Двое под одной крышей

Глава 1. Пробуждение Коноха. Госпиталь. Несколько дней после битвы у Каннаби. Белый потолок. Это было первое, что он увидел. Белый, ровный, без единого пятнышка. Слишком чистый для мира, в котором он жил. Слишком спокойный для того, что он помнил. Обито моргнул. Веки двигались медленно, словно налитые свинцом. Где он? Что случилось? Почему так тихо? Память возвращалась урывками. Камни. Кровь. Лицо Какаши — бледное, искажённое ужасом, — склонившееся над ним. «Возьми мой глаз...» — кажется, он это сказал? Или только подумал? А потом — темнота. Долгая, глубокая, без сновидений. Теперь темнота отступила. Вместо неё — белый потолок, запах антисептика и тихое, ритмичное пиканье где-то рядом. Медицинский монитор. Он в госпитале. Обито попытался повернуть голову. Шея не слушалась — мышцы задеревенели. Но боковым зрением он уловил движение. Кто-то сидел у его кровати. Кто-то, склонивший голову на руки, в помятой джонинской форме, с волосами, которые торчали во все стороны, как серебристый беспорядок. Какаши. — Ка... каши... — голос Обито был хриплым, чужим. Слова царапали горло. Какаши вздрогнул и поднял голову. Обито увидел его лицо — без маски, что было редкостью. Под глазами залегли тёмные круги. На щеке — засохшая кровь, которую он, кажется, даже не потрудился смыть. Взгляд — пустой, выжженный, — уставился на Обито, и в нём медленно, очень медленно начало проступать что-то похожее на надежду. — Обито... — прошептал Какаши. — Ты... ты очнулся. — Где... где я? Что случилось? — Ты в госпитале. В Конохе. Тебя... тебя вытащили из-под камней. Цунаде-сама оперировала тебя двенадцать часов. — Какаши говорил медленно, словно сам не верил в то, что произносил. — Ты... ты жив, Обито. Ты жив. Жив. Он жив. Обито закрыл глаза. Камни. Кровь. Он помнил, как его завалило. Помнил, как было больно — так больно, что он хотел умереть. Помнил лицо Какаши, который стоял над ним, и его слова: «Я не успел... прости...» А потом — темнота. — А Рин? — спросил он. — Где Рин? Она в порядке? Какаши не ответил. Он просто смотрел на Обито, и его молчание было страшнее любого ответа. — Какаши. — Голос Обито дрогнул. — Где Рин? — Она... — Какаши отвёл взгляд. — Её больше нет, Обито. Рин умерла. Мир остановился. — Что? — прошептал Обито. — Как... когда? Я же... я же выжил ради неё! Я отдал тебе свой глаз, чтобы ты защищал её! Как она могла умереть?! — Это не бой. — Какаши говорил тихо, но каждое слово падало как камень. — Болезнь. Внезапная. Медики ничего не смогли сделать. Это случилось через месяц после Каннаби. Она... она спрашивала о тебе. До самого конца. Обито лежал неподвижно и смотрел в белый потолок. Слёзы текли по его щекам — он даже не заметил, когда они начались. Рин умерла. Его Рин. Та, ради которой он жил, ради которой сражался, ради которой отдал глаз. Она ушла, пока он лежал в коме. Ушла, даже не попрощавшись. — Я должен был быть там, — прошептал он. — Я должен был... я... — Ты не мог. — Какаши опустил голову. — Ты был между жизнью и смертью. Цунаде-сама сказала, что ты чудом выжил. Если бы тебя привезли на час позже... — Лучше бы я умер. — Голос Обито был глухим. — Лучше бы я умер вместе с ней. Какаши вздрогнул. А потом — впервые за всё время — он протянул руку и сжал плечо Обито. — Нет, — сказал он твёрдо. — Не лучше. Ты жив. И я... я рад, что ты жив. Даже если ты меня ненавидишь. Даже если ты никогда меня не простишь. Ты жив. Это всё, что имеет значение. Обито посмотрел на него. Какаши, его вечный соперник, его друг, его... кто он ему теперь? Человек, который не уберёг Рин. Человек, который сидел у его постели и ждал, когда он очнётся. Человек, который сейчас смотрел на него с такой болью, будто это он умирал. — Я не ненавижу тебя, — тихо сказал Обито. — Я просто... я не знаю, что мне теперь делать. Рин мертва. Половины моего тела нет. Глаза нет. Клан, наверное, от меня отказался. У меня ничего не осталось. — У тебя есть я, — сказал Какаши. Обито моргнул. — Что? — У тебя есть я, — повторил Какаши. — Я знаю, этого недостаточно. Я не Рин. Я не смогу заменить её. Но я здесь. И я не уйду. Обито смотрел на него долго-долго. А потом закрыл глаза. — Дурак, — прошептал он. — Ты всегда был дураком, Какаши. — Я знаю. И они замолчали. Белый потолок. Пиканье монитора. Два человека, потерявшие всё, кроме друг друга. --- Глава 2. Операция Флэшбек. Двенадцать часов ада. Всё началось с камней. Их было много — острых, тяжёлых, падающих с неба. Обито помнил, как толкнул Какаши в сторону, как сам не успел отскочить. Помнил удар — такой силы, что мир раскололся на «до» и «после». Помнил, как его тело зажало, как захрустели кости, как кровь хлынула изо рта. «Беги», — хотел он крикнуть. Но голоса не было. А потом — лицо Какаши. Бледное. Перекошенное. И его дрожащие руки, которые пытались откопать его, но не могли. — Я не успел, — шептал Какаши. — Прости. Прости. Прости. — Возьми... мой глаз... — прохрипел Обито. — Это... подарок... за то, что стал джонином... Он не помнил, что было дальше. Только темноту. --- Три дня спустя. Коноха. Операционная. — Давление падает! Держите его! — Цунаде-сама, мы теряем его! — Не теряем! Я сказала — не теряем! Дайте мне ещё зажим! Цунаде Сенджу стояла над операционным столом, залитая кровью по локти. Её руки двигались с нечеловеческой скоростью — она была лучшим медиком в мире, и сейчас это было единственное, что стояло между Обито и смертью. Тело мальчика было раздавлено. Правая половина — практически уничтожена. Лёгкое пробито. Печень разорвана. Позвоночник треснул в трёх местах. То, что он вообще дышал, было чудом. То, что его сердце всё ещё билось, — вторым чудом. — Дайте мне трансплантат! — крикнула Цунаде. — Быстро! — Но, Цунаде-сама, это экспериментальная техника, мы не знаем... — Я знаю! Я разработала эту чёртову технику! Дайте мне трансплантат, или он умрёт через пять минут! Ей дали. Она работала. Двенадцать часов без перерыва. Двенадцать часов ада, в котором она боролась со смертью за жизнь мальчика, которого едва знала. За дверью операционной сидел Какаши. Он не уходил ни на минуту. Не ел. Не спал. Просто сидел на полу, привалившись к стене, и смотрел на дверь. Его рука сжимала окровавленный протектор — тот самый, который Обито отдал ему. — Ты должен выжить, — шептал он. — Ты должен. Я не позволю тебе умереть. Я не позволю. Когда Цунаде вышла из операционной — бледная, с трясущимися руками, — Какаши вскочил. — Он жив, — сказала она. — Но... — Но? — Он потерял правую половину тела. Мы заменили её трансплантатами, выращенными из его собственных клеток. Они приживутся — я уверена. Но он никогда не будет прежним. И глаз... глаз, который ты... — Я знаю, — перебил Какаши. — Я знаю про глаз. — Ты можешь войти к нему. Но он без сознания. Не знаю, когда очнётся. Какаши вошёл в палату. Обито лежал на кровати — бледный, забинтованный, опутанный трубками. Половина его тела была скрыта под бинтами. Вторая половина — та, что уцелела, — выглядела такой хрупкой, что Какаши боялся дышать. Он сел у кровати. Взял Обито за руку — ту, что уцелела. — Ты жив, — сказал он. — Ты жив. И я буду здесь. Сколько бы это ни заняло. Я буду здесь. --- Глава 3. Решение клана Неделю спустя. Квартал Учиха. Обито выписали через две недели после пробуждения. Он шёл медленно, опираясь на трость — правая нога всё ещё плохо слушалась. Левая рука висела на перевязи. Половина лица была скрыта повязкой — там, где раньше был глаз. Какаши шёл рядом, готовый подхватить его в любой момент. — Я в порядке, — буркнул Обито. — Не надо меня опекать. — Я не опекаю. Просто иду рядом. — Ага. Конечно. Квартал Учиха встретил их тишиной. Обито помнил этот квартал другим — шумным, живым, полным детей и взрослых. Теперь, когда он шёл по улице, люди отворачивались. Некоторые перешёптывались за его спиной. Другие просто закрывали двери. Старейшины ждали его в главном зале. Фугаку Учиха, тогда ещё молодой глава клана, сидел в центре. Рядом с ним — трое старейшин, чьи лица были как каменные маски. — Учиха Обито, — начал один из них. — Ты вернулся. — Да. — Обито стоял прямо, хотя каждая клетка тела болела. — Я вернулся. — Ты отдал свой шаринган чужаку. Хатаке Какаши. Это правда? — Правда. Это был мой выбор. Мой подарок. — Ты знаешь, что это предательство? — Голос старейшины стал жёстче. — Глаза Учиха — наследие клана. Они не должны покидать клан. — Я умирал! — Обито повысил голос. — Я умирал под камнями, и Какаши был единственным, кто был рядом! Я отдал ему глаз, чтобы он мог защищать то, что мне дорого! — То, что тебе дорого, мертво, — холодно произнёс другой старейшина. — Нохара Рин умерла. Твой дар был напрасен. Обито замер. Слова ударили его, как пощёчина. Он открыл рот, чтобы ответить, но не смог — горло перехватило. — Достаточно, — сказал Фугаку. Он поднял руку, и старейшины замолчали. — Обито, клан не может принять твой выбор. Но мы не изгоняем тебя. Ты можешь остаться в квартале. Мы даже обеспечим тебя жильём. Но уважения... — он помолчал, — уважения ты не получишь. И нового глаза — тоже. Обито стоял, глядя в пол. Уважения. Жилья. Как будто это имело значение. Как будто он пришёл сюда за этим. — Мне не нужно ваше жильё, — сказал он тихо. — И ваше уважение — тоже. Он развернулся и пошёл к выходу. Какаши двинулся за ним. — Обито. Он остановился, но не обернулся. — Мне жаль, — сказал Фугаку. — Правда. Но таковы законы. Обито ничего не ответил. Он просто вышел. На улице, за воротами квартала, Какаши догнал его. — Эй, — сказал он. — Ты как? — Нормально. — Обито. — Я сказал — нормально! Какаши замолчал. Они стояли друг напротив друга — двое бывших соперников, двое выживших. Ветер трепал волосы Обито, и пустая глазница под повязкой ныла. — Тогда ты будешь жить у меня, — сказал Какаши. Обито поднял голову: — Что? — Ты будешь жить у меня, — повторил Какаши. — У меня есть квартира. Она маленькая, но двоим хватит. Ты не можешь остаться в клане, а один ты не справишься. Так что — да. Ты будешь жить у меня. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. Обито смотрел на него. Какаши стоял перед ним — прямой, спокойный, и его единственный видимый глаз был полон решимости. — Ты дурак, — сказал Обито. — Я знаю. Так ты идёшь? Обито помолчал. А потом — впервые за всё время — уголки его губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Иду. Но только потому, что у тебя, наверное, есть нормальная еда. А то в госпитале кормили какой-то дрянью. — Еды нет, — честно ответил Какаши. — Но мы что-нибудь придумаем. — Ты безнадёжен. — Я знаю. И они пошли. Вместе. В сторону заката. Двое, потерявшие всё, кроме друг друга. --- Глава 4. Квартира Какаши Коноха. Административный район. Тот же день. Квартира оказалась ещё хуже, чем Обито представлял. — Ты серьёзно? — Он стоял на пороге и не мог заставить себя войти. — Ты здесь живёшь? — Ну... да. — Какаши проскользнул внутрь и начал собирать разбросанные по полу книги. — Проходи. Извини за беспорядок. — Беспорядок? — Обито шагнул внутрь и огляделся. — Какаши, это не беспорядок. Это... это... Он не мог подобрать слов. Комната была крошечной — футон занимал почти весь пол, а единственный шкаф был забит книгами так, что дверца не закрывалась. На кухне — если это вообще можно было назвать кухней — стояла одна конфорка, покосившаяся полка с парой немытых чашек и пустой холодильник. Ванная комната была размером с чулан — Обито вообще не понимал, как Какаши там помещается. — Ты вообще живёшь здесь или просто ночуешь? — спросил Обито. — Ночую, — честно ответил Какаши, запихивая книги под футон. — Миссии, тренировки... я редко бываю дома. — Это не дом. Это... коробка. Какаши выпрямился. Его лицо — без маски, потому что он был дома, — было невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. — Я знаю, что здесь мало места. Но я не думал, что кто-то ещё будет здесь жить. Я купил эту квартиру после... после отца. Мне нужно было где-то ночевать. А потом я привык. Обито смотрел на него. Этот человек — один из лучших джонинов Конохи, Копирующий Ниндзя, обладатель шарингана — жил в коробке с пустым холодильником и спал на футоне, который занимал весь пол. Он не готовил, не украшал стены, не заводил вещей. Он просто существовал. — Ладно, — сказал Обито. — Раз уж я здесь, давай хотя бы купим еды. У тебя в холодильнике мышь повесилась. — Мыши нет. — Откуда ты знаешь? Ты туда заглядывал? Какаши промолчал. — Ясно. — Обито вздохнул. — Идём. Показывай, где тут рынок. Я готовить буду. — Ты умеешь готовить? — Нет. Но я научусь. В отличие от некоторых. --- Рынок был недалеко. Обито, опираясь на трость, шёл медленно, но упрямо отказывался от помощи. Какаши шагал рядом, нёс корзину и иногда указывал на нужные лавки. — Рис, — говорил Обито. — Овощи. Рыба. Яйца. Мясо. Что ты обычно ешь? — Рис. Иногда рыбу. — Готовишь? — В основном покупаю готовое. — То есть ты вообще не готовишь. — Мне некогда. — А сейчас у тебя есть время. Мы оба в отпуске по ранению. Так что ты будешь учиться вместе со мной. Какаши посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Когда они вернулись, Обито первым делом занял кухню. Готовка оказалась сложнее, чем он думал. Рис подгорел. Рыба развалилась. Овощи превратились в кашу. Но он упрямо продолжал, ругаясь сквозь зубы и отмахиваясь от попыток Какаши помочь. — Я сказал — я сам! — Ты поджёг рис. — Это не поджёг! Это... карамелизация! — Карамелизация — это для десертов. Это рис. — Заткнись, Какаши. Через час перед ними стояли две тарелки с чем-то, что отдалённо напоминало еду. Обито сел напротив Какаши и скрестил руки на груди. — Пробуй. Какаши взял палочки. Подцепил кусочек рыбы. Отправил в рот. Прожевал. — Ну? — Обито подался вперёд. — Как? — Съедобно. — Съедобно?! Я старался два часа, а ты говоришь «съедобно»?! — Вкусно, — поправился Какаши. — То-то же. Обито взял палочки и попробовал сам. Рыба была пересолена. Рис — сухой. Овощи — безвкусные. Но он ел, и Какаши ел, и каким-то образом это была лучшая еда в его жизни. Потому что он приготовил её сам. Потому что кто-то сидел напротив и ел вместе с ним. — Завтра я приготовлю лучше, — сказал Обито. — Я помогу. — Ты? Ты же ничего не умеешь. — Научусь. В отличие от некоторых, — повторил Какаши его же слова. Обито фыркнул. Но в уголках его губ пряталась улыбка. --- Глава 5. Теснота Несколько недель спустя. Они жили вместе уже месяц. И этот месяц был адом. Квартира была слишком маленькой для одного человека. Для двоих она была катастрофой. Обито не мог повернуться, чтобы не наткнуться на Какаши. Какаши не мог открыть книгу, чтобы Обито не начал с ним разговаривать. Они сталкивались в коридоре, в ванной, на кухне. — Ты можешь не греметь кастрюлями в шесть утра?! — рычал Какаши, натягивая подушку на голову. — А ты можешь не читать в три часа ночи?! Свет мешает! — Я не включаю свет. Я читаю с ночным зрением. — У тебя шаринган, а не ночное зрение! Это разные вещи! — Шаринган видит в темноте. — Тогда закрой дверь! Сквозняк! — Здесь нет двери! Это квартира-студия! Они ссорились из-за всего. Кто не помыл посуду. Кто занял ванную. Кто храпит по ночам (храпели оба, но каждый утверждал, что второй громче). Кто съел последний онигири. Кто забыл купить чай. Однажды утром Обито обнаружил, что его трость — та самая, на которую он опирался, — исчезла. Он обыскал всю квартиру и нашёл её в ванной, где Какаши использовал её как вешалку для полотенца. — Ты! — Обито ворвался в комнату, размахивая тростью. — Ты взял мою трость! — Мне нужно было повесить полотенце. — Это медицинское оборудование! А не вешалка! — Повесь полотенце на крючок. — Крючок отвалился! — Значит, нужно починить крючок. — Значит, не надо трогать мою трость! Вечером того же дня они сидели по разные стороны футона — единственного спального места в квартире, — максимально отодвинувшись друг от друга. — Так больше нельзя, — сказал Обито. — Я знаю, — ответил Какаши. — Мы убьём друг друга. — Скорее всего. — Нам нужно больше места. — Я знаю. — И ты ничего не делаешь! Какаши помолчал. Потом сел, скрестив ноги, и посмотрел на Обито. — Вообще-то... у меня есть идея. Но она тебе не понравится. — Говори. — Есть дом. Старый. Очень старый. Он принадлежал моему отцу. Я не был там много лет. — Какаши отвёл взгляд. — После того, что случилось с отцом... я не мог заставить себя вернуться. Обито смотрел на него. Дом отца. Белый Клык. Человек, которого обесчестили и который покончил с собой. Какаши никогда не говорил об этом. — Ты предлагаешь нам переехать туда? — тихо спросил Обито. — Да. Дом большой. Гораздо больше этой квартиры. Но он старый и, скорее всего, в ужасном состоянии. Его нужно будет восстанавливать. — Восстанавливать, — повторил Обито. — Да. Это сложно. Долго. Возможно, там даже крыша протекает. Но... — Но? — Но мы могли бы сделать это вместе. — Какаши посмотрел на него. — Если ты захочешь. Обито молчал. Дом Белого Клыка. Место, которое Какаши избегал много лет. Место, полное боли и воспоминаний. И он предлагал Обито пойти туда. Вместе. — Ты уверен? — спросил он. — Это же... твой отец. Ты не был там с тех пор, как... — Я знаю. — Голос Какаши был тихим. — Но я не могу вечно избегать этого. И я не хочу идти туда один. Обито смотрел на него долго-долго. А потом вздохнул. — Ладно. Завтра пойдём. Посмотрим на твой старый дом. Но если там живут призраки — я съезжаю. — Призраков нет. — Откуда ты знаешь? Какаши чуть улыбнулся: — Я проверял. --- Глава 6. Дом Хатаке Следующее утро. Дом Хатаке стоял на окраине Конохи, у самого леса. Когда-то это было красивое место — большой участок, окружённый старыми деревьями, с видом на горы. Но теперь всё выглядело иначе. — Ого, — выдохнул Обито, когда они подошли к воротам. — Ты это видел? Ворота покосились. Одна створка висела на одной петле. Забор местами рухнул. Сад зарос так, что невозможно было понять, где трава, а где бывшие клумбы. Деревья разрослись и закрывали дом от солнца. Сам дом был большим — гораздо больше, чем Обито ожидал. Два этажа, широкая веранда, большие окна. Но краска облупилась. На крыше не хватало черепицы. Ступени крыльца прогнили. Одно окно было разбито. — Давно ты здесь не был? — спросил Обито. — Лет семь. Может, восемь. После похорон отца я приходил сюда один раз. Посидел на веранде. И ушёл. — Тяжело было? — Да. Обито кивнул. Он понимал. Он сам потерял родителей в детстве, но у него был клан — пусть теперь и отвернувшийся. У Какаши не было никого. Только этот дом, полный призраков. — Ладно, — сказал Обито, отворяя покосившуюся калитку. — Пойдём. Посмотрим, что внутри. Внутри было темно и пыльно. Воздух был спёртым, пахло старым деревом и затхлостью. Мебель стояла под чехлами, но чехлы истлели. На полу лежал толстый слой пыли. В углах висела паутина. Где-то наверху скрипела половица — видимо, птицы свили гнездо на чердаке. Но Обито видел не запустение. Он видел потенциал. — Смотри, — сказал он, проходя в гостиную. — Здесь можно сделать общую комнату. Камин есть — это хорошо, зимой будем греться. Кухня большая — поместимся оба. Наверху — спальни. Целых три! — Три, — повторил Какаши, оглядываясь. — Да. Отец говорил, что здесь будут жить его внуки. Они замолчали. Внуки. Которых у Белого Клыка никогда не будет. — Мы восстановим его, — сказал Обито. — Не для внуков. Для нас. Какаши посмотрел на него. В тусклом свете, пробивающемся сквозь грязные окна, он выглядел моложе. Уязвимее. — Ты правда этого хочешь? — спросил он. — Да. — Обито кивнул. — Мы сделаем это вместе. Ты и я. Как всегда. — Как всегда, — эхом повторил Какаши. И впервые за этот день он улыбнулся — по-настоящему. --- Глава 7. Ремонт Следующие три месяца. Ремонт оказался адом. Они начали с крыши. Какаши забрался наверх с молотком и гвоздями, а Обито подавал ему черепицу снизу — с земли, потому что с его ногой на крышу лезть было нельзя. — Ты криво кладёшь! — кричал Обито. — Я кладу ровно! — Ровно — это когда по линии! А у тебя волнами! — У меня художественный подход! — Это крыша, а не картина! Клади ровно! Они спорили целый день. К вечеру крыша была починена — кривовато, но вода больше не протекала. Потом взялись за сад. Обито выдирал сорняки, ругаясь на каждую колючку. Какаши пилил упавшее дерево. В процессе Обито обнаружил старый пруд — пересохший, заваленный листьями. — Смотри! — Он подозвал Какаши. — Здесь был пруд. С каменными фонарями. И мостик! Видишь, остатки? — Да. Отец любил этот пруд. Мы запускали туда золотых рыбок. — Мы восстановим его, — решительно сказал Обито. — Я всегда хотел пруд. В клане Учиха у всех были пруды, а у меня — нет. — Ты из клана Учиха. — Уже нет. — Обито отвернулся. — Теперь я здесь. С тобой. Какаши ничего не сказал. Просто взял лопату и начал чистить пруд. А потом был случай с краской. Они красили стены в гостиной. Какаши работал на стремянке, Обито — внизу. И Обито, потянувшись за кистью, случайно задел банку с краской. Она опрокинулась. Прямо на Какаши. Белая краска потекла по его волосам, по лицу, по кимоно. Он замер на стремянке, став похожим на снежную статую. Обито замер внизу, ожидая взрыва. Какаши медленно повернул голову. Посмотрел на Обито. На свои белые руки. На лужу краски на полу. А потом он засмеялся. Громко. Искренне. Так, как Обито никогда не слышал. Он смеялся, и краска капала с его волос, и он был похож на привидение. Обито смотрел на него — и вдруг тоже засмеялся. Они стояли посреди недоремонтированной гостиной — один весь в краске, второй с перепачканными руками — и хохотали как безумные. — Ты... ты... — выдавил Обито сквозь смех, — ты похож на снеговика! — А ты... — Какаши спустился со стремянки, — ты похож на того, кто сейчас будет мыть пол. — Я?! Это ты упал! — На меня упала краска. — Я не специально! — Я знаю. — Какаши всё ещё улыбался. — Но мыть пол всё равно тебе. Обито вздохнул, но продолжал улыбаться. И пока он мыл пол, а Какаши отмывался в ванной, он думал о том, что впервые за долгое время чувствует себя... дома. --- Глава 8. Новая жизнь в старом доме Шесть месяцев спустя. Дом преобразился. Крыша больше не текла. Стены были покрашены — на этот раз без происшествий. В гостиной стояли два кресла у камина. На кухне — нормальная плита и стол, за которым могли поместиться оба. В ванной починили крючок для полотенца. В спальнях появились футоны и шкафы для одежды. В саду снова журчал пруд. Каменные фонари зажглись. Мостик через пруд был восстановлен — кривоватый, но крепкий. Золотые рыбки плавали в чистой воде. Обито каждый вечер приходил к пруду и смотрел на них. На веранде стояли два кресла. Там они проводили вечера. — Держи, — говорил Обито, протягивая Какаши чашку чая. — Спасибо. Они сидели и смотрели на закат. Это стало их ритуалом. Каждый вечер, если не было миссий, они сидели на веранде, пили чай и молчали. Или говорили. Обо всём. О миссиях, о деревне, о прошлом. О Рине. — Сегодня годовщина, — тихо сказал Обито однажды вечером. — Пять лет. Какаши кивнул. Он знал. Он всегда помнил. — Я был на кладбище утром, — продолжил Обито. — Положил цветы. Она любила ирисы. — Я знаю. Я был там вчера. Обито повернулся к нему: — Ты был на её могиле? — Да. Я хожу туда каждый год. Иногда — чаще. — Ты никогда не говорил. — Ты не спрашивал. Они замолчали. Закат догорал, окрашивая небо в алый и золотой. — Я скучаю по ней, — сказал Обито. — Я тоже. — Но знаешь... — Обито помолчал. — Мне кажется, она была бы рада. Что мы здесь. Вместе. Какаши посмотрел на него: — Думаешь? — Да. Она всегда хотела, чтобы мы были друзьями. Настоящими. Не соперниками. — Обито криво улыбнулся. — Она бы сказала: «Наконец-то вы перестали быть идиотами». Какаши чуть усмехнулся: — Да. Сказала бы. И они сидели в темноте, и чай остывал в чашках, и где-то далеко — может быть, в другом мире — Рин улыбалась, глядя на них. --- Глава 9. Привычки У каждого из них были свои странности. И теперь, когда они жили вместе в большом доме, эти странности расцвели пышным цветом. Какаши читал по ночам. Не потому, что не хотел спать — он просто не мог. Бессонница мучила его с детства, и книги были единственным, что помогало. Он сидел в гостиной у камина, перелистывая страницы, пока Обито спал наверху. Обито разговаривал во сне. Сначала Какаши пугался. Потом привык. Чаще всего Обито звал Рин. Иногда — Какаши. Услышав своё имя, Какаши замирал и долго стоял в темноте, не зная, что делать. Наутро он никогда не говорил об этом. Утром Обито вставал первым. Он гремел кастрюлями на кухне, пытаясь приготовить завтрак, и это был звук, который будил Какаши лучше любого будильника. Какаши ненавидел утро, но он никогда не жаловался. В конце концов, завтрак был вкусным — Обито научился готовить. Обито любил порядок. Он раскладывал вещи по местам, протирал пыль, мыл пол. Какаши же был... скажем так, творческой личностью. Его носки могли оказаться где угодно — на книжной полке, на кухонном столе, в ванной. Обито бесился. — Какаши! Твои носки опять на камине! — Я их там оставил, чтобы они грелись. — Носки не греются на камине! Они горят! — Не горят. Я проверял. Обито застонал. Но носки убрал. Как всегда. Какаши, в свою очередь, терпеть не мог, когда Обито занимал ванную на час. Каждое утро было одно и то же: Обито запирался в ванной, а Какаши стоял под дверью с зубной щёткой. — Ты скоро? — Я моюсь! — Ты моешься уже полчаса! — У меня шрамы! За ними нужен уход! — У тебя шрамы на половине тела, а не на всём! — Не мешай! Какаши вздыхал и шёл чистить зубы на кухню. Но несмотря на всё это, они привыкли. Привыкли к тому, что у каждого свои ритуалы, свои привычки, свои недостатки. Привыкли просыпаться от грохота кастрюль. Привыкли находить носки в неожиданных местах. Привыкли ждать друг друга под дверью ванной. Привыкли быть вместе. --- Глава 10. «Любовная парочка» Это началось незаметно. Кто-то из шиноби увидел, как Какаши поправил воротник Обито перед миссией. Кто-то другой заметил, что они вместе ходят на рынок. Кто-то третий — что Обито ждал Какаши у ворот после долгой миссии. Сначала это были просто наблюдения. Потом — шутки. — Смотрите, любовная парочка идёт! — крикнул кто-то, когда они проходили мимо тренировочного полигона. Обито замер. Какаши, напротив, даже не замедлил шаг. — Что ты сказал?! — Обито развернулся, сжимая кулаки. — Обито, — спокойно сказал Какаши, — не надо. — Он назвал нас... — Я слышал. Идём. Обито, рыча, последовал за ним. Весь оставшийся день он кипел. Вечером, сидя на веранде, он наконец взорвался: — Тебя это не бесит?! — Что именно? — Какаши перевернул страницу. — То, что нас называют... ЭТИМ! — Любовной парочкой? — Какаши даже не поднял глаз. — Нет. Не бесит. — Почему?! Какаши отложил книгу и посмотрел на него. — Потому что это правда, Обито. Мы живём вместе. Мы заботимся друг о друге. Мы ждём друг друга после миссий. Ты готовишь мне завтрак. Я чиню крышу, которую ты не можешь чинить из-за ноги. Если со стороны это выглядит как... любовная парочка — что ж, пусть так и будет. Обито открыл рот, чтобы возразить. Закрыл. Снова открыл. — Ты... ты серьёзно? — Абсолютно. — Какаши снова взял книгу. — Мне всё равно, что говорят. Главное, что мы знаем правду. — И какая же правда? — тихо спросил Обито. Какаши помолчал. Потом снял маску — он делал это только дома, только при Обито. — Правда в том, что ты — единственный человек, который у меня есть. И я — единственный, кто есть у тебя. Называй это как хочешь. Обито смотрел на него. На его лицо без маски — усталое, с морщинками у глаз, с родинкой на подбородке. На его руки, которые держали книгу. На его глаза — тёмные, глубокие, которые смотрели на Обито так, как не смотрел никто. — Семья, — сказал Обито. — Мы — семья. — Да. — Какаши чуть улыбнулся. — Семья. И они замолчали. Закат догорал. Рыбки плавали в пруду. И где-то глубоко внутри Обито понял: он дома. --- Глава 11. Разговор Дом Хатаке. Вечер. Дождь барабанил по крыше — той самой, которую они чинили вместе. В гостиной горел камин. Какаши сидел в своём кресле с книгой. Обито — в своём, глядя на огонь. Они не разговаривали уже час. Это была комфортная тишина — такая, которая бывает только между людьми, знающими друг друга достаточно долго. Но Обито чувствовал, что сегодня что-то иначе. Что-то висело в воздухе, невысказанное. — Какаши. — М? — Что мы делаем? Какаши отложил книгу. Это был жест, который Обито научился распознавать — когда Какаши действительно готов слушать, он всегда откладывал книгу. — В каком смысле? — Мы живём вместе. — Обито по-прежнему смотрел в огонь. — Мы заботимся друг о друге. Ты чинишь крышу. Я готовлю завтрак. Мы сидим на веранде каждый вечер. Ты снимаешь маску только при мне. Я... — он запнулся. — Я не зову Рин во сне уже полгода. Зато иногда зову тебя. Какаши молчал. — Что мы, Какаши? — Обито наконец повернулся к нему. — Мы друзья? Соседи? Боевые товарищи? Кто мы друг другу? Какаши смотрел на него долгим взглядом. Потом медленно, очень медленно поднялся с кресла. Подошёл к Обито. Опустился на колени перед ним — так, что их лица оказались на одном уровне. — Ты хочешь знать, кто мы? — тихо спросил он. — Да. Какаши снял маску. Он делал это сотни раз, но сегодня это было иначе. Сегодня это было ответом. — Мы — семья, — сказал он. — У меня никогда не было семьи. Отец умер, когда я был ребёнком. Мать — ещё раньше. Потом была команда Минато-сенсея, но Рин погибла, а ты... я думал, ты тоже погиб. Я остался один. Я жил в той квартире, как в коробке. Я не готовил. Я не украшал стены. Я не заводил вещей. Потому что не имело смысла. Мне не для кого было жить. Он взял руку Обито — ту, что уцелела, — и сжал её. — А потом ты выжил. Ты вернулся. Ты был злой, громкий, ты гремел кастрюлями и ругался из-за носков. И квартира вдруг стала слишком маленькой. Не потому, что в ней было мало места. А потому, что в ней впервые за много лет было двое. Обито не мог отвести от него глаз. — Ты стал моей семьёй, Обито, — продолжил Какаши. — Ты и этот дом. И пруд с золотыми рыбками. И кресла на веранде. Это всё — моя семья. Наша семья. У меня никогда не было семьи. У тебя — тоже. Теперь есть. В горле у Обито стоял ком. Он пытался что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого он просто сжал руку Какаши в ответ. — Семья, — прошептал он наконец. — Да. — Ты... ты дурак, Какаши. — Я знаю. — Ты мог бы сказать это раньше. А не когда я тут распереживался. — Ты был готов услышать только сейчас. — Какаши чуть улыбнулся. — Я ждал. — Ты всегда ждёшь. — Я терпеливый. Обито фыркнул — то ли смех, то ли всхлип. А потом подался вперёд и обнял Какаши. Неуклюже — потому что правая сторона тела всё ещё плохо слушалась. Но крепко. — Семья, — повторил он. — Семья, — подтвердил Какаши, обнимая его в ответ. А за окном шёл дождь. А в камине горел огонь. А золотые рыбки плавали в пруду. И в старом доме Хатаке, который они восстановили вместе, было тепло. --- Глава 12. Шутка Сакуры Дом Хатаке. Вечер. Сакура пришла в гости — просто так, проведать. Ей было девятнадцать, она была замужем за Мадарой и носила на пальце серебряное кольцо. Она сидела на веранде их дома, пила чай и смотрела, как Обито и Какаши препираются из-за очередной ерунды. Сколько она их помнила — а помнила она их с самого детства, — они всегда были такими. Обито — громкий, эмоциональный, вечно спорящий. Какаши — тихий, невозмутимый, с вечной книгой в руке. И при этом они были... вместе. Неразлучны. Как две половины одного целого. Сакура помнила, как впервые увидела их вместе. Ей было двенадцать, она только попала в команду 7, и Какаши-сенсей привёл их на тренировочный полигон. А там уже сидел Обито — с перевязанным лицом, с ворчливым характером, — и ждал. «Это Обито, — сказал тогда Какаши. — Он будет иногда помогать с тренировками. Не обращайте на него внимания». Но Сакура обратила. Она сразу заметила, как они смотрят друг на друга. Как Обито поправляет Какаши протектор, хотя тот его не просил. Как Какаши молча протягивает Обито бутылку с водой, хотя тот не жаловался на жажду. И однажды, после особенно изматывающей тренировки, когда Какаши в очередной раз опоздал и оправдывался чёрным котом, она не выдержала и спросила: — Какаши-сенсей, а вы с Обито-саном когда детей заведёте? Какаши тогда поперхнулся воздухом. Обито, сидевший на бревне, чуть не свалился. А Сакура смотрела на них с невинным выражением лица, хотя внутри у неё всё дрожало от сдерживаемого смеха. — Что? — переспросил Какаши. — Ну, вы живёте вместе, как семейная пара. Я просто подумала — может, у вас будут дети. Обито тогда рычал и грозил ей кулаком, а Какаши уткнулся в книгу вверх ногами. Наруто смеялся. Саске молча приподнял бровь. Сакура была довольна — она наконец-то заставила сенсея отвлечься от книги. Теперь, семь лет спустя, она сидела на их веранде и вспоминала тот случай. — Знаете, — сказала она задумчиво, глядя на пруд с золотыми рыбками, — а ведь прошло семь лет, а я всё ещё жду. — Чего? — спросил Обито, отрываясь от чашки. — Когда вы с Какаши-сенсеем детей заведёте. Обито не поперхнулся чаем. Он просто поставил чашку на стол, вздохнул и посмотрел на Какаши. Какаши отложил книгу — без театральных жестов, просто закрыл и положил на колени. — Ты помнишь? — спросил Обито. — Конечно, помню, — ответила Сакура. — Мне было двенадцать, я была дерзкой девчонкой, которая хотела вас поддеть. Но теперь... — она обвела взглядом дом, сад, качели на старой яблоне, — ...теперь я спрашиваю серьёзно. Обито и Какаши переглянулись. Между ними прошёл тот самый безмолвный разговор, который бывает только у людей, проживших вместе много лет. — Мы думали об этом, — сказал Какаши. — Уже несколько лет. — И? — Сакура подалась вперёд. — И мы решили попробовать, — закончил Обито. — Мы уже говорили с Цунаде. Она сказала, что это возможно. Суррогатное материнство. Это сложно, долго, но... — Но мы справимся, — перебил Какаши. — Мы всегда справлялись. Сакура смотрела на них. На Обито, который когда-то был одиноким изгоем, отвергнутым кланом. На Какаши, который когда-то жил в пустой квартире и не заводил вещей, потому что не имело смысла. На дом, который они восстановили вместе. На сад, который они посадили вместе. На пруд с золотыми рыбками, которые они вырастили вместе. — Вы будете отличными родителями, — сказала она тихо. — Я знаю. Я всегда это знала. С тех пор, как мне было двенадцать. — Ты была ужасно дерзким ребёнком, — заметил Обито. — Я была попаданкой, — усмехнулась Сакура. — У меня было преимущество. Они засмеялись. А потом Обито вдруг стал серьёзным. — Знаешь, — сказал он, — я ведь сначала подумал, что это просто глупая шутка. Когда ты спросила тогда. Но потом... эта мысль застряла. И теперь мы здесь. Серьёзно обсуждаем детей. Из-за тебя. — Из-за меня? — Сакура приподняла бровь. — Ну, не только. Но твои слова... они заставили меня задуматься. Впервые. О том, что это возможно. Что мы можем быть не просто двумя людьми, которые живут вместе. Мы можем быть семьёй. — Вы и есть семья, — сказала Сакура. — Дети этого не изменят. Просто дополнят. Какаши кивнул. Обито взял его за руку — привычным, давно отработанным жестом. — Спасибо, — сказал он Сакуре. — За что? — За то, что спросила. Тогда и сейчас. Сакура улыбнулась и подняла чашку: — За будущих Хатаке. Сколько бы их ни было. — Пятерых мы не потянем, — пробормотал Обито. — Никогда не говори «никогда», — ответила Сакура. И они чокнулись чашками, и закат догорал, и рыбки плавали в пруду, и в старом доме Хатаке, который они восстановили вместе, было тепло. --- Глава 13. Решение Дом Хатаке. Неделю спустя. Они сидели на веранде. Разговор с Сакурой всё ещё висел в воздухе — не как тяжесть, а как вопрос, на который они оба уже знали ответ, но боялись произнести его вслух. Обито смотрел на пруд. Золотые рыбки — уже третье поколение тех, первых, которых они запустили много лет назад, — плавали кругами. Их было штук двадцать. Они размножались, как... ну, как рыбки. — Какаши. — М? — Давай сделаем это. Какаши отложил книгу. Он знал, о чём речь. Они оба знали. — Ты уверен? — Да. — Обито повернулся к нему. — Я думал об этом. Много думал. После того, что сказала Сакура тогда, семь лет назад. После того, что она сказала сейчас. После того, как мы построили этот дом. После всего. Он помолчал, подбирая слова. — Я никогда не думал, что у меня будет семья. Родители умерли. Клан отвернулся. Я думал, что после Рин у меня никого не будет. А потом ты... ты не ушёл. Ты привёл меня в этот дом. Ты сказал: «Мы восстановим его». И мы восстановили. Мы построили жизнь. Вместе. И теперь... теперь я хочу большего. Я хочу, чтобы здесь бегали дети. Наши дети. Чтобы они качались на этих дурацких качелях и кормили рыбок. Чтобы у них были твои глаза и мой характер. Или наоборот. Мой характер — это, конечно, подарок, но... — Я понял, — перебил Какаши, и в его голосе была улыбка. — И что ты думаешь? Какаши снял маску. Он делал это сотни раз, но сегодня это было особенно. Сегодня он был полностью открыт. — Я думаю, что хочу того же. Я думал об этом ещё до того, как Сакура спросила в первый раз. Когда мы жили в той квартире, я не мог представить себе детей. Не мог представить себе вообще ничего, кроме миссий и книг. Но потом ты вернулся. И всё изменилось. Он взял Обито за руку. — Ты показал мне, что можно иначе. Что можно готовить завтрак и чинить крышу. Что можно сидеть на веранде и смотреть на закат. Что можно быть... не одному. И дети — это следующий шаг. Я хочу его сделать. С тобой. Обито смотрел на него. Его единственный глаз блестел — от слёз, которые он не хотел показывать. — Тогда решено, — сказал он. — Завтра идём к Цунаде. — Завтра. --- Глава 14. Цунаде Госпиталь Конохи. Следующий день. — Суррогатное материнство? — Цунаде откинулась в кресле и посмотрела на них поверх очков. — Вы серьёзно? — Да, — сказал Какаши. — Абсолютно, — добавил Обито. Цунаде перевела взгляд с одного на другого. Обито — с половиной тела, восстановленной после Каннаби, с пустой глазницей под повязкой, с тростью, на которую он всё ещё иногда опирался в плохие дни. Какаши — Копирующий Ниндзя, человек, который когда-то жил в коробке и не заводил вещей. — Вы понимаете, что это сложно? — спросила она. — Дорого. Долго. Потребуется донор яйцеклетки, суррогатная мать, множество процедур. Это не происходит по щелчку пальцев. Это месяцы, может быть, годы. — Мы понимаем, — сказал Обито. — И вы готовы к тому, что может не получиться с первого раза? Со второго? С пятого? — Мы готовы, — подтвердил Какаши. Цунаде смотрела на них. Она знала Какаши с тех пор, как он был ребёнком. Знала его отца. Знала, через что он прошёл. И Обито она знала — она сама оперировала его, сама собирала его тело по кускам после Каннаби. Она помнила, как Какаши сидел под дверью операционной и не уходил. — Ладно, — сказала она. — Я помогу. Но предупреждаю: будет трудно. — Мы справлялись с трудностями, — ответил Обито. — Это наша специальность. Цунаде хмыкнула и взяла чистый бланк. --- Глава 15. Ожидание Месяцы тянулись бесконечно. Анализы. Консультации. Поиск донора. Поиск суррогатной матери. Обито нервничал. Какаши сохранял спокойствие — по крайней мере, внешне. Но Обито знал его слишком хорошо. Он видел, как Какаши перестал читать по ночам. Как он чаще сидит на веранде и смотрит на пруд. Как его пальцы барабанят по подлокотнику кресла — единственный признак волнения, который он не мог скрыть. Первая попытка не удалась. Они сидели на веранде и молчали. Цунаде сказала: «Так бывает. Пробуем снова». Вторая попытка тоже не удалась. — Может, это знак, — сказал Обито. Его голос был глухим. — Может, нам не суждено. — Не говори глупостей, — ответил Какаши. — Но мы ждали. — Значит, подождём ещё. — Какаши взял его за руку. — Мы ждали друг друга много лет. Подождём и детей. Обито посмотрел на него. На его лицо без маски. На его глаза, в которых была та же боль, что и у него, но ещё — решимость. — Ты правда веришь, что получится? — Да. Я верю. Обито сжал его руку. И они продолжили ждать. Третья попытка оказалась успешной. Цунаде вызвала их в госпиталь. Она стояла перед ними с планшетом, и на её лице была сдержанная, но заметная улыбка. — Двойня, — сказала она. — Мальчик и девочка. Суррогатная мать чувствует себя хорошо. Если всё пойдёт нормально, через семь месяцев вы станете отцами. Обито сел. Просто сел на пол, потому что ноги перестали держать. Какаши стоял, глядя на снимок — два крошечных комочка на экране, — и не мог отвести глаз. — Двойня, — прошептал он. — Мальчик и девочка, — повторил Обито. Они переглянулись. А потом — одновременно — заплакали. Впервые за много лет. Не от горя. От счастья. Цунаде отвернулась к окну, делая вид, что не замечает. --- Глава 16. Рождение Семь месяцев спустя. Роды прошли в госпитале Конохи. Цунаде лично принимала детей. Всё прошло хорошо — и суррогатная мать, и дети были здоровы. Обито стоял в палате, держа на руках два крошечных свёртка. Один — с тёмными волосами, точь-в-точь как у него в молодости. Второй — с серебристыми, как у Какаши. Они были тёплыми, крошечными и пахли молоком. — Мальчик и девочка, — прошептал он, не веря своим глазам. — Наши. Они наши. Какаши стоял рядом. Он снял маску — ему было всё равно, кто увидит. Он смотрел на детей, и его лицо было открытым, счастливым. — Мы — семья, — сказал он. — Всегда были, — ответил Обито. — Как назовём? — спросил Какаши. — Мальчика... — Обито посмотрел на сына. — Мальчика — Сакумо. В честь твоего отца. А девочку... — он посмотрел на дочь. — Девочку — Рин. Можно? Какаши замер. Рин. Имя, которое они не произносили вслух уже много лет. Имя, которое всё ещё отдавалось болью. — Можно, — сказал он тихо. — Да. Так и назовём. Обито кивнул. И они стояли в больничной палате — двое мужчин, двое детей, два имени, в которых сплелись прошлое и будущее. --- Глава 17. Новая жизнь в старом доме Дом Хатаке. Дом, который они восстановили вместе, наполнился детским смехом. На веранде появились две колыбели. В саду — качели, на которых наконец-то кто-то качался. В гостиной — гора игрушек, разбросанных по полу. Обито, который когда-то не умел готовить, теперь варил каши и разогревал бутылочки. Какаши, который когда-то не выносил шума, теперь часами гулял с детьми по саду, показывая им рыбок в пруду. Ночи были бессонными. Дни — хаотичными. Сакумо плакал громче всех — унаследовал отцовский характер. Маленькая Рин была тихой, но требовательной — она не плакала, а просто смотрела на родителей с выражением «вы что, не видите, что мне нужно?». Обито и Какаши ссорились из-за того, чья очередь вставать к детям, мирились, снова ссорились. Но теперь это было другое. Теперь это была семья. — Ты помнишь, — спросил однажды Обито, сидя на веранде с дочерью на руках, — тот день? Когда мы пришли в этот дом впервые? — Помню. — Какаши держал Сакумо. — Крыша текла. Сад зарос. Ты сказал: «Мы восстановим его». — Мы восстановили. — Обито улыбнулся. — И не только дом. Какаши посмотрел на него. На детей. На сад, полный цветов. На пруд, где плавали золотые рыбки — потомки тех самых, которых они когда-то запустили. — Да, — сказал он. — Не только дом. --- Глава 18. Встреча с Мадарой и близнецами Год спустя. Дом у реки. Сакура родила близнецов — Такеши и Хану. Обито и Какаши пришли их навестить. Обито впервые увидел Мадару Учиху с детьми на руках. Основатель клана, легенда, человек, которого боялись целые армии, сидел на веранде и держал на коленях двух младенцев. Его лицо — обычно суровое — было мягким. Он смотрел на своих близнецов с нежностью, которую Обито никогда бы не ожидал увидеть. — Можно? — спросил Обито. Мадара кивнул. Обито взял на руки Хану — девочку с розовыми волосами матери. Она была крошечной, тёплой, и она пахла молоком и чем-то сладким. У него перехватило дыхание. Вечером, когда они вернулись домой и уложили своих двойняшек спать, Обито долго сидел на веранде. — О чём ты думаешь? — спросил Какаши. — О том, что я хочу ещё, — тихо сказал Обито. — Я знаю, у нас уже есть Сакумо и Рин. Но когда я держал Хану на руках... я подумал: я хочу ещё. Я хочу, чтобы у нас было больше детей. Чтобы дом был полон. Какаши сел рядом. — Я тоже думал об этом. — Правда? — Да. Этот дом слишком большой для четверых. Для шестерых — в самый раз. — Шестерых? — Обито приподнял бровь. — Ты хочешь ещё двоих? — Я хочу столько, сколько получится. — Какаши посмотрел на него. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. Обито улыбнулся: — Тогда завтра идём к Цунаде. — Завтра. --- Глава 19. Плодовитые Хатаке Год спустя. Они снова пришли к Цунаде. И снова — анализы, процедуры, ожидание. На этот раз всё получилось быстрее. — Тройня, — сказала Цунаде, глядя на снимок. — Два мальчика и девочка. Обито уставился на неё. — Тройня?! — Да. Тройня. — Цунаде откинулась в кресле. — Похоже, у вас, Хатаке, какая-то особая плодовитость. Сначала двое, теперь трое. Кто знает, сколько будет в следующий раз? — В следующий раз?! — Обито вскочил. — Мы не планировали следующий раз! Мы вообще не планировали тройню! — Значит, судьба. — Цунаде пожала плечами. — Поздравляю. У вас будет пятеро детей. Обито рухнул обратно на стул. Какаши молча смотрел на снимок. — Пятеро, — сказал он. — Пятеро, — эхом повторил Обито. Они переглянулись. А потом — одновременно — расхохотались. — Хатаке как собаки плодовитые! — выдавил Обито сквозь смех. — Это ты у нас Учиха, — ответил Какаши. — Может, это твои гены. — Мои гены? Ты посмотри на себя! Серебристые волосы повсюду! Ты уже половину деревни своими детьми заселил! — Половину деревни? У нас всего пятеро! — «Всего»! — передразнил его Обито. — Скажи это тому, у кого ни одного! Они смеялись так, что медсёстры заглядывали в кабинет. Цунаде смотрела на них и качала головой. — Идите уже, — сказала она. — И готовьтесь. Пятеро детей — это не шутка. — Мы справимся, — ответил Какаши. — Мы всегда справлялись. Когда Сакура узнала эту новость, она пришла в гости, посмотрела на Обито, на Какаши, на четверых детей, которые носились по саду, на пятого — младенца на руках у Какаши — и сказала: — Хатаке как собаки плодовитые! Пятеро! Вы серьёзно?! — Абсолютно, — ответил Обито, гордо улыбаясь. — И это не предел, — добавил Какаши. Сакура расхохоталась. Обито и Какаши переглянулись и засмеялись тоже. А дети, не понимая, что происходит, смеялись вместе с ними. И старый дом Хатаке, который когда-то был пустым и заброшенным, теперь был полон жизни. --- Эпилог. Обычный вечер Дом Хатаке. Дети наконец спали. Все пятеро. Это было чудо, учитывая, что обычно младшие засыпали только после долгих уговоров. Сакумо, старший, взял на себя роль защитника и теперь спал с деревянным кунаем в руке — на случай, если враги нападут на его братьев и сестру. Рин-младшая обнимала плюшевую собаку. Тройняшки сопели в своей комнате. Обито и Какаши сидели на веранде в своих креслах. Чай остывал в чашках. Рыбки плавали в пруду. Закат догорал. — О чём ты думаешь? — спросил Обито. — О том, что я рад, что ты выжил, — ответил Какаши. — Ты говоришь это каждый вечер. — Потому что каждый вечер я об этом думаю. Обито посмотрел на него. На лицо без маски — теперь уже привычное, родное. На седину в волосах — они оба начинали седеть. На морщинки у глаз — следы лет, прожитых вместе. — Помнишь, что сказала Сакура? — спросил он. — Тогда, в двенадцать лет? — «Когда вы заведёте детей?» — процитировал Какаши. — Помню. — Она была права. У нас получилось. — Да. Получилось. Обито взял его за руку. Привычный жест, который за эти годы стал таким же естественным, как дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он. Какаши повернулся к нему. Он не часто говорил эти слова — он вообще не любил говорить о чувствах. Но сейчас, на веранде их дома, под звёздами, которые зажигались над Конохой, он ответил: — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. С тех пор, как ты вернулся. — С тех пор, как я гремел кастрюлями? — С тех пор, как ты гремел кастрюлями, поджигал рис и ругался из-за носков. Обито фыркнул. Какаши улыбнулся. И они сидели на веранде, и молчали, и были счастливы. Дом, который они восстановили вместе, был полон жизни. И они были семьёй. Настоящей. Навсегда. Вы правы! В этом мире нет Сарады — здесь Сакура замужем за Мадарой, а не за Саске. Давайте исправлю: вместо Сарады упомяну детей, которые есть в этом мире — например, Такеши и Хану, близнецов Сакуры и Мадары. --- Мини-глава. Почему у нас два папы? Дом Хатаке. Воскресное утро. Дождливый день загнал всё семейство в гостиную. Пятеро детей, два взрослых, один старый кот и двадцать золотых рыбок в пруду — все были на своих местах. Какаши читал книгу у камина. Обито чинил сломанную игрушку — деревянного коня, которому Сакумо в пылу битвы оторвал ногу. Дети играли на полу. Сакумо, старший, командовал армией оловянных солдатиков. Рин-младшая, названная в честь той, кого они потеряли, строила замок из кубиков. Тройняшки — два мальчика и девочка, которым недавно исполнилось три года, — возились с плюшевыми зверями. И вдруг Рин подняла голову: — Папа Обито? — М? — Обито не отрывался от коня. — А почему у нас два папы? Обито замер. Конь выпал из рук. Какаши медленно опустил книгу. В гостиной повисла тишина — такая, какая бывает только перед важными вопросами. — У всех в Академии один папа и одна мама, — продолжила Рин, нахмурившись. — У Боруто — папа Наруто и мама Хината. У Такеши и Ханы — папа Мадара и мама Сакура. А у нас — папа Обито и папа Какаши. Почему? Сакумо оторвался от солдатиков и тоже посмотрел на родителей. Ему было шесть, и он уже знал, что их семья — не такая, как у других. Но он никогда не спрашивал. Он просто принимал это как данность. Обито и Какаши переглянулись. Тот самый безмолвный разговор: «Ты будешь говорить или я?» — «Давай ты». — «Нет, ты». — Ну... — начал Обито, почесав затылок. — Понимаешь, Рин... — Папа Обито и папа Какаши — это потому, что мы любим друг друга, — спокойно сказал Какаши, откладывая книгу. — Так же, как папа Мадара любит маму Сакуру. Просто у нас всё немного по-другому. — По-другому — это как? — Рин склонила голову набок. Обито вздохнул и отложил сломанного коня: — Иди сюда. Все идите. Дети собрались вокруг него. Сакумо сел на пол, скрестив ноги. Рин забралась к Обито на колени. Тройняшки придвинулись ближе, хотя вряд ли понимали, о чём речь. — Когда я был маленьким, — начал Обито, — у меня были мама и папа. Но они умерли, когда я был совсем ребёнком. И я остался один. А потом я встретил Какаши. Мы были соперниками. Он меня бесил. Жутко бесил. — Он до сих пор тебя бесит, — заметил Сакумо. — Это правда, — согласился Обито. — Но потом случилась война. И я чуть не умер. — Он коснулся повязки на лице. — Вот почему у меня нет глаза. Камни упали, и я думал, что это конец. Дети затихли. Они видели шрамы отца каждый день — на лице, на руках, на теле. Но они никогда не спрашивали, откуда они. — И что случилось? — прошептала Рин. — Папа Какаши спас меня. — Обито посмотрел на Какаши. — Он не ушёл. Он остался. А потом, когда я выжил, клан Учиха... ну, они не хотели меня принимать. Потому что я отдал свой глаз Какаши. Это долгая история. Но главное — у меня не было дома. И Какаши сказал: «Тогда ты будешь жить у меня». — И вы стали жить вместе? — спросила Рин. — Да. Сначала в маленькой квартире. Она была крошечная. Мы всё время ссорились. — Вы до сих пор ссоритесь, — вставил Сакумо. — Это потому, что папа Какаши разбрасывает носки, — ответил Обито. — А папа Обито поджигает рис, — парировал Какаши. Дети засмеялись. Напряжение спало. — А потом мы переехали в этот дом, — продолжил Обито. — Он был старый и страшный. Крыша текла. Сад зарос. Но мы восстановили его вместе. И тогда мы поняли, что мы — семья. Не потому, что у нас одна кровь. А потому, что мы выбрали друг друга. Рин нахмурилась: — Выбрали? — Да. — Какаши подался вперёд. — Семья — это не всегда кровь. Иногда семья — это люди, которые остаются с тобой, когда все уходят. Которые терпят твои недостатки. Которые чинят крышу вместе с тобой. — И готовят завтрак, — добавил Обито. — И поджигают рис. — Я уже давно не поджигаю! — На прошлой неделе поджёг. — Это была карамелизация! Дети снова засмеялись. Рин обняла Обито за шею: — Значит, у нас два папы, потому что вы выбрали друг друга? — Да, — сказал Обито. — И потому что мы хотели детей, — добавил Какаши. — Мы хотели вас. Очень. — Даже меня? — спросил Сакумо. — Особенно тебя. — Даже когда я сломал качели? — Качели мы починили, — сказал Обито. — Вместе. Как всегда. Сакумо улыбнулся. Рин сползла с колен Обито и пересела к Какаши. Тройняшки, поняв, что серьёзный разговор закончился, вернулись к игрушкам. — Папа Какаши, — сказала Рин, теребя его рукав, — а ты счастлив? Какаши снял маску. Он делал это только дома, только при них. Его лицо было спокойным. — Да, — сказал он. — Очень. — А ты, папа Обито? — Я тоже. — Обито улыбнулся. — У меня есть вы. У меня есть Какаши. У меня есть этот дом. Чего ещё желать? — Золотых рыбок? — предложил Сакумо. — У нас уже есть золотые рыбки. — Тогда ещё одного кота? — Одного кота достаточно. — Тогда... — Сакумо задумался. — Тогда просто нас. Пятерых. Обито рассмеялся и притянул сына к себе: — Этого более чем достаточно. И они сидели в гостиной — вшестером, не считая кота, — и за окном шёл дождь, а в камине горел огонь. И это была семья. Настоящая. Выбранная. Любимая. --- Конец