Любовь...

Тяжёлые портьеры в гостиной Малфой‑Мэнора почти не пропускали лунный свет — лишь редкие серебристые полосы ложились на мраморный пол, вычерчивая на нём ломаные тени. В углу тихо потрескивал камин, и этот звук казался здесь неуместным, слишком живым среди застывшей тишины. Драко стоял у окна, сжимая в пальцах пустой бокал. Хрусталь слегка дрожал, выдавая напряжение, которое он старался скрыть. Где‑то в глубине дома хлопнула дверь — звук прокатился по коридорам, как выстрел, и Драко едва заметно вздрогнул. Он знал этот шаг ещё до того, как в проёме появилась фигура отца. Люциус вошёл неторопливо, будто сам дом подстраивался под его ритм. Его взгляд скользнул по сыну, задержался на дрожащем бокале, но он ничего не сказал. Вместо этого подошёл к бару, налил себе огневиски и только после этого произнёс: — Ты думаешь, тишина — это покой, Драко. Но в этом доме тишина всегда была предвестником бури. В дальнем крыле, где коридоры становились уже, а потолки ниже, Гермиона шла следом за Нарциссой, стараясь не выдать, как её колотит от напряжения. Шаги эхом отдавались в пустоте, и каждый из них казался ей приговором. Нарцисса двигалась плавно, почти невесомо, но в её осанке читалась сталь — та самая, что не сломалась даже под тяжестью войны. — Здесь никто не ждёт от тебя искренности, — тихо бросила она, не оборачиваясь. — Здесь ценят умение держать лицо. Даже если внутри всё горит. Гермиона сжала кулаки, пряча дрожащие пальцы в складках платья. Она знала, что за каждой дверью, за каждым поворотом её ждёт не просто чужой мир — мир, который будет испытывать её на прочность. И хуже всего было то, что она сама шагнула в эту ловушку, прекрасно понимая, чем это грозит. Из полутёмного зала донёсся низкий смех — резкий, ядовитый, безошибочно узнаваемый. Беллатрикс откинула голову, её глаза блестели в полумраке, как у хищницы, почуявшей кровь. Рядом с ней Снейп стоял неподвижно, словно высеченный из камня, но в его взгляде мелькало что‑то, что он никогда не позволил бы себе показать вслух. — О, Северус, не делай такое лицо, — протянула Беллатрикс, проводя пальцем по краю бокала. — Ты ведь тоже чувствуешь это… напряжение в воздухе. Как перед грозой. Только на этот раз молния ударит не в небо, а в нас. Снейп лишь чуть приподнял бровь, но не ответил. Он знал: любые слова сейчас будут лишними. Дом дышал чужими страхами, впитывал чужие секреты, и каждый, кто переступил его порог, уже становился частью этой игры — даже если ещё не понимал правил. А где‑то наверху, в комнате, которую давно перестали называть чьей‑то, Том Марволо Реддл сидел в кресле, глядя на танцующие языки пламени. Его пальцы неторопливо выстукивали ритм по подлокотнику — медленный, размеренный, будто отсчитывая секунды до чего‑то неизбежного. Он улыбнулся — едва заметно, но эта улыбка не обещала ничего хорошего. — Пусть думают, что контролируют ситуацию, — прошептал он, скорее самому себе, чем кому‑то ещё. — Пусть верят, что у них есть выбор. Это делает их слаще.