Призрачная надежда

База «141», комната для брифингов. Утро. 09:00. В комнате пахло старым кофе и потом — этот запах въелся в бетонные стены за многие годы. В углу гудел вентилятор, разгоняя спертый воздух. Гоуст стоял у стены, прислонившись лопатками к холодному бетону. Руки скрещены на груди. Маска на месте. Он смотрел на Прайса, который сидел за столом и листал бумаги, покусывая сигару. Прайс что-то говорил про кадровые проблемы, про снайперов, про то, что в отряде образовалась дыра после смерти Доктора. Гоуст слушал вполуха. Он работал один последние пять лет. И не собирался менять привычки. — ...поэтому вы будете работать в паре, — сказал Прайс, поднимая голову. — Гоуст, ты слышишь меня вообще? — Всегда, блядь, — ответил Гоуст, не меняя позы. — Я знаю, что ты работаешь один. Но у нас нет выбора. Она лучшая из того, что есть. Будешь терпеть. — Как скажешь. — Ты её ещё не видел, — Прайс усмехнулся. — У неё язык как бритва. — Я умею говорить, — ответил Гоуст. — Просто не вижу смысла тратить слова на то, что можно решить выстрелом. — Она тебя сожрёт, Гоуст. — Она попытается. Прайс усмехнулся, достал из стопки бумаг тонкую папку и с лёгким шлепком кинул её по столу в сторону Гоуста. Папка скользнула по дереву и остановилась у самого края. Гоуст перевёл взгляд на неё — на обложке было написано: «V-7. КАЙЯ О'БРАЙЕН. ПОЗЫВНОЙ «ОСА». Личное дело. — Читай, если хочешь, — сказал Прайс, затягиваясь сигарой. — Но предупреждаю: если ты решишь судить о ней по этим бумагам, ты облажаешься. На бумаге она — идеальный снайпер. В жизни — такая же заноза в заднице, как и ты. Гоуст не двинулся. Посмотрел на папку, потом на Прайса. — И что я там должен найти? — То, что она не просит, чтобы её спасали. И она тебя пошлёт нахуй, если ты попытаешься, — Прайс выпустил дым. — Но тебе придётся с ней работать. Это приказ. Гоуст взял папку. Не открывал. Просто держал в руке. — Кайя О'Брайен, — повторил он вслух. — Нравится? — Мне всё равно. — Ты ей тоже. Поверь. Я уже с ней говорил. Она уже спрашивала, кто такой этот маска с черепом. И сказала, что будет спать с ножом под подушкой, чтобы ты не зарезал её во сне. Гоуст хмыкнул. — Пусть спит. Если она не будет мне мешать, я её и не замечу. — Она будет мешать, — сказал Прайс, усмехаясь. — Она будет мешать. Это её вторая натура. Дверь открылась. Сначала Гоуст увидел её спину — она повернулась, чтобы закрыть дверь, и он заметил длинную, тугую косу, которая спускалась почти до лопаток. Волосы тёмные, с медным отливом, лежали плотно, без единой выбившейся пряди. Она повернулась. И он увидел её лицо. Острое, скуластое. Глаза цвета мокрого асфальта. Холодная настороженность. Макушка — ровно на уровне его груди. Метр шестьдесят, не больше. Но потом его взгляд упал ниже. И он замер на долю секунды. У неё была большая грудь. Очень большая для такой маленькой, сухой, жилистой фигуры. Под формой угадывалась тяжёлая, высокая грудь, которая не вписывалась в её худое, жилистое тело. Форма сидела плотно, но это было заметно — даже через тактический лифчик, даже через одежду. Полная, круглая, тяжёлая. Он перевёл взгляд обратно на её лицо. Надеялся, что она не заметила. Но она заметила. Она подошла к столу, остановилась в трёх шагах от него, задрала голову и улыбнулась. Улыбка была кривой, хищной, без тепла. — Ого, — сказала она, и голос у неё оказался низким, с хрипотцой, — какой большой мальчик. Ты что, в детстве каши недоедал? Или тебя на дрожжах растили, блядь? Прайс поперхнулся чаем. Гоуст смотрел на неё сверху вниз. — Ты всегда так много пиздишь, или это адреналин перед знакомством с настоящими мужчинами? — спросил он. Она засмеялась — коротко, сухо. — Настоящими мужчинами? — переспросила она, обводя его взглядом с ног до головы. — А где они, кстати? Я что-то не вижу. — Она обернулась через плечо, посмотрела на пустой коридор, потом на Прайса, потом снова на Гоуста. — Ой, я вижу только капитана Прайса. Вот это мужик. — Она кивнула в сторону Прайса. — А ты кто? Хуйня ебаная в маске? Гоуст сжал кулаки. — Ты шутишь, — сказал он. — Я не шучу, — она оглядела его с ног до головы. — Ты выглядишь как шкаф, который пытается притвориться человеком. Но внутри ты пустой. Я таких знаю. Большие, страшные снаружи, а внутри — одна хуйня. — Ты меня не знаешь. — И не хочу, — парировала она. — Мне достаточно того, что я вижу. Она заложила руки за спину. Грудь поднялась, стала ещё заметнее. Гоуст заставил себя смотреть ей в глаза. — Я вижу мужика, который прячет лицо, потому что боится, что кто-то увидит его настоящего. Это называется трусость, призрачок. — Я не трус. — А кто ты? Обезьяна? Горилла? Шкаф ебаный, который думает, что маска делает его крутым? Гоуст шагнул вперёд. Она не двинулась. Он навис над ней, и его тень накрыла её с головой. Она смотрела на него снизу вверх. В глазах — холодная злоба. — Слушай, — сказал он, и голос его стал низким, — если ты не умеешь закрывать рот, я могу научить тебя. Быстро и больно. Она не отступила. Наоборот — сделала шаг вперёд. Теперь он чувствовал её дыхание на своей груди. Она смотрела на него снизу вверх. — Ты такой большой, — сказала она почти мурлыкая. — И такой тупой. Слушай сюда, шкаф. Если ты решишь меня «учить», это будет твоя последняя ошибка. Я мелкая, но я буду бить тебя по яйцам, пока ты не станешь выше меня ростом. А это, блядь, надолго. — Ты угрожаешь мне? — Я предупреждаю, — ухмыльнулась она. — Есть разница. Она скрестила руки под грудью. От этого её грудь стала ещё заметнее — они лежали тяжело, полно, почти выпирая из-под ткани. Гоуст снова заметил это. Снова проклял себя. — И, кстати, — добавила она, — я тебя по колено вижу, бугай. Ты даже не представляешь, как смешно выглядишь, когда пытаешься быть серьёзным. И не пялься на мои сиськи, придурок. Я видела, как ты смотрел. Гоуст замер. — Я не пялился, — сказал он. — Ага, конечно, — она усмехнулась. — Ты думаешь, я не заметила, как твои глаза бегали туда-сюда? Ты, блядь, как подросток в порно-магазине. Ой, прости, я забыла — у тебя же маска, ты можешь пялиться сколько хочешь. — Ещё раз посмотришь на мои глаза, я вырву тебе язык. — Попробуй, — ухмыльнулась она. — Но знаешь, призрачок, если тебе так интересно, могу показать. Только тебе придётся хорошо попросить. Прайс кашлянул, нарушая тишину. — Ну, вы поладили, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Миссия через два дня. Подготовьтесь. Гоуст, дай ей доступ к арсеналу. Прайс повернулся к ней. — Оса, — сказал он, — попытайся не убить его до того, как мы закончим задание. — Обещаю только ранить, — ответила она, не сводя глаз с Гоуста. — И то, если он не наступит на меня по ошибке. С таким-то ростом это вопрос времени, блядь. Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась, обернулась через плечо. — И не забудь про арсенал, шкаф. Я хочу посмотреть, как ты выбираешь оружие. Может, тогда пойму, что ты за хуйня. Она вышла. Гоуст стоял у стены. Смотрел на закрытую дверь. В руках — папка с её личным делом. Прайс отпил чай, усмехнулся. — Ну что? Впечатлён? — Она попытается, — сказал Гоуст. — Она уже попыталась, — сказал Прайс. — И у неё получилось. Гоуст посмотрел на папку. Открыл. Первая страница — фотография. Она смотрела прямо в камеру, без улыбки. Волосы распущены. Взгляд холодный, настороженный. Он закрыл папку. — Я пойду, — сказал он и вышел. --- Коридор. 09:30. Он шёл по коридору, сжимая папку под мышкой. Она ждала его в конце. Не оборачиваясь. — Что, уже читаешь моё личное дело, призрачок? — спросила она, когда он поравнялся с ней. — Я не читал. — А зря. Там много интересного. Она повернулась к нему. Встала так близко, что он снова заметил, как её грудь выделяется на фоне её маленького тела. — Ты знаешь, что я заметила, как ты пялился на мои сиськи, — сказала она спокойно. — И знаешь, что мне на это насрать. Пялься сколько хочешь. Но если тронешь меня без спроса — я тебе что-нибудь отрежу. Она ухмыльнулась и пошла дальше. Гоуст смотрел ей вслед. — Сука, — сказал он.