглотнула и поклонилась представителям династии. — Принцесса Рейнира родила, — сообщила девушка, — Девочка.       Эйгон, Эймонд, Дейрон и Хелейна переглянулись. Девочка. Это событие было намного счастливее, чем рождение мальчиков. Казалось, небеса сжалились над ними. — Пойдем посмотрим! — воскликнул Джоффри потянув Эймонда за рукав, от чего от растеряно смотрел на Эйгона.

***

      Эйла Таргариен родилась очень бледной. Мейстеры говорили, что она не проживет и одной луны. Глаза девочки были серыми, не реагировали на свет. Ей дали клеймо слепой принцессы. Это был 121 год от З.Э.

*****

Покуда бьется мое сердце,

я буду помнить твои глаза.

      Весна оказалась суровой. Дожди лили каждый день. Королева Алисента и Отто Хайтауэр уже неделю находились в Староместе, погода мешала им вернутся.       Эймонд, Эйгон и Хелейна сидели со своими племянниками. Точнее с младшими из них. Недалеко сидел Деймон, который глаз с них не сводил. — Ты хочешь прожечь в нас дыру, дядя? — спросил Эймонд посмотрев на мужчину. — Просто непривычно, — ответил Деймон и отвел глаза. — Мы не делаем ничего плохого, — напомнил Эйгон, взяв на руки упавшего Визериса.       Хелейна в этот момент кормила Джоффри, а Люк сидел рядом и что-то активно рассказывал. — В этом и дело, — прошептал Деймон.       Деймона грызла совесть. Он был уверен, Рейнира страдает от того же недуга. Они оба не верили, что дети Алисенты могут быть такими добрыми. Ждали подвох. — Где мама? — спросил Люк, посмотрев не на отца, а на Эймонда. — С ней были Джейс и Дейрон, — пожал плечами второй принц.

***

      Покои принцессы были светлыми. Окна были открытыми. Рейнира лежала на кровати, у нее с утра болела голова. Рядом сидел Джейс и дул на снадобье, которое его мать должна была выпить.       Дейрон ходил из стороны в сторону, на руках у него была Эйла. Малышка принцесса смотрела своими серыми глазами будто сквозь него. — Почему она родилась такой? — шепотом спросила Рейнира, сжимая руку на животе. — Она родилась прекрасной, — ответил Дейрон, чем привлек взгляд сестры, — Это ее особенность. — Эйла никогда не увидит меня, Деймона, братьев, вас и мир, — глаза кронпринцессы слезились. — Syt se renigon, ziry iksis mōrī?, — Дейрон смотрел на старшую сестру так, что Рейнира невольно нахмурилась. — Maegi vēttās, se iā ñuhon ōños, — ответила принцесса. — Issa glaesis ānogar se qrinuntyssy māzigon. Se kesīr rāpagon, nyke qrinuntyssy ōdrikagon qrinuntyssy, — когда Дейрон говорил эти слова, все трое услышали как Эйла издала звук, похожий на смех.       Рейнира открыла рот, закрыла. Она смотрела на своего брата и не понимала, что именно сейчас услышала. Однако, слова Дейрона успокоили ее душу. Дали возможность дышать полной грудью. — Ты будешь самым прекрасным цветком, моя девочка, — прошептал Дейрон, поцеловав племянницу в лоб, — Покормишь ее, сестра?

***

      Через несколько месяцев мейстер подтвердил, что принцесса Эйла Таргариен вовсе не слепа, а в ее серых глазах плескается сиреневый огонь.       Время, которое девочка росла показала всему миру, что она ясновидящая. Серые глаза, обделявшие принцессу были знаком богов. Она избранная.

***

      Дети росли дружными. Настолько, что это пугало Рейниру и Алисенту. Война зеленых и черных только обострялась. Однако, дети пытались игнорировать отношения взрослых. Им казалось, что отношения матерей их не касаются.

***

      128 год от З.Э.

      Пришла весна, природа просыпалась, украшая деревья в пышную листву. Дейрон сидел рядом со своей племянницей. Эйла что-то активно показывала дяде в книге, которую читала.       Юный принц стал замечать в последнее время, что слишком часто смотрит на Эйлу, не так, как должен дядя. Он каждый раз тонул в глазах, которые все боялись. — Дядя! — воскликнула девочка, от чего Дейрон проморгался. — Прости, я задумался, — прошептал принц.       Дейрон рос тихим, внимательным юношей. Именно он чаще всего исчезал из поля зрения взрослых, находя убежище в самых неожиданных уголках замка. В библиотеке. В саду. На стенах, где ветер с моря трепал его серебряные локоны. Рядом с племянницей, где звуки надвигающейся бури становились тише.       И каждый раз, когда его искали, — а искали его часто, потому-что королева не любила, когда кто-то из ее детей исчезал без присмотра, — Дейрона находили рядом с одним и тем же человеком. Эйлой Таргариен.              Эйла склонила голову, она смотрела на дядю или сквозь него. Он на миг затаил дыхание. Она выглядела слишком задумчивой для семилетнего ребенка. — Я вижу тебя, — сказала она, глядя прямо ему в глаза, — Ты стоишь среди пламени, и ты боишься. Но, ты не плачешь. Тебе больно.       По щекам юной принцессы потекли слезы, она резко зажмурилась. Это видение вызвало в ее сердце нескончаемую тоску. — Не плачь, моя девочка, — Дейрон прижал хрупкое тельце к себе, — Я никогда не позволю тебе страдать. Слышишь? Никогда.

***

      Слепой бы заметил, как юный принц смотрит на свою племянницу. Дейрон смотрел на нее так, как обычно смотрят на что-то бесценное. Как на сокровище, которое боишься потерять. Каждое его прикосновение было нежным — он касался ее руки, когда она была расстроена. Гладил по щеке, когда она грустила.       Однажды, когда Эйла оступилась на лестнице, он поймал ее за талию и держал дольше, чем было необходимо. Она не понимала, что это значит. А он все сильнее ненавидел себя за любовь. Порочную любовь.       Он как-то сидел рядом с Эймондом, руки были на голове, взгляд устремлен в пол. Слезы текли по щекам. — Как мне смотреть в глаза сестры и дяди? Они доверяют свою дочь, оставляют Эйлу рядом, а я предаю их!       Вопреки всему, взрослые не замечали этого. Или делали вид, что не замечают. Рейнира была слишком занята политикой, Алисента — интригами, Деймон — собственными амбициями. Им было не до того, что самый младший сын королевы провожает взглядом каждое движение своей племянницы.       Но дети видели. Джекейрис усмехался, когда Дейрон подходил к Эйле с каким-нибудь глупым подарком — то пером редкой птицы, то камнем, блестящем на солнце. Люцерис подшучивал над сестрой, называя ее «женой Дейрона», чего сама Эйла не совсем понимала и иногда говорила, что выйдет замуж за дядю, как их мама. Джоффри, не далеко ушедший от Люка, хлопал в ладоши и кричал «Дядя хочет украсть нашу сестру!».       Иногда Эйла ничего не говорила. Она просто улыбалась той самой странной, печальной улыбкой и смотрела на Дейрона так, будто знала что-то, чего не знал он.       Все семь королевств говорили о том, что принцесса Рейнира сильно изменилась. Она не испытывала ненависть к своим братьям и сестрам, а те в свою очередь уважали старшую сестру. Как бы не старалась Алисента, дружбу она не разрушила.

***

      Однажды ночью, когда он лежал в своей постели, глядя в потолок, она пришла к нему во сне.       Она стояла перед ним в белом платье, которое развевалось на несуществующем ветру, чуть взрослее чем была. — Skoro jael. Se qrinna. Kirimvose, — сказала она. — Syt embrar?, — спросил он, протягивая к ней руку. — Ñuhor, — ответила она. — Rūmio. Mōrī.       Дейрон проснулся с улыбкой на губах и с одним-единственным желанием в сердце. Он хотел жениться на ней. Он хотел чтобы она стала его женой, его королевой без короны, его жизнью.

***

      Но пока он мечтал о будущем, настоящее сгущалось вокруг него черными тучами. Вражда между Рейнирой и Алисентой набирала обороты. Взрослые все чаще повышали голос друг на друга. Все чаще в коридорах великого замка звучали слова «предательство» и «война».       И Дейрон знал — он чувствовал это каждой клеткой своего тела — что грядет что-то ужасное. Грядет что-то, что разлучит их.       Но, как часто бывает, дети не разделяли ненависти своих матерей.

***

      Но пока в это весеннее утро солнце заливало светом дворцовый сад, пока Эйла сидела на каменной скамье, перебирая в руках фиолетовый цветок, что был отражением глаз ее дяди. Дейрон стоял рядом и смотрел на нее с той же жадной, отчаянной нежность, — они оба пытались поверить, что все будет хорошо. — Эйла, — позвал он ее тихо. — Да? — она подняла на него глаза, лед и свет. — Обещай мне кое-что, — она склонила голову набок, ожидая продолжения. — Если начнется война, — сказал он, и его голос дрогнул, — Ты не будешь сражаться. Ты будешь прятаться. Ты будешь ждать меня.       Эйла улыбнулась. В ее глазах блеснули слезы. Она встала и шагнула к нему. Так близко, что он чувствовал ее дыхание на своей щеке. — Я не могу обещать тебе этого, дядя, — ответила Эйла, — Ты же знаешь, я вижу будущее. Я хочу, чтобы наша семья была вместе. И я вижу, что мы с тобой связаны. Я не знаю, каким путем мы к этому придем. Могу сказать одно, я всегда буду ждать тебя. — Sȳrī se māzīs, — прошептала она, — Māzīs se māzīs. Rhaen?       Дейрон обнял ее. Крепко. Так, как будто отпустить — значило потерять навсегда. — Ñuha qrinuntyssy, — сказал он, утыкаясь в ее макушку, — Ao vēdros. Ñuha qrinuntyssy. Kirimvose ziry iksis ao qrinuntyssy.

***

      А в Красном замке, где-то высоко-высоко, в покоях королевы Алисенты горела свеча. Она сидела у окна, глядя на город внизу, и перебирала в руках письмо. Письмо от своего отца, Отто Хайтауэра.       «Время пришло, дочь моя. Трон не ждет. Пора действовать. Визерис не вечен».       Алисента сжала пергамент в кулак. Искра загорелась. Кусок бумаги полетел в камин. Игра началась.

***

      Красный замок больше не был домом. Он стал клеткой. Каждое утро начиналось с одного и того же, — с тяжелого, давящего молчания за завтраком, которое рано или поздно взрывалось криками. Рейнира и Алисента больше не скрывали свой вражды. Они говорили друг о друге так, будто соперницы были не людьми, а чудовищами, недостойными даже дыхания. И они говорили со своими детьми.

***

— Никогда не доверяйте им, — шипела Алисента Эйгону и Эймонду, когда те возвращались с тренировок, которые провели с племянниками, — Эти мальчишки Рейниры хотят лишь одного, отобрать у вас то, что принадлежит по праву. Эйгон, они хотят трон, который твой отец по глупости обещал ей! — Матушка, — пробовал возражать Эйгон, — Каким я буду после этого братом? Она моя сестра! Моя кровь! — но его голос тонул в потоке слов.

***

      Рейнира была не лучше. Она забыла о тех моментах, когда ее братья играли с ее детьми. Забыла, как Эймонд учил Люка и Джоффри читать. Забыла, как Эйгон учил Джейса кататься на лошади. Забыла, как Хелейна помогала ей после рождения Эйгона и Визериса. Забыла, как Дейрон все время нянчился с Эйлой. — Эти дети Хайтауэры, они не ваши друзья! — говорила она Джейсу и Люку, когда они возвращались с мечами в руках, запыхавшиеся после спарринга с дядями, — Они улыбаются вам в лицо, но за спиной их мать плетет паутину. Запомните это. Запомните навсегда!       Джекейрис слушал мать, но в его глазах читалась боль. Люцерис отводил взгляд Джоффри, еще слишком юный, чтобы понимать всю глубину ненависти, просто хмурился и утыкался в спину старших братьев.       Деймон же молчал. Он смотрел на детей, на жену, на невестку, и в его фиолетовых глазах горел холодный огонь. Он знал, что война неизбежна. Он видел ее также ясно, как его дочь Эйла видела вещие сны.

***

      Визерис больше не появлялся в большом зале. Он лежал в своих покоях, сжигаемый лихорадкой, и слушал, как его жена и дочь рвут друг друга на части в коридорах. Он пытался крикнуть, остановить, но голос его превращался в хрип. Он пытался подняться, но ноги не держали его. Он мог только слышать. Только знать. И только медленно умирать, день за днем, понимая, что его семья уже начала войну без него. И печаль его была глубока, ибо он знал горькую правду, — единственное, что может уничтожить дом дракона, это сам дом.

***

      Эйла сидела в саду, когда услышала шаги. Она знала, кто это, даже не оборачиваясь. Тяжелая, быстрая поступь, от которой дрожали каменные плиты. Гневная, колючая аура, от которой у Эйлы начинали покалывать кончики пальцев. — Повернись ко мне, девочка, — голос Алисенты звенел, как натянутая струна.       Эйла медленно поднялась и повернулась. Королева стояла перед ней, и ее лицо было искажено яростью. Она сжимала в руке какой-то пергамент, и ее пальцы побелели от напряжения. — Ты сказала моему сыну, что видела его смерть во сне? — прошипела Алисента, делая шаг вперед, — Ты посмела накликать беду на Эйгона?!       Эйла покачала головой. Ее голос был тихим, но ровным. Она даже не думала, что ей не поверят. — Я только сказала ему, что он должен быть осторожен. Что не должен уходить далеко. Я видела тень над ним. Не смерть. Тень. Я не хотела никого пугать. — Лгунья! — выкрикнула Алисента, и ее голос эхом разнесся по саду, — Ты такая же, как твоя мать! Ты плетешь интриги, ты сеешь страх в сердцах моих детей! Ты хочешь, чтобы Эйгон боялся, чтобы он дрожал перед тобой, чтобы он… — Хватит! — голос раздался со стороны входа в сад.       Дейрон стоял на ступенях, и его серебряные волосы развевались на ветру. Глаза его горели гневом, которого Эйла никогда не видела в нем. Он шагнул вперед, заслоняя племянницу собой. — Не смей кричать на нее, матушка, — сказал он, и голос его дрожал, но не от страха, от ярости, — Она ничего плохого не сделала. Эйгон не испугался предсказания. Она всего лишь сказала правду. В том, что она видит, нет ее вины.       Алисента замерла. На мгновение в ее глазах промелькнуло что-то, похожее на удивление и осознание. А потом — холодная, слепая злоба. — Ты защищаешь ее? — спросила она, и голос ее упал до шепота, — Своего врага? Дочь той женщины, которая хочет отнять у вас все? — Она не мой враг, — твердо ответил Дейрон, — Она никогда не причинит нам зла. Она моя племянница, дочь моей сестры. Она просто Эйла.       Алисента смотрела на сына так, будто видела его впервые. Будто он предал ее прямо здесь, в саду, на глазах у всех. — Ты влюблен в нее, — прошептала королева, и в ее голосе не было вопроса, только утверждение, — Ты, мой сын, влюблен в эту…в эту девчонку.       Эйла почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Дейрон не отвел взгляд. — Я люблю ее, — сказал он просто, — И она будет моей женой. Я добьюсь этого, матушка. Тебе не остановить меня.       Тишина повисла в саду. Птицы перестали петь. Ветер стих. Алисента медленно кивнула, и ее губы скривились в улыбке, холодной, как лед. — Ты забываешься, Дейрон. Я все еще твоя мать и королева, — сказала Алисента, — Ты забываешь, кто ты. Кто твоя семья. Но я напомню тебе. Ты уедешь в Старомест. Ормунд сделает из тебя настоящего принца. Завтра же! — Нет, — выдохнул Дейрон, и в его глазах мелькнул ужас, — Матушка, ты не можешь! — Еще как могу! И ты поедешь, — отрезала Алисента, — Ты забудешь эту любовь. И будешь в Староместе до тех пор, пока я не решу, что ты готов вернуться. Ты будешь учиться у Гвейна и Ормунда. Ты будешь слушать их. И ты забудешь о ней.       Она развернулась и ушла, оставляя за собой шлейф холодного воздуха. Дейрон стоял, не двигаясь. Он смотрел на спину матери, и его кулаки сжимались до белых костяшек. Эйла шагнула к нему. Она коснулась его руки, и он вздрогнул. — Дядя…       Он повернулся к ней. Его глаза были красными. Но, он улыбался. Сел перед ней на колени, положив свои руки на ее плечи. — Ñuha urnēptre. , — сказал принц, и его голос сорвался, — Ñuha qrinuntys. Ñuha urnēptre naejot ao. Ñuha daor gōntan ao. Kessa ao? — Ñuha raqnon, — прошептала она, и слезы текли уже по ее щекам.       Он обнял ее в последний раз, так крепко, как только мог. И она чувствовала, как бьется его сердце, — быстро, отчаянно, как у птицы, попавшей в клетку.

***

      Эйла смотрела на горы с балкона. Вокруг летали драконы. Это был не Вестерос. Ночь была красивой, а звезды были слишком близко. Вдалеке звучал голос мужчины, который стоял внизу, в саду, у дерева. Он говорил на высоком валирийском. — Bila emagon se mundus, ienkirī se iōr. Ōdar se gīmī? Kepa se korōna? Jōr se qrī?, — он был одет в белые ткани, на голове у него был венок, рядом с ним был маленький дракон, — Sȳndror sīmon se dārilaros se qrinuntys. Hēnkirī Еñel māzigon, mēre gīmī sȳndror se dārilaros. — Kesīr?, — спросила Эйла. — Пророчество, проклятье рода, — ответил кто-то за спиной принцессы. — А ты кто? — повернувшись спросила девочка, отойдя на шаг. — Прошлое, призрак, воспоминания. Я все и ничто. Я ветер, который поет песнь конца, отсчитывая время смерти, — он говорил так, будто находился под гипнозом, — Все в ком кровь Энеля могут пробудить силу. Видеть боль мира во снах. Ушедшее, настоящее и грядущее. А когда звенит колокол, мы становимся заложниками этой силы. И только любовь, кровь и крови способна унять тоску. — Я буду такой как ты? — слезы текли по ее щекам. — Isi zaldrīzoti, kesīr māzigon se dārilaros kepa iā pārkio iāne, — ответил мужчина.       Они оба понимали, что речь идет о принце, который пошел против воли матери и полюбил ту, кого не имел права любить никогда.

***

      А проклятье, которое звучало из уст Энеля было прошлым, открывшимся наследнице драконьей крови. Он искренне хотел, чтобы его семья жила. Бог, который пришел во сны, пытался показать судьбу войны.       Майрон смотрел на сад, помня, как это проклятье погубило целую эпоху, Валирию. Потому-что он не защитил брата и сестер.       И боги кинули монету, ожидая, какой стороной она упадет. Величие или безумие? Сможет ли любовь двух детей спасти семью?