Под ветвями глицинии

Сегодня отец назвал имя женщины, которая станет моей женой. Он сделал это после ужина, когда в главном зале ещё держались запахи тушёных кореньев, горячего дерева и масла из недавно погашенных светильников. Перед ним лежало письмо, перевязанное зелёным шёлковым шнуром. Печать уже была сломана, но на сгибе оставался тёмный след, а строки туши шли ровно и без исправлений. Отец говорил о родстве, земле и должности, которую этот брак приблизит ко мне. Имя девушки прозвучало позже, вместе с перечислением её достоинств. Она была образованна, почтительна к старшим и происходила из семьи, с которой роду Юн давно следовало соединиться. Я видел её дважды. В первый раз она стояла рядом с матерью и почти не поднимала глаз, во второй читала стихи на празднике хризантем. У неё был чистый голос и тонкие пальцы. Она не сделала мне ничего дурного, и мысль о браке с ней не вызывала ни неприязни, ни злости. Я поклонился и произнёс то, чему меня учили раньше, чем правильно держать кисть: «почту этот союз за честь». Род получит достойное продолжение, влияние семьи укрепится, долг будет исполнен. Отец остался доволен моей сдержанностью. Мать прикрыла улыбку рукавом. Старший управляющий уже подсчитывал, сколько риса, шёлка и вина потребуется для церемоний. Только позднее, вернувшись в свои покои, я понял, что во время речи отца смотрел не на него. Муён стоял у дальней стены, в тени тяжёлых ширм. Как всегда — достаточно близко, чтобы услышать мой приказ, и достаточно далеко, чтобы не принадлежать разговору. Свет лампы касался его щеки, но глаза оставались в тени. Когда отец закончил, Муён поклонился и поздравил меня ровным голосом. Никакой паузы и никакой неловкости. Так же он мог бы сообщить, что вода для умывания готова или что к воротам прибыл посыльный. Оставшуюся часть вечера он был особенно точен. Подал воду раньше, чем я попросил. Заменил светильник, едва фитиль начал коптить. Проверил ставни, развернул постель, положил на стол письмо от наставника. Он отступал на положенные три шага и ждал следующего распоряжения, словно за ужином не услышал, что скоро женщина из другого дома войдёт в мои комнаты и займёт место, к которому ему никогда не позволяли приблизиться. Когда Муён в третий раз поправил край уже ровного покрывала, я не выдержал. — Можешь идти. Он остановился и поклонился. — Да, молодой господин. Створка за ним закрылась почти бесшумно. Я продолжал смотреть на неё, ожидая, что он вернётся. Забудет чашу, лампу, письмо — любую мелочь, которая даст ему повод снова войти. Может быть, спросит, доволен ли я. Может быть, впервые скажет что-нибудь не потому, что так велит служба. За дверью было тихо. Я снял верхнее одеяние, но лечь не смог. Комната, всегда казавшаяся просторной, теперь была заполнена будущим, которое уже начали готовить без меня. Здесь поставят сундуки невесты, там появится столик для её принадлежностей. Однажды за ширмой будут ждать повитухи, а управляющий станет говорить о наследнике тем же деловитым голосом, каким сегодня говорил о рисе и шёлке. Когда усадьба уснула и шаги стражи стали редкими, я снова оделся, взял фарфоровый кувшин с прозрачным чхонджу и одну чашу. Вторую оставил на столе. Уже на тропе понял, что сделал это намеренно. Я вышел из усадьбы через западные ворота и направился к склону. Ночь была тёплой, но земля ещё хранила прохладу недавнего дождя. Трава цеплялась за подол, от камней поднимался влажный запах, а над тропой низко свисали гроздья глицинии. Чем выше я поднимался, тем гуще становился их сладкий, терпкий аромат. Под старой глицинией находилась небольшая каменная площадка. Отсюда были видны крыши усадьбы, тёмные поля за стеной и дорога к уездному городу. Когда-то мы с Муёном сбегали сюда после занятий. Он тогда ещё не держался у меня за плечом, а я не считал шаги между нами. Мы дрались палками, делили груши, украденные на кухне, и засыпали на нагретых солнцем плитах, пока нас не находили слуги. Потом меня научили принимать поклоны, не отвечая на них движением, а Муёна — склоняться достаточно низко. Я должен был привыкнуть к тому, что он всегда рядом. Он — к тому, что рядом не значит вместе. Я сел у ствола, налил чхонджу и сделал глоток. Вино было прохладным, с мягкой рисовой сладостью. Оно не обжигало и не давало забвения, только оставляло на языке тепло, которое быстро исчезало. Я пил медленно, глядя на крыши. Мысль о предстоящем браке не пугала меня. Я не хотел отвергать волю отца или унижать девушку, которая, вероятно, так же спокойно выслушала решение своей семьи. Я мог стать хорошим мужем — внимательным, справедливым, не жестоким. Мог исполнить всё, чего от меня ожидали. Но, представляя супружеские покои, я видел не её лицо. Я видел Муёна у дальней стены. Вспоминал, как по утрам он завязывает мне пояс, удерживая ткань кончиками пальцев, чтобы не коснуться тела. Как после зимней поездки растирал мои замёрзшие ладони и ни разу не поднял глаз, хотя я всё время смотрел на него. Как год назад рассёк руку о камень и спрятал порез, пока кровь не проступила сквозь рукав, потому что я спешил и он не хотел меня задерживать. Я привык к его заботе настолько, что считал её частью порядка вещей. Если Муён задерживался, я замечал это раньше, чем отсутствие еды или огня в жаровне. Если заболевал, раздражался на весь дом, пока не убеждался, что лекарь к нему приходил. Я знал звук его шагов в коридоре и всё же продолжал делать вид, что мне безразлично, кто именно откроет передо мной дверь. — Молодой господин! Голос донёсся снизу, приглушённый ветвями. Между деревьями качнулся свет бумажного фонаря. — Я здесь. Шаги ускорились. Муён поднялся на площадку, поставил фонарь на камень и несколько секунд молчал, восстанавливая дыхание. Волосы у виска выбились из-под повязки, ворот тёмного одеяния сбился набок, а на лбу блестела испарина. Я никогда прежде не видел его перед собой настолько неготовым. — Вы ушли без сопровождения, — начал он. — Управляющий уже хотел поднять слуг. Стражник у западных ворот сказал, что видел вас на тропе, но не был уверен… — А ты? — Что — я, господин? — Ты тоже собирался разбудить весь дом? Муён посмотрел вниз, на крыши. — Я решил найти вас раньше. Он пришёл один. Возможно, хотел уберечь меня от лишних вопросов, а дом — от шума. Возможно, не смог ждать, пока меня найдёт кто-нибудь другой. — Подойди. Муён приблизился, но остановился перед краем площадки. Он продолжил говорить о ночной прохладе, мокрых камнях и смене стражи. Я различал слова, но смысл ускользал. Влажная прядь прилипла к его виску. Нижняя губа блестела в свете фонаря. После быстрого подъёма грудь под грубой тканью поднималась чаще обычного, и каждый раз, когда Муён произносил «молодой господин», его горло заметно двигалось. Когда он понял, куда я смотрю, его плечи выпрямились, взгляд переместился куда-то за мою спину. Чхонджу не было причиной тому, что происходило. Просто в эту ночь мне надоело первым отводить глаза. — Сядь. Муён посмотрел на камень рядом со мной. — Мне не подобает, молодой господин. — Я не спрашивал, подобает ли тебе. — Я не… Он умолк и опустил голову. — Сядь, Муён. Он подчинился, устроившись на самом краю площадки. Между нами осталось расстояние, достаточное для ещё одного человека. Колени он держал ровно, ладони положил на бёдра. За несколько мгновений снова стал тем Муёном, которого я видел каждый день. Я налил чхонджу и протянул ему чашу. — Возьмите, господин. — Я уже пил. Когда до него дошло, пальцы на коленях сжались. — Выпей. — Я не могу пользоваться вашей чашей. — Можешь. — Даже с вашего разрешения… — Это приказ. Я произнёс это жёстче, чем собирался. Муён всё же протянул руку. Наши пальцы встретились на гладком фарфоре. Его кожа оставалась горячей после дороги, а моя остыла от чаши. Он попытался забрать её, почти не коснувшись меня, и тогда я задержал пальцы. Муён поднял взгляд. В лунном свете его глаза казались чёрными. Несколько ударов сердца мы держали чашу вдвоём, после чего я отпустил её. Я знал, какого места на краю касались мои губы. Муён повернул чашу именно этой стороной к себе, сделал глоток и не сразу отвёл фарфор от рта. Когда он вернул чашу, я отпил из неё снова. — Ты сегодня особенно молчалив. — Я всегда молчалив рядом с вами. — Не настолько. Муён смотрел на свои ладони. — Что вы хотите услышать? — То, чего не сказал в зале. Он сразу понял. — Я поздравил вас. — Ты поклонился так, словно ничего не изменилось. — Для меня ничего не должно измениться. — Я не спрашивал, что должно. Муён повернулся ко мне. — Тогда о чём вы спрашиваете, молодой господин? Почтительным в этом вопросе осталось только обращение. — Ты знаешь. — Нет. — Лжёшь. Я придвинулся ближе, и расстояние между нашими коленями исчезло. Муён не отстранился, лишь опёрся ладонью о камень. — Вам сообщили о достойном браке, — сказал он. — Семья довольна. Весь дом должен быть доволен вместе с вами. Чего ещё вы ждёте от слуги? — Я ждал, что ты хотя бы посмотришь на меня. Муён несколько секунд молчал. — Я смотрю на вас каждый день. — Ты следишь, не требуется ли мне вода, одежда или лошадь. Смотришь на мои руки, чтобы угадать приказ, на дверь за моей спиной, на землю перед моими ногами. Но не на меня. — Мне не положено. — Сегодня ты особенно часто об этом напоминаешь. Он опустил глаза. Я коснулся его подбородка и поднял ему голову. За годы Муён касался меня бесчисленное количество раз: помогал одеваться, перевязывал царапины, поддерживал после долгой дороги. Для каждого прикосновения существовала причина. Для моего — нет. Кожа под пальцами была тёплой, чуть влажной. Мне нравилось чувствовать, как напрягается его челюсть, и видеть, что он не пытается отвернуться. — Вы выпили слишком много, — сказал Муён. — Недостаточно, чтобы утром забыть этот разговор. — Тогда вы пожалеете. — Возможно. — Позвольте мне уйти. Большим пальцем я провёл по его подбородку и почувствовал его частый пульс. — Ты хочешь уйти? — Не заставляйте меня отвечать. — Почему? Он закрыл глаза, затем снова посмотрел на меня. — Потому что я служу вам с двенадцати лет. Знаю, как вы хмуритесь над письмом, которое вам не нравится, и как ищете чашу рукой, не отрываясь от книги. Сегодня, когда ваш отец назвал имя будущей госпожи, я думал не о ней. Я думал о том, что скоро буду стоять за другой дверью и ждать, пока вы позовёте меня утром. Его голос оставался ровным, но пальцы на камне побелели. — Муён… — Вы хотели правды. Теперь позвольте мне уйти, пока я ещё помню, кто вы и кто я. Он начал подниматься. Я схватил его за запястье, и под пальцами сразу напряглись сухожилия. Одного слова было достаточно, чтобы он остался. Муён послушался бы, даже если бы сам этого не хотел. Я посмотрел на свою руку и разжал пальцы. — Если уйдёшь сейчас, утром не будет ни наказания, ни вопросов. Он не двигался. — Я не приказываю тебе оставаться. Муён смотрел на меня, затем шагнул назад. Я положил руку на колено и заставил себя не тянуться следом. Вместо того чтобы уйти, он повернулся к фонарю и погасил огонь. После этого вернулся и опустился передо мной на колени так близко, что край его одежды лёг поверх моего подола. Муён нашёл моё запястье и сжал его. — Я не умею делать вид, господин. Я умею только молчать. Я коснулся его щеки и он повернул лицо в мою ладонь. Этот простой жест лишил меня последних сомнений. Я наклонился, остановившись у самых его губ. — Назови моё имя. Муён не отвёл глаз. — Молодой господин… — Не так. — Не просите меня. — Это не приказ. Его пальцы сильнее сжали моё запястье. — Если я скажу его сейчас, утром уже не смогу забыть. — Я не хочу, чтобы ты забывал. Он произнёс не сразу: — Сихён. Я слышал это имя всю жизнь, но в его голосе оно звучало иначе. Не рядом с фамилией рода, не как обращение к наследнику, не как начало распоряжения. Муён назвал меня так, словно между нами не осталось никого, кому принадлежало бы право определять, кем я должен быть. Я поцеловал его. Мы подались друг к другу слишком резко, и зубы едва столкнулись. На губах осталась прохладная сладость чхонджу. Муён отстранился совсем немного, но тут же вернулся сам, осторожнее коснувшись моего рта. Ладонь Муёна скользнула от запястья под широкий рукав и легла на предплечье. Его пальцы были шершавыми от поводьев, оружия и холодной воды. Я чувствовал каждую неровность его кожи. Он касался меня осторожно, всё ещё оставляя возможность отступить. Эта осторожность действовала сильнее напора. Я провёл рукой по его затылку, нащупал ленту, удерживавшую волосы, и потянул за узел. Несколько прядей рассыпались вдоль его лица. Муён придвинулся ближе, его колено оказалось между моих. — Сихён, — повторил он. На этот раз имя прозвучало свободнее. Я снова поцеловал его, не оставляя времени вернуть обращение и титул на прежнее место. Сначала мы двигались неуверенно, прислушиваясь к реакциям друг друга. Я задерживал губы у уголка его рта, Муён отвечал, сильнее сжимая ткань на моём плече. Когда я провёл языком по его нижней губе, он раскрыл рот и притянул меня за ворот. Его грудь прижалась к моей. Сердце билось быстро, и я не мог понять, чьё чувствую сильнее. Я взялся за завязку на его вороте. — Скажи, если мне остановиться. Муён посмотрел на мои пальцы, затем на меня. — И вы остановитесь? — Да. — Тогда не заставляйте меня просить об этом без причины. Я распустил первый узел, потом второй. Тёмная ткань разошлась, открывая шею и ключицы. Кожа пахла травой, дымом фонаря и потом после быстрого подъёма. Я коснулся губами места под ухом. Муён запрокинул голову, освобождая мне путь, и его ладонь легла мне на затылок. До этой ночи он никогда не позволял себе опереться на меня, если мог устоять сам. Теперь пальцы запутались в моих волосах и прижали ближе. Я провёл ртом вдоль его шеи, задержался там, где под кожей бился пульс. Муён сжал моё плечо. Ногти прошли сквозь шёлк, оставляя лёгкую боль. Мне хотелось повернуть его так, как удобно мне, заставить снова произнести моё имя, услышать, как меняется голос. Я обхватил его за талию и потянул ближе. Муён подался вперёд, но положил ладонь мне на грудь, остановив движение. Мы посмотрели друг на друга. — Что? Большой палец прошёл по ткани над моим сердцем. — Оно бьётся так же быстро. Я накрыл его руку своей. — Ты ожидал другого? — Иногда я забываю, что вы тоже человек. — Напоминай мне. Уголки его губ приподнялись. Этой улыбки я не видел со времён наших побегов на склон. Муён сам потянулся к моему поясу. Узел, который он затягивал каждое утро, не поддавался. Его пальцы то цепляли шнур, то выпускали его. — Ты завязывал его сотни раз, — сказал я. — И столько же раз развязывал. — Тогда почему медлишь? — Потому что прежде вы не смотрели на меня так. — Теперь смотрю. — Тогда не мешайте. В его голосе появилась непривычная дерзость. Я рассмеялся и тут же заглушил звук поцелуем, помогая ему распустить пояс. Тяжёлые слои одежды ослабли. Ночной воздух проник под ткань, и следом на кожу легли ладони Муёна. Он медленно провёл ими вдоль рёбер, задержался на боку, словно запоминал. Там, где двигались его пальцы, кожа становилась особенно чувствительной. Я снял с его плеч верхнее одеяние и провёл руками по спине. Под ладонями напрягались крепкие мышцы. У основания лопатки я нашёл старый рубец — след падения с лошади, когда Муён прикрыл меня собой. — Вы помните? — спросил он. — Помню. Тогда, много лет назад, я приказал лекарю заняться им и вернулся к занятиям. Сейчас я провёл пальцами по неровной коже. Муён задержал дыхание и замер под моей ладонью. — Почему ничего не сказали? — Не знал, что имею право. Муён повернулся и поцеловал меня сам. Он толкнул меня назад, и я опёрся ладонью о холодную плиту. На несколько мгновений Муён оказался сверху и его распущенные волосы скользнули по моему лицу. Его губы прошли по щеке, коснулись скул, шеи. Когда зубы задели кожу под ухом, я не удержал звук. Муён остановился. — Продолжай. Он улыбнулся мне в шею и снова коснулся этого места губами. Дальше аккуратность стала невозможной. Одежда путалась под коленями, завязки цеплялись за пальцы, лепестки липли к ладоням и волосам. Муён провёл рукой по моей груди и животу, задержался у края нижнего одеяния. Тепло его ладони чувствовалось даже сквозь ткань. Я хотел притянуть его обратно, но он поймал мою руку и прижал к камню рядом с бедром. — Не мешайте, — сказал он. В его голосе больше не было ни робости, ни почтительной осторожности. Муён опустился ниже, продолжая смотреть мне в лицо, и медленно снял с меня оставщееся одеяние. Шёлк соскользнул с плеч, собрался у пояса, затем лёг на плиты рядом. Нижняя рубаха последовала за ним. Прохладный воздух коснулся груди но ладони Муёна сразу вернули коже тепло. Он касался меня так, словно впервые получил право не думать о назначении каждого движения. Он провёл пальцами по животу и задержался ниже. В его взгляде не было смущения — только напряжённое внимание человека, который годами запрещал себе смотреть и теперь не хотел упустить ничего. — Ты столько раз раздевал меня, — сказал я.— И всегда смотрел куда угодно, только не на меня. — Раньше я знал, где должен остановиться. — А сейчас? Муён распустил последнюю завязку. — Сейчас вы сами убрали границу. Он встал передо мной на колени. Я видел его в такой позе сотни раз — у обуви, у подола, рядом с сундуком, когда он собирал мои вещи перед дорогой. Но прежде колени Муёна касались пола из-за службы. Теперь он выбрал это сам, и от одного понимания у меня перехватило дыхание. Я взял его за подбородок. — Посмотри на меня. Муён посмотрел. Тёмные пряди лежали вдоль щёк, губы оставались приоткрытыми после поцелуев. Я провёл большим пальцем по нижней губе, чувствуя влажное тепло, и отпустил его лицо. Его ладони легли на мои бёдра. Сначала спокойно, почти бережно, потом сильнее. Он провёл ими вверх, остановился, прислушиваясь к моей реакции. Жар дыхания коснулся обнажённой кожи. Я опёрся рукой о ствол глицинии, потому что сидеть неподвижно становилось всё труднее. — Муён. Он не ответил. Только коснулся губами внутренней стороны бедра, затем ещё раз — выше. В каждом поцелуе оставалось намеренное промедление. Он прекрасно понимал, чего я жду, и впервые позволял себе заставлять ждать меня. Я провёл ладонью по затылку, не направляя, а лишь удерживая связь между нами. — Ты можешь остановиться, — сказал я. Муён посмотрел снизу вверх. — Не повторяйте это всякий раз, когда боитесь, что я передумаю. — А ты передумаешь? Вместо ответа он приблизился. Жар его рта лишил меня следующей фразы. Я сжал пальцы в его волосах и тут же ослабил хватку, но Муён сам вернул мою ладонь к затылку. Он задавал темп, отстранялся ровно настолько, чтобы я успел вдохнуть, и снова приближался. Я видел его ресницы, тень от волос на щеке, движение горла. Видел, как уверенность постепенно вытесняет прежнюю осторожность. Моё имя он произнёс между прикосновениями — тихо, почти у самой кожи. — Сихён. Я запрокинул голову. Кора впилась в ладонь, которой я держался за ствол. Вторая рука осталась в волосах Муёна. Он чувствовал каждое моё движение и отвечал на него, не позволяя мне скрыть ни одного звука. Когда я попытался отвернуться, Муён удержал меня ладонью за бедро. В этом жесте было больше власти, чем во всех приказах, которые я отдавал ему за годы. — Смотрите на меня, — сказал он. Я опустил взгляд. Он стоял передо мной на коленях, с распущенными волосами и блестящими после поцелуев губами, и ни в его позе, ни в выражении лица не было подчинения. Муён делал со мной именно то, что хотел, и знал, что я позволю ему продолжать. Он снова наклонился. Удовольствие собиралось всё туже, лишая тело привычной выдержки. Я называл его по имени, сперва тихо, затем уже не заботясь о том, как далеко разносится голос по склону. Муён не торопился, пока ожидание не стало почти мучительным, а потом изменил ритм, и мне пришлось закрыть глаза. — Нет, — произнёс он. — Смотрите. Я подчинился. Последнее, что я различал ясно, — его взгляд. Всё остальное слилось в жар, напряжение мышц и моё имя на его губах. Когда удовольствие достигло предела, я удержал Муёна за затылок и едва не потерял опору. Он не отстранился, пока моё дыхание не стало ровнее, после чего поднялся и позволил притянуть себя к поцелую. Я чувствовал на его губах себя, чхонджу и солоноватый вкус кожи. Муён прижался ко мне грудью, но я развернул его и поставил спиной к стволу. — Теперь моя очередь. Он понял сразу. — Молодой господин… — Только что ты не вспоминал об этом обращении. — Только что вы не собирались становиться передо мной на колени. — Собирался. Я распустил его пояс. Тёмная ткань ослабла и соскользнула ниже. Верхнее одеяние я снял с плеч, затем стянул через голову нижнюю рубаху. Ночь коснулась обнажённой кожи. Я видел его прежде во время перевязок и после тяжёлых поездок, но никогда не рассматривал без необходимости отводить глаза. Теперь провёл ладонями по плечам, груди, бокам, задержался на старом рубце у лопатки. Следы прожитых рядом со мной лет были знакомы, хотя я редко позволял себе к ним прикасаться. — Вы помните каждый? — спросил Муён. — Почти каждый. — А я думал, вы не замечаете. — Я замечал слишком многое и слишком хорошо умел молчать. Мои руки опустились к его талии. Муён не отступил. Когда я снял оставшуюся одежду, он попытался отвернуть лицо, но я вернул его к себе за подбородок. — Не прячься от меня сейчас. — Вам легко говорить. Я поцеловал его в шею, прошёл губами к ключицам, ниже по груди и животу. Под языком кожа была горячей, с лёгким вкусом соли. Муён опёрся затылком о ствол, а пальцы положил мне на плечи. Чем ниже я спускался, тем сильнее они сжимались. Он понял, что я собираюсь сделать, когда мои колени коснулись камня. — Сихён, нет. Я остановился и посмотрел вверх. — Не хочешь? — Дело не в этом. — Тогда в чём? — Вам нельзя стоять передо мной на коленях. — Сегодня многое из того, что нам нельзя, уже произошло. — Это другое. Я взял его ладонь и положил себе на волосы. Муён хотел возразить, но я коснулся губами его живота. Слова исчезли. Я продолжил медленно, оставляя поцелуи ниже, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы бёдер. Когда жар моего дыхания достиг места, которого он ждал, Муён закрыл рот ладонью. Первый стон всё равно прорвался сквозь пальцы — глухой, сдавленный, совсем не похожий на его обычный голос. Я перехватил его запястье и отвёл руку от лица. — Не закрывайся. — Нас услышат. — Тогда кусай губы, если сможешь. Он попытался, но уже через несколько движений снова поднял ладонь. Я не позволил. Удерживая его руку у бедра, большим пальцем другой руки провёл по нижней губе Муёна и мягко надавил. — Открой рот. Он посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах на секунду появился вопрос, затем губы разомкнулись. Муён принял мой палец в рот, обхватил его горячим языком и не отвёл взгляда. От этого зрелища власть, которую я хотел сохранить, едва не обернулась против меня. Его губы сомкнулись плотнее, язык прошёл вдоль пальца, а рука крепче ухватила меня за волосы. Муён подался навстречу, уже не скрывая, чего хочет. — Вот так, — сказал я, хотя голос уже плохо мне подчинялся. — Не прячь ни одного звука. Муён ответил новым стоном. Он вибрацией прошёл по моему пальцу и отозвался во мне сильнее, чем я ожидал. Я убрал руку от его губ, но он поймал запястье и ещё раз коснулся пальца языком, прежде чем отпустить. После этого сдерживать его стало невозможно. Муён то запрокидывал голову, то смотрел вниз на меня, рот оставался открытым, дыхание ломалось на каждом новом звуке. Он произносил моё имя без титула, требовательно, почти сердито, и каждый раз сильнее сжимал пальцы в моих волосах. Я удерживал его за бёдра, не позволяя отступить, когда удовольствие становилось слишком острым. Колени Муёна ослабли. Спина сильнее прижалась к стволу, грудь поднималась неровно, на коже выступила испарина. — Сихён… не останавливайтесь. Это была первая просьба, которую он произнёс без попытки смягчить её поклоном или объяснением. Я выполнил её. Муён прикрыл рот уже не ладонью, а моим именем. Оно сорвалось громко, протянулось между ветвями, и вместе с ним всё его тело напряглось под моими руками. Я поддержал его, пока сила не ушла из ног, затем поднялся и не дал сползти на камень. Он прижался ко мне, тяжёлый, горячий, всё ещё не способный выровнять дыхание. Я гладил его по спине, пока пальцы на моих плечах постепенно не разжались. — Что теперь? — спросил я. Муён уткнулся лицом мне в шею. — Теперь всякий раз, когда перед вами будут склоняться, я буду помнить, что этой ночью склонились вы. — Значит, ты наконец получил своё. — Нет, Сихён. Я получил больше, чем смел просить. Муён всё ещё прижимался ко мне, когда дыхание начало понемногу выравниваться. Я провёл ладонью по его спине, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, и подумал, что на этом мы остановимся. Ночь уже дала нам больше, чем мы когда-либо осмеливались представить. Затем Муён поднял голову. Его губы оставались влажными, на щеках выступил жар, а в глазах не было ни покорности, ни желания вернуться к прежней осторожности. Он провёл пальцами по моему лицу и поцеловал меня первым — медленно, глубоко, без вопроса. Тело отозвалось раньше, чем я успел удивиться. — Ты ещё не насытился? — спросил я у самых его губ. — А вы? Вместо ответа я повалил его на снятое одеяние, расстеленное поверх каменных плит, между которыми пробивалась влажная трава. Лепестки глицинии прилипли к тёмным волосам и обнажённым плечам. Муён не сопротивлялся. Обхватил меня за шею, притянул ближе и раздвинул ноги, позволяя устроиться между ними. Я целовал его до тех пор, пока он снова не начал искать моё тело руками. Потом приподнялся и посмотрел на него. — Ты понимаешь, чего я хочу? — Да. — Скажи. Муён выдержал мой взгляд. — Я хочу, чтобы вы взяли меня, господин. Титул прозвучал привычно, но в его голосе не было служебного подчинения. — Моё имя. — Сихён. Я хочу вас. Я провёл ладонью по его бедру и ниже, коснулся пальцами места, которое прежде только дразнил губами. Муён напрягся, но не закрылся и не попытался отстраниться. — Если станет больно, скажи сразу. — Скажу. Я смочил пальцы слюной и медленно ввёл один. Тело сопротивлялось непривычному вторжению, и я остановился, давая ему время. Муён закрыл глаза, глубоко вдохнул и сам подался навстречу. — Так? — Не останавливайся. Я начал двигать пальцем осторожно, наблюдая за его лицом. Сначала Муён держал губы плотно сжатыми, сосредоточенный на каждом ощущении. Потом напряжение стало отпускать. Его бёдра мягко качнулись вслед за моей рукой. Я добавил второй палец. Муён резко втянул воздух и схватил меня за запястье. Я сразу замер. — Больно? Он покачал головой, не разжимая пальцев. — Просто… медленнее. Я растягивал его без спешки, чередуя движения пальцев с прикосновениями губ к животу, бёдрам и внутренней стороне колена. Муён то смотрел на мою руку между своими ногами, то поднимал глаза к лицу, как если бы ему было важно видеть, что я всё ещё здесь и слышу каждое его слово. Когда тело начало принимать пальцы свободнее, я наклонился и провёл языком по разгорячённой коже. Муён закрыл рот ладонью, но стон всё равно прорвался наружу. Я отвёл его руку. — Не прячься. Я поцеловал его в уголок рта и продолжил подготовку, пока Муён не перестал сжиматься вокруг пальцев от непривычки и не начал двигаться им навстречу. Я поднялся над ним и взял себя в ладонь. — Последний раз спрашиваю. Муён положил ладонь мне на затылок и притянул к себе. — Сихён. Этого было достаточно. Я направил себя к нему и вошёл медленно, понемногу, не сводя глаз с его лица. На первых мгновениях Муён весь напрягся, пальцы на моих плечах сжались до боли. Я остановился, едва оказавшись внутри наполовину. — Посмотри на меня. Он открыл глаза. — Дыши. Муён сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Его ноги сильнее обхватили мои бёдра, и он тихо сказал: — Дальше. Я продолжил. Жар и теснота его тела действовали почти оглушающе, но я удерживал себя, пока не вошёл полностью. Несколько мгновений мы не двигались. Я чувствовал, как Муён постепенно расслабляется подо мной, как ладони скользят по моей спине и останавливаются у поясницы. — Всё ещё хочешь этого? — спросил я. — Да. Первое движение было коротким и осторожным. Муён прикусил губу, но бёдра подались навстречу. Я повторил, уже увереннее. Влажный звук смешался с шорохом травы и цветов над нами. С каждым толчком тело Муёна принимало меня легче. Его дыхание стало громче. Он больше не лежал неподвижно — двигался вместе со мной, удерживал ногами, направлял руками, если я замедлялся слишком надолго. — Молодой господин… Я остановился. — Не называй меня так. Муён посмотрел на меня снизу вверх. — Здесь тоже нельзя? — Особенно здесь. — Тогда как? Я наклонился к его губам. — Назови моё имя. — Сихён. Я вошёл глубже, и остаток слова сорвался в стон. Муён попытался отвернуть лицо, но я удержал его за подбородок. — Ещё раз. — Сихён… — Громче. — Сихён! Он произнёс имя так, что его услышали бы не только ветви над нами. Я ответил более сильным движением. Муён вскрикнул и закрыл рот ладонью. Я убрал её, переплёл наши пальцы и прижал руку к траве возле его головы. — Ты хотел, чтобы я не обращался с тобой как со слугой. Не заставляй меня теперь слушать, как ты снова прячешься. — Нас могут услышать. — Тогда пусть услышат моё имя. Я двигался быстрее. Муён выгибался навстречу, удерживая взгляд. Пот выступил на груди и у висков, волосы прилипли к коже. Его свободная рука то цеплялась за моё плечо, то скользила вниз по спине. — Скажи, если слишком сильно. Он притянул меня ближе ногами. — Ещё. Я дал ему то, о чём он просил. Ритм стал жёстче, но я продолжал следить за каждой реакцией. Когда на лице появлялась боль, замедлялся. Когда Муён сам толкался навстречу, входил глубже. Мы целовались, не попадая в ритм дыхания. Его язык касался моего, зубы задевали губы, и каждый поцелуй разваливался на стоны и короткие попытки снова набрать воздух. Удовольствие нарастало внизу живота, заставляя мышцы напрягаться всё сильнее. Я почувствовал, что долго не выдержу, и провёл рукой между нами, обхватывая Муёна. Он открыл рот, но звук не появился сразу. Пальцы на моей спине впились сильнее. — Сихён… — Смотри на меня. Муён заставил себя открыть глаза. — Я хочу услышать имя, когда ты кончишь. Он покачал головой, словно просьба оказалась непосильной, но мою руку не остановил. Я двигался внутри него и одновременно доводил его ладонью. Тело Муёна всё чаще сжималось вокруг меня, сбивая ритм. — Сихён… я… Окончание фразы утонуло в громком стоне. Муён выгнулся подо мной, ноги крепко сомкнулись на бёдрах, а пальцы стиснули мою руку. Я продолжал двигаться, пока Муён не расслабился подо мной. Ещё несколько толчков — и следом за ним кончил я. Я успел лишь прижаться к его губам, заглушая звук поцелуем. Волна прошла через всё тело, лишая сил, и несколько мгновений я мог только удерживаться на локтях, чтобы не придавить Муёна всем весом. Потом всё же опустился рядом. Мы лежали, соприкасаясь плечами и бёдрами, слишком вымотанные для слов. Муён первым повернулся ко мне. Провёл большим пальцем по моей скуле, затем опустил руку на грудь. — Сихён. — Что? Он несколько мгновений молчал. — Я тоже хочу. Я не сразу понял. Затем увидел, как его взгляд опустился ниже и вернулся к моему лицу. — Хочешь чего? — Того же. В его голосе появилась осторожность, которой не было даже в начале ночи. — Со мной? — Да. — В меня? Муён кивнул. Я смотрел на него, ощущая усталость в мышцах и остаточный жар под кожей. Его пальцы лежали на моей груди неподвижно, но напряжение вернулось во всё тело. — А ты думал, что я скажу нет? Муён не улыбнулся. — Я не знал, что вы вообще позволите об этом попросить. Я сел и притянул его к себе за затылок. — Ты уже давно просишь не как слуга. — А вы всё ещё отвечаете как господин. — Значит, придётся исправиться. Я поднялся и повернулся к стволу глицинии, опираясь на него ладонями. Кора оказалась шершавой и прохладной. За спиной Муён не двигался. — Иди сюда. — Это приказ? Я повернул голову. — Нет. Но если заставишь ждать слишком долго, я могу передумать. Он подошёл. Ладони легли на мою талию, затем медленно прошли по бокам. Муён поцеловал меня между лопаток. Потом ниже, вдоль позвоночника, задерживаясь у каждой впадины. От неторопливости этих прикосновений ожидание становилось тяжёлым. Я сильнее упёрся ладонями в дерево. — Ты собирался кое-что сделать. — Я помню. — Тогда почему медлишь? — Хочу понять, как далеко мне позволено зайти. — Так же далеко, как мне. Муён провёл ладонями по моим бёдрам и развёл их чуть шире. Потом опустился позади меня на колени. Первый поцелуй пришёлся на поясницу. Следующий — ниже. Я почувствовал горячее дыхание на самой чувствительной коже и не удержал глухой звук. — Муён. Он продолжил, медленно и внимательно, пока я не прижался лбом к стволу. Кора впивалась в ладони, ночной воздух холодил разгорячённую спину, а рот Муёна лишал возможности думать о чём-либо ещё. Я прикусил костяшку пальца, пытаясь удержать стон. Муён поднялся и убрал мою руку от губ. — Вы сами запретили мне прятаться. — Ты слишком быстро учишься. — У меня хороший господин. Я повернул голову. — Не сейчас. — Сихён, — исправился он. Я услышал, как он смачивает пальцы, затем почувствовал осторожное прикосновение. Муён не спешил. Ввёл один палец и остановился, когда моё тело напряглось. — Так больно? — Непривычно. — Я могу остановиться. — Не можешь. Я не разрешаю. Он тихо рассмеялся. — Вот теперь это приказ. — Муён. — Хорошо. Я понял. Он продолжил мягче. Пальцы двигались медленно, растягивая и приучая тело к ощущению. Я дышал через рот, всё сильнее упираясь в ствол. Когда Муён добавил второй палец, непривычное давление заставило меня задержать дыхание. Через несколько движений боль ослабла, уступая место жару, от которого задрожали колени. — Подожди. Он сразу остановился и положил ладонь мне на поясницу. — Я здесь. Я закрыл глаза, позволяя телу привыкнуть, потом сам подался назад. — Ещё. Муён подготовил меня до тех пор, пока движения пальцев не перестали причинять боль. Затем поднялся. Его грудь коснулась моей спины, губы остановились у уха. — Вы уверены? Я нашёл его руку и переплёл наши пальцы. — Да. Муён направил себя и вошёл осторожно, останавливаясь после каждого небольшого движения. Первые мгновения были почти болезненными. Я стиснул зубы, но не отступил. Он обнял меня одной рукой поперёк живота и удерживал близко к себе. — Дыши, — повторил он мои же слова. Я рассмеялся без звука. — Не смей пользоваться моими словами против меня. — Тогда придумайте другие. — Войди глубже. Муён подчинился. Когда он оказался внутри полностью, я почувствовал его лоб у себя на плече и частое дыхание на шее. Мы стояли неподвижно, пока боль не начала отступать. Я качнул бёдрами назад. — Теперь двигайся. Первый толчок был медленным. Муён вышел почти полностью и вошёл снова. По позвоночнику прошла волна, заставившая сильнее сжать пальцы на коре. Он двигался осторожно, как если бы боялся причинить вред. Эта осторожность вскоре стала невыносимой. — Быстрее. — Вы уверены? — Муён. Он понял предупреждение и изменил ритм. Каждое движение приносило всё больше удовольствия. Я перестал удерживать спину прямой, позволил телу податься навстречу. Муён заметил и сильнее обхватил меня за талию. — Вот так? — спросил он у самого уха. — Да. Он поцеловал шею и начал двигаться увереннее. Ветки глицинии шумели над нами, скрывая часть звуков, но не все. Мои стоны становились громче, и на этот раз я не пытался их остановить. От совместного ритма удовольствие стало нарастать быстро. Я прижался затылком к его плечу. — Не останавливайся. — Не остановлюсь. Его голос больше не принадлежал слуге. В нём появилась сила человека, который держал меня и знал, что сейчас я полностью доверяю ему тело. Муён ускорился. Я чувствовал каждое движение. Мир сузился до ствола под ладонями и тела позади. — Сихён. — Ещё. Он произнёс моё имя снова и вошёл глубже. Удовольствие собралось в тугой узел, который уже невозможно было удерживать. Я протянул руку назад, нашёл затылок Муёна и притянул его к себе. — Кончи в меня. На мгновение он сбился с ритма. — Вы уверены? — Да. После этого Муён перестал сдерживаться. Движения стали быстрыми и сильными, но рука на животе по-прежнему удерживала меня бережно. Затем его ладонь скользнула ниже и обхватила меня. Он подстроил движения руки под ритм своих бёдер. Удовольствие накрыло сразу с двух сторон, лишая возможности думать и даже ровно дышать. — Муён… Он не ответил, только ускорил движение ладони. Я достиг пика первым. Всё тело напряглось, дыхание оборвалось, и только его имя сумело сорваться с губ. Муён последовал за мной через несколько толчков. Я почувствовал, как его тепло разлилось во мне. Муён остался внутри ещё несколько мгновений, прижимая меня к себе. Потом медленно отступил и не позволил ногам подогнуться — развернул к себе, подхватил за талию и опустился вместе со мной. Некоторое время мы только дышали. Я лежал у него на груди, слушал стук сердца и чувствовал, как ладонь проходит по моей спине. Ночная прохлада возвращалась к коже, но сил искать одежду пока не было. — Если сейчас скажешь, что нам пора возвращаться, — произнёс я, — я больше не позволю тебе мне прислуживать. Муён тихо засмеялся. — Вы не сможете. — Почему? — Потому что тогда некому будет завязать ваш пояс. Я поднял голову и посмотрел на него. — После всего, что ты сегодня с ним сделал, я не уверен, что позволю тебе к нему прикасаться. — Придётся. Иначе весь дом поймёт, где вы были. — Тогда дай мне ещё немного времени. Муён обнял меня крепче. — Сколько? — Пока не начнёт светать. Луна сместилась к краю ветвей. Чхонджу в чаше остыло, фонарь давно погас, а лепестки покрыли нашу одежду и волосы. Мы лежали на каменных плитах, продолжая касаться друг друга, потому что разомкнуть руки означало признать приближение утра. Муён устроился головой у меня на плече. Его ладонь лежала на моей груди, и время от времени пальцы двигались, проверяя биение сердца. — О чём думаешь? — спросил я. — Скоро рассвет. — Я тоже об этом думаю. — Вы всё равно женитесь. В его голосе не было упрёка. — Да. Муён не убрал руку. — Я не прошу вас отказываться от семьи и не хочу обещаний, которые вы не сможете выполнить. — А чего хочешь? Он долго молчал. — Не делайте вид, что этой ночи не было. Я коснулся губами его виска. — Не сделаю. — Ваше молчание бывает красноречивее слов, молодой господин. Теперь титул звучал не так, как вечером. Он всё ещё напоминал, кто мы, но уже не мог вернуть прежнее расстояние. — Тогда не позволяй мне молчать. Муён приподнялся и посмотрел на меня. В предрассветном свете он выглядел усталым, растрёпанным и спокойным. — Это приказ? — Нет. — Хорошо. Он снова лёг рядом, и мы оставались под глицинией, пока небо над крышами не начало сереть. Вернуться нужно было до смены стражи. Мы одевались медленно, собирая с камней пояса, ленты и заколки. Муён первым вернул себе привычную собранность. Завязал волосы, поправил ворот и поднял фонарь. Тёмная отметина у основания его шеи была заметна. Я прикрыл её краем одежды и задержал пальцы на коже. — Никто не должен увидеть. — Конечно, господин. — Я говорю не о следе. Он понял. Взгляд смягчился, но снизу донёсся звук колокольчика у ворот, и нам пришлось торопиться. Перед спуском Муён опустился на колени и начал приводить в порядок моё одеяние. Его руки привычно расправляли складки, возвращали на место пояс, стряхивали лепестки с подола. Со стороны всё выглядело так же, как каждое утро: слуга готовил молодого господина к возвращению в дом. Но теперь я знал, как эти пальцы касаются меня, когда никто не велит им быть осторожными. Муён затянул последний узел, проверил его и отступил. На этот раз он не спрятал глаза. — Всё готово, молодой господин. К утру мне всё ещё предстояло стать мужем женщины, выбранной отцом. Семьи обменяются дарами, в доме появятся новые сундуки и голоса, а род Юн получит продолжение. Одна ночь не могла отменить того, что было решено за столом. Но под ветвями глицинии Муён назвал меня Сихёном. После этого я уже не мог поверить, что расстояние между господином и слугой осталось прежним.