Первое правило Твича: не верить Лёше Корешу.

Леша сидел в своём кресле, откинувшись назад, и смотрел, как на втором мониторе мелькает чат. Стрим только что закончился, но напряжение всё ещё не отпускало. — Лех, ты живой? — раздался в наушниках знакомый голос. Саша. Как всегда, подключился в дискорде сразу после своего стрима. Они дружили уже третий год. Сначала просто пересеклись в онлайн-тусовке, потом стали созваниваться каждый день, а потом как-то всё понеслось быстро. И вот они уже лучшие друзья, что живут вместе, стримят вместе и всё так же вместе идут к большим мечтам. — Живой, — отозвался Леша, потирая лицо ладонями. — Сегодня день был особенно дикий. Все силы ушли. И кстати спрашивали, когда мы наконец-то совместный стрим опять сделаем. Саша тихо засмеялся. Этот смех Леша мог узнать из тысячи. — Ага. И обязательно с тегом «мужицкий контент». Ты как, есть хочешь? Я пиццу заказал. Они жили в просторной двухкомнатной квартире в центре. Днём — работа, стримы, монтаж. По ночам — тусовки, разговоры до утра, шутки, которые становились всё более странными. Друзья. Лучшие. Те, кто знает, как ты выглядишь с похмелья и как орёшь из-за ударенного мизинца на ноге. Кореш встал, потянулся, чувствуя, как хрустнули позвонки, и пошёл на кухню. Санёк уже сидел за столом в серой толстовке и домашних штанах, светлые кудряшки растрёпаны после нескольких часов в наушниках. Зеленые глаза встретили его, как только он переступил порог кухни. — Ты сегодня хорошо выглядел на стриме, — сказал Саша, открывая коробку с пиццей. — Когда ты на того дебила сорвался… Не знаю. Леша фыркнул, доставая тарелки. — Ой, да иди нахуй. Сам-то видел себя? Сидит такой весь … пошлая кудрявая блондинка ебаная. Улыбнулся раз — всё, полчата поплыло. Не только девки, кстати. Саня усмехнулся, но задержался взглядом чуть дольше. Кореш ощутил тот знакомый разряд в воздухе, который появлялся между ними всё чаще, когда они оставались вдвоём. Они ели пиццу, обсуждали планы на следующую неделю, новый контент, возможные коллабы. Сашка шутливо толкнул Леху плечом, когда тот потянулся за последним куском. Он ответил лёгкой борьбой. Всё как всегда. Но когда Парадеевич потянулся за бутылкой воды и его толстовка задралась, открыв полоску гладкой кожи над поясом штанов, Леша торопливо отвёл взгляд. Внутри что-то сжалось. Он списал это на усталость после долгого стрима. Ночью в своей комнате Леша лежал без сна, невольно прислушиваясь к окружению. За стеной тихо играла музыка — Саша тоже не спал. Сквозь тонкую перегородку доносились приглушённые звуки: шорох, низкий смешок, когда тот, видимо, смотрел что-то в телефоне. Леха перевернулся на спину и положил руку на живот. Мысли текли лениво, но возвращались к одному. Саня. Его запах после душа. Его голос, когда он тихо матерится во время сложного момента в игре. Его зелёные глаза, которые смотрят так, что иногда кажется, что прямо в душу. Надо было с этим что-то делать. Вот только что?

***

Следующие дни прошли в привычном ритме. Утром — кофе, подколы. Днём — дела. Вечером — стримы, а ночью — совместный просмотр фильмов. Саша всё чаще заходил к Лёше. Иногда без всякой причины — просто садился на край кровати, пока тот монтировал ролик. — Ты в последнее время какой-то… напряжённый, — заметил Парадеевич однажды вечером, пока сидел, закинув ногу на ногу, в свободной майке, которая обтягивала плечи. Светлые волосы подсвечивались золотом в свете желтой лампы, создавая какой-то волшебный ореол. Леша старался держаться от этой картинки подальше — особенно от той небольшой родинки на шее, которая почему-то притягивала внимание в последнее время всё чаще. — Да всё норм. Просто дохуя навалилось чё-то, — отмахнулся он. Саша наклонился ближе, заглядывая в монитор. Его плечо плотно прижалось к Леше, будто прожигая насквозь, заставив воздух между ними сгуститься. — Лёх… Если чё, ты знаешь, что всегда можешь мне написать. Или сказать. — сказал он уже совсем негромко. Последние слова прозвучали так близко, что Лёша невольно поднял на него взгляд. Их лица оказались так близко, что он почувствовал чужое дыхание на своих губах. Время замерло. В полумраке трудно было разобрать выражение его лица. Может, показалось. Может, свет лёг так неудачно. Только на секунду почудилось, будто зрачки Саши расширились, и как едва заметно дрогнула линия его рта, но достаточно, чтобы всё перевернулось. — Всё нормально, — хрипло ответил он и поспешил отодвинуться. Саша не стал его останавливать. Он остался сидеть, глядя на него со своей тупой улыбкой. В ту ночь Лёха впервые позволил себе подумать об этом по-настоящему. Долго лежал, глядя в потолок, пытаясь думать о чём угодно — о работе, о стриме, о сообщениях, на которые ещё не ответил. Любая мысль всё равно заканчивалась Сашей. Он резко перевернулся на бок. Да что за бред?.. Каково было бы прижать Сашу к стене. Как изменился бы его голос, если бы он не подшучивал, а выдыхал стон. Как эти длинные пальцы могли бы… Он уткнулся лицом в подушку, глухо зарычал и резко встал. Душ. Холодный. Сейчас.

***

Всю следующую неделю Кореш места себе не находил. Руки постоянно нервно сжимались в кулаки, так что оставались следы от ногтей. Он срывался на всех подряд из-за ерунды, из-за ничего. Стрим-тусовка, которую так долго ждали, в итоге полетела к чертям. Он успел поругаться почти со всеми, причем совершенно по пустякам. Даже таксист, бедолага, словил свою порцию. Домой в итоге они вернулись уже за полночь. Лёшка был слегка пьяный. Не столько от выпитого, сколько от того огня внутри, когда алкоголь стягивает все тормоза, а голова ещё пытается держать руль. Всё бесило адово. Саня всю дорогу домой слишком громко и старательно смеялся над какими-то своими шутками. Толкал его в бок, настойчиво цеплялся за руки своими теплыми пальцами, будто хотел вытащить его из этого настроения. Но в итоге Лёша только сильнее напрягался. Каждое касание отдавалось раздраженным зудом по коже. В квартире было темно. Только бледный желтый свет от уличного фонаря за окном падал на пол. — Господи, какая же сегодня духота была. Я чуть с ума не сошёл, — бросил Саша, стягивая кроссовки. Лёша не ответил. Даже не повернул головы. Только прошёл на кухню прямо в своих кедах, оставляя грязные следы на полу, и рванул дверцу холодильника. Холодный свет ударил по лицу, но не остудил. Сашка шагнул следом, голос всё ещё лёгкий, почти беспечный: — Все эти девчонки так липли… Пиздец. И ведь сразу понятно было, чего им надо. Слова растворились в воздухе. Кореш будто не слышал. Пальцы стиснули банку энергетика так, что металл слегка прогнулся. Он резко и зло дёрнул кольцо. Не поддалось. Ещё раз. Кончик ногтя сорвался с противным скрежетом по металлу. Боль обожгла. Лёша зашипел сквозь зубы, сунул палец в рот — медный привкус на языке выбесил. В висках стучало. Рука уже замахнулась, чтобы швырнуть эту чёртову банку к стене. В следующий миг Саша оказался рядом, мягко и уверенно перехватывая банку. Тёплые пальцы на миг коснулись Лёшиных — и тот невольно дёрнулся. А Саня открыл её спокойно, без единого лишнего движения, с тихим хлопком. Кореш перехватил банку и сразу сделал большой глоток. Горло спасительно обожгло сладкой химией. Он даже не взглянул на Сашу. Не сказал «спасибо». Ничего. Молча постояв ещё пару минут, Парадеевич наконец заговорил снова: — А я, если честно… вообще всё время об одном думал. Лёха неторопливо поднял взгляд. Глаза прищурились. Он только сейчас стянул с себя куртку и швырнул её на спинку стула. Ткань тяжело хлопнула, звякнув молнией о пластик. Но Саша молчал. Смотрел в сторону, будто взвешивал каждое слово. Тишина тянулась липко и не приятно. Лёша закатил глаза, шумно выдохнул сквозь зубы. Плечи напряглись. — Да о чём? — бросил он резко, не сумев скрыть раздражения в голосе. Саня неспешно повернулся к нему. Несколько секунд просто смотрел. Потом сделал шаг. Ещё один. — Лёх… О тебе, дебил. Лёша резко вдохнул — и забыл выдохнуть. Кровь ударила в лицо, обожгла щёки, а внутриъ, внизу живота, разлилось тёплое, предательское напряжение. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. — Сань… — выдохнул он хрипло, почти беззвучно. — Молчи, — тихо, почти шёпотом, ответил Парадеевич и сделал ещё один шаг. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Тёплая ладонь легла Лёше на грудь — прямо поверх футболки — и уверенно прижала к холодной стене у входа в кухню, так настойчиво, что он почувствовал каждую костяшку чужих пальцев. В глазах Саши плескалось что-то дикое. Долго сдерживаемое и пугающе голодное. Тело предательски отозвалось на это давление дрожью в коленях. — Я заебался притворяться, что ничего не происходит, Лёх. Я вижу, как ты на меня смотришь. И ты видишь, как я смотрю на тебя. Голос Саши звучал низко, хрипло. Каждое слово — как прямой выстрел в упор. Лёша мгновенно схватил его за запястье, пальцы впились в горячую кожу. Попытался оттолкнуть. — Блять, Сань, вот сейчас мне вообще не до твоих шуток, — зло выплюнул Кореш. Он дёрнулся, пытаясь всё-таки вырваться из захвата. Но Саня не сдвинулся ни на сантиметр. Крепкая рука продолжала настойчиво и твёрдо прижимать к стене. Близко. Чертовски близко. Лёха попробовал ещё раз. Напряг плечи, толкнул сильнее. Бесполезно. Всё таки, когда надо было, Парадеевич умело пользовался не проебанными тренировками в зале. — Мы… Мы друзья. — голос предательски дрогнул на последнем слове. Пальцы Саши на его груди даже не шелохнулись. Только зелёные глаза смотрели в упор без намёка на улыбку. — Мы больше, чем друзья, — выдохнул Саша, придвигаясь вплотную. — И ты… это знаешь. Он наклонился. Губы остановились буквально в миллиметрах от Лёшиных. Теплое дыхание жгло кожу. Не поцеловал. Просто замер, давая шанс или заставляя самого сделать шаг. Лёгкий запах отпечатался в голове, его кожи, собственный, соль, алкоголь и что-то древесное от парфюма. Сердце билось так громко, что, казалось, Саша тоже это слышит. — Сань… не надо, — выдохнул он на грани слышимости. Но предательские пальцы уже сами вцепились в тонкую майку блондина, сминая ткань и притягивая ближе. Сашка плавно, почти лениво улыбнулся, хищно приподнимая уголки губ. Глаза прищурились, собирая морщинки. — Скажи это ещё раз, — прошептал он, — И я остановлюсь. Но Лёша так и не смог сказать ничего. А Саша не стал ждать дважды. Его ладонь медленно скользнула вверх по груди Лёши, обратно вжимая того спиной к холодной стене. Ткань собралась в горячий кулак, и хватка была достаточно сильной, давая Лёше понять: отступать некуда. — Ты весь вечер смотрел на меня так, будто хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо на том диване у всех на глазах, — выдохнул Саша ему прямо в шею. — А теперь говоришь «не надо»? Лёша рванулся — свободной рукой попытался оттолкнуть блондина от себя. Ладонь упёрлась в твёрдую грудь. Но не терпя, теперь Саша перехватил его запястье одним быстрым движением и прижал к стене сверху над головой. Так легко, будто Лёша вообще и не сопротивлялся. Теперь он был распят между холодной стеной и горячим телом. Дыхание вырывалось короткими, неровными толчками. Колени предательски подогнулись, а в штанах член, предательски твердел под давлением чужого бедра. — Сань… Это всё из-за алкоголя. Пожалеем, — хрипло спасительно выдохнул Лёшка. Горло сжалось, будто кто-то стиснул его пальцами. — Я не пью, — тихо ответил он, и в голосе скользнула уверенная острая насмешка, так не свойственная ему. Он сделал небольшое движение бёдрами и прижался крепче, намеренно, между ног Лёши. Твёрдое бедро размеренно вдавилось, чувствуя, как он уже откровенно твердеет под тканью штанов. Жар пробил насквозь. — Ну что, уже жалеешь? — прошептал Саша, задержавшись так, что их губы едва задевали друг друга при каждом слове. — Какой же ты лжец, Лёш. Кореш до боли закусил щеку изнутри, цепляясь за эту боль, как за последнюю возможность прийти в себя. Пальцы, сжимавшие майку блондина, вместо этого лишь притянули его ближе. Голос Саши, его прикосновения обволакивали и душили. Бедро настойчиво давило между ног, тёрлось ритмично. Каждый толчок отдавался электрическим разрядом по позвоночнику. Хотел. Давно хотел. Но сказать это вслух… Страшно. Гораздо страшнее, чем и дальше прятаться за «мы просто друзья». Саня отпустил его запястье. Но только затем, чтобы обеими ладонями обхватить лицо Лёши. Большие пальцы, тёплые, шершавые от мозолей, плавно прошлись по скулам. Прижали, заставляя смотреть прямо себе в глаза. Никуда не деться. — Только не ври сейчас, ладно? Скажи честно. Скажи, что хочешь меня, — потребовал он. Каждое слово вибрировало между ними. — Или я сейчас отпущу тебя и пойду спать. И мы никогда больше об этом не заговорим. Лёша стойко молчал. Грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Сердце готово было вырваться наружу. Саша ждал несколько долгих, тягучих секунд. Только взгляд в упор и тишина, которую нарушало их общее тяжёлое дыхание. Потом большой палец Сани без спешки провёл по нижней губе Лёхи. Слегка надавил, заставляя приоткрыть рот. Кожа горела под этим прикосновением. — Упрямый… — прошептал Саша. И наклонился. А в следующее мгновение Лёша уже не успел ни вдохнуть, ни отвернуться, почти отчаянно ощущая наконец целующие губы на себе. Без намёка на нежность. Никакой осторожности. Парадеевич сразу настойчиво ворвался глубоко языком. Лёша подался вперед, пытаясь ответить, но Саша перехватил движение, вдавливаясь ближе. Пальцы Лёхи невольно сжались на его плече, ткань натянулась под ними. Саня на миг приоткрыл глаза, проверяя. Лёша смотрел в сторону, словно искал там точку опоры, ресницы подрагивали. Заметив это, блондин усмехнулся прямо в поцелуй, чуть сбавил напор, давая тому крошечную передышку, и тут же вошёл языком снова, уже вывереннее, проверяя границы дозволенного. Тот шумно выдохнул через нос, плечи слегка приподнялись, в попытке удержать равновесие. Наконец Саша остановился, слегка отодвигаясь. Но только чтобы увидеть, как Лёша судорожно ловит воздух приоткрытым ртом. Интересно, сколько ещё тот продержится, прежде чем перестанет сопротивляться даже в мелочах. Он снова жадно поймал его губы, уже терпеливее, почти лениво зализывая извинения за слишком грубое поведение. Вкус алкоголя разделился на двоих, и в этой смеси Саша вдруг ясно почувствовал, насколько Лёшка наконец сможет принадлежать ему. Лёха тихо, приглушённо застонал в поцелуй. Саша ощутил легкой вибрацией на коже этот сладкий дрожащий звук. Колени Лёши подогнулись. Он начал оседать, но стена за спиной и крепкое тело Саши впереди не дали ему упасть, вдавив ещё плотнее, почти полностья держа вес за двоих. Рука Парадеевича скользнула вниз, ладонью ложась на поясницу, и резко рванула Лёшку на себя. Бёдра их столкнулись. Твёрдый член Саши ощутимо упёрся в живот Лёши, и каждый новый толчок бёдер заставлял его концентрироваться на этом ощущении. Когда Саша наконец отстранился, оба тяжело дышали. Он без стеснения рассматривал, как нижняя губа Лёши дрожит, как он пытается вдохнуть и не может до конца. Их губы были мокрыми, красными, припухшими. На нижней губе Лёши так красиво и пошло блестела слюна, словно приглашая на очередной раунд. Саша не сдержался и провёл большим пальцем по разгорячённым губам Лёши, медленно размазывая влагу, и тихо, хрипло выдохнул: — Вот так… В комнату. Он резко развернул Лёшу спиной к себе. Ладонь легла на темные волосы — тёплая, тяжёлая, и слегка подтолкнул вперёд. Пальцы слегка вдавились в затылок, направляя, не давая ни секунды на раздумья. Лёша послушно на автопилоте шагнул, хотя ноги слушались с трудом, колени всё ещё подгибались. Он делал шаги, ощущая, что идет не по полу, а по облакам или большой жвачке. Осилив меньше десяти шагов, он замер зайдя внутрь комнаты Саши. Тот шёл следом и сразу закрыл за ними дверь. Звук получился резким, громким в этой густой тишине — будто отрезал весь остальной мир. Лёша невольно вздрогнул от него, оставшись стоять как истукан, боясь повернуться лицом к Сане. Грудь тяжело вздымалась, воздух выходил короткими, неровными толчками. Все происходящее казалось каким-то нереальным. Как во сне. Сашка спокойно подошёл вплотную сзади. Он почувствовал его тепло на спине, легкое дыхание на затылке, и прикрыл глаза. Вдруг, если он сейчас повернется, Парадеевич рассмеется ему в лицо, и застебет за то, что повелся на пранк? Провалил проверку на пидора, получается. Вырвав из начавшейся паники, без предупреждения Саша обхватил его руками и прижался грудью к спине, а бёдрами плотно к ягодицам. Губы коснулись шеи в легких поцелуях. А потом — зубы. Острый прикус. Не до крови. Но достаточно, чтобы Лёша вздрогнул всем телом, плечи дёрнулись, а голова невольно запрокинулась назад, открываясь. Саша задержался на месте укуса, чувствуя, как под его губами быстро и неровно пульсирует жилка. Он медленно провёл языком по следу от зубов, прислушиваясь к тому, как дыхание Лёши сбивается ещё сильнее. — Снимай футболку, — прошептал Саша ему прямо в шею. Лёша колебался лишь секунду. На что, Саня тут же требовательно и сильно сжал пальцы на его бедре. Пять точек вдавились в мышцу сквозь ткань. — Я сказал — снимай. Не заставляй меня повторять, малыш. «Малыш» на репите отозвалось в голове. Лёха резко выдохнул сквозь зубы. Руки дрожали, пока он схватился за край футболки и потянул её через голову. Ткань зацепилась за уши, на миг ослепила. Кожа сразу покрылась мурашками от прохладного воздуха комнаты. Саня не дал ему даже минутки передышки. Как только футболка упала на пол, ладони легли ему на грудь, медленно прошлись по мышцам, спустились ниже. Лёша заметно напрягся. А если он передумает? Если подумает, что недостаточно красивый? У него в отличии от Санька нет красивых кубиков. Если…. Но когда пальцы добрались до пояса джинсов, Саша не остановился. Они скользнули под резинку трусов — чуть шершавые и настойчивые. Но не глубже. Только дразнили, гладили чувствительную кожу над лобком, слегка царапая ногтями. Лёша невольно дёрнулся бёдрами вперёд, ища большего. Саша заметил, как тот пытается сдержаться — и всё равно подаётся. Уголок его рта дрогнул. — Хороший мальчик, — тихо похвалил он, прижимаясь губами к обнаженному плечу Лёши. — А теперь повернись. Сил хватило только на движение телом, но поднять глаза от пола и встретиться взглядами было выше его сил. Когда Лёша повернулся, Саша не сильно толкнул его на кровать, заставляя упасть на спину, отскочив на матрасе. Саша сразу навис сверху. Колено жёстко вдавилось между ног, сразу раздвигая их шире и прижимая к кровати, не оставляя ни сантиметра свободы. Лёша резко вдохнул, попытавшись сесть, но Саша уже поймал оба его запястья, завёл их за голову и прижал одной рукой к подушке, крепко стискивая. — Не дёргайся, — предупредил Парадеевич, оставляя нежный поцелуй на щеке. — Хочу насладиться видом. Свободной рукой он быстро расстегнул свои штаны и без капли смущения вытащил член. Провёл прямо им по животу Лёши, оставляя небольшой влажный след. Он лежал не веря в то, что Саня реально сейчас это сделал. Стыдливо хотелось лучше рассмотреть. Неудобно. Мышцы живота напряглись и тут же подались вперёд, будто тело само тянулось за этим прикосновением. Тихий, сдавленный стон вырвался из горла. Саша заметил, как тот пытается сдержать дрожь в теле, как бёдра невольно приподнимаются навстречу, и уголок его рта дрогнул. Он продолжал медленно двигать бёдрами, скользя по разгорячённой коже. Каждый раз головка члена задевала чувствительное место чуть ниже пупка, размазывая липкую влагу. Саша не спешил, растягивая это странное пошлое удовольствие. Вперёд-назад. Мокро. — Видишь, как ты на меня влияешь? — выдохнул Саша. Глаза прищурены, взгляд жадный. — Уже несколько месяцев дрочу в душе, представляя, как ты стоишь передо мной на коленях. Приостановившись, Саня отпустил себя, и оттянул пояс штанов Лёхи. Он обвел его член поверх белья, будто очерчивая место преступления. На секунду лицо Кореша исказилось — брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. Тело предательски выгнулось навстречу, бёдра дёрнулись вверх сами собой. Запястья рванулись в захвате, но Саша держал крепко. Значит, попал, — мелькнуло у Саши в голове. Он видел, как Лёша пытается сохранить остатки контроля, как челюсть напряглась, а глаза лихорадочно ищут, куда бы отвести взгляд, лишь бы не глаза в глаза. Кожа в местах соприкосновения горела, но Лёша заставлял себя молчать. Только тяжёлое, рваное дыхание выдавало его. Грудь вздымалась так, словно он задыхался. Он снова дёрнул руками, пытаясь вырваться, но Саша лишь сильнее стиснул запястья одной ладонью — пальцы сильнее впились в кожу, оставляя синяки. — Открой глаза. Смотри на меня, — потребовал Саша низким, властным голосом, пока медленно, растягивая резинку, стягивая его белье. Лёша по миллиметру разлепил веки. Взгляд затуманенный, губы приоткрыты. В ту же секунду Саша наклонился и сплюнул ему прямо на живот. Слюна шлёпнулась на разгорячённую кожу. Не давая ей стечь, он сразу размазал её широкой ладонью, обхватывая оба члена вместе — свой толстый, пульсирующий, и Лёшин, уже мокрый на головке. Пальцы сомкнулись плотно. Саша начал двигать рукой — уверенно, от основания до головок и обратно, прокручивая ладонь чуть сильнее с каждым движением. Трение получилось идеальным: горячим, влажным, с лёгкой шершавостью от мозолей. Лёша откинул голову назад, вжимаясь затылком в подушки и тихо, сдавленно застонал. Он продолжал размеренно дрочить их обоих, наблюдая, как Лёша извивается под ним. Колени дрожали, мышцы живота подрагивали под мокрой от слюны кожей. Лёша отводил взгляд в сторону, будто это могло ему помочь. — Скажи, что хочешь мой член, — наклонившись, проговорил Саша ему прямо в губы, ускоряя движения руки. — Скажи, что хочешь, чтобы я тебя использовал. Лёша резко мотнул головой, словно пытаясь сбросить с себя и голос Саши, и собственное желание. Челюсть напряглась, губы сжались в упрямую линию. Глаза были крепко зажмурены. Саша резко остановил руку. Пальцы замерли у самых головок, сжимая оба члена в тугой, горячей хватке. Ни вверх, ни вниз. Только лёгкое, дразнящее пульсирование. — Скажи, — ласково прошептал он, и запечатывая собственные слова, провел языком по губам Лёши. — Или я остановлюсь прямо сейчас. Угроза страшила. Лёша выругался сквозь стиснутые зубы. Лицо пылало, щёки и шея покрылись ярким, неровным румянцем. Тело предательски дёргалось в захвате, член болезненно пульсировал в неподвижной ладони Саши, требуя продолжения. Он наслаждался видом, как Лёша борется с собой — как челюсть ходит ходуном, как взгляд мечется, не желая встречаться с его глазами. Вот оно. И наконец… — Хочу… чёрт, Сань… хочу тебя, — выдохнул Лёша наконец. Голос хриплый, сломанный, полный злости на самого себя. Саша улыбнулся. В глазах мелькнуло тёмное удовольствие. Рука поощряя откровенность возобновила движение. Теперь быстрее, жёстче. Ладонь скользила мокро, размазывая слюну и предэякулят. Большой палец каждый раз специально проводил по чувствительной головке Лёши, надавливая на уздечку с лёгкой, мучительной точностью. Не давая сорваться выдоху, он впился в губы Лёхи. Язык сразу ворвался внутрь, буквально трахая рот в том же ритме, что и рука внизу. Слюна смешивалась, текла по подбородку. Лёша попытался отвернуться, но Саша не позволил — убирая руку с захвата, крепко сжал волосы на затылке, втягивая его язык в себя и рыча в поцелуй. Влажные звуки заполнили комнату вместе с тяжёлым дыханием. Лёша стонал ему в рот, пытаясь сделать хоть один вздох — отчаянно, пристыженно, уже почти не сдерживаясь. Запястья ныли после захвата, а каждая попытка вдоха отдавался острой болезненной потребностью. Бёдра отчаянно толкались вверх, пытаясь вырвать недостающее трение. Еще немного, буквально чуть-чуть и… И Саша разжал пальцы. Отстранился. Лёша выгнулся в пустоту, сведенный судорогой. Из горла вырвался тихий, разочарованный всхлип, жалобный скулеж. Он дёрнулся всем телом, словно пытаясь догнать исчезнувшее ощущение, но ничего не произошло. Только тяжёлое, прерывистое дыхание и мучительная пустота внизу. Сам Саша тяжело дышал, не отрывая взгляда от Лёши. Вот так. Именно это и было нужно. Он перекинул ногу и лёг рядом. Его собственный член всё ещё стоял, подрагивая на животе. — На сегодня хватит, — с садистким спокойствием сказал Саня, будто не держал Лёшу на грани секунду назад. Его горячие пальцы медленно прошлись по мокрой груди Лёхи, собирая капли влаги и слегка щипнули сосок, ровно настолько, чтобы привести в чувства.— Будешь хорошим — продолжим завтра. А сейчас — спать. Лёша не мог поверить, что тот реально вот так с ним поступит. Какого хрена? Он лежал, тяжело дыша. Обида, смешанная с неверием затапливала, вызывая желание заплакать. Нет, он сдержится. Пальцы сами вцепились в простыню. Завтра. Слово прозвучало как издёвка, когда всё внутри до сих пор требовало продолжения. Саша притянул его к себе, обхватывая сзади, прижимая спиной к своей груди. Горячая кожа к коже. Твёрдый, всё ещё возбуждённый член ощутимо упёрся точно между ягодиц Лёши. Лёша постарался успокоиться, сделав пару медленных выдохов и попытался отстраниться, но Саша не дал — только крепче прижал. — И не вздумай дрочить ночью, — прошептал он ему в затылок, оставляя легкий поцелуй за ухом. — Это теперь моё. Он обвил Лёшу рукой за талию, пальцы жёстко впились в живот. Второй рукой поймал его запястье и прижал ладонь к груди — так, чтобы чувствовал, как сильно и быстро бьётся сердце. Их тела легли друг в друга идеально. Словно всегда именно так и должны были лежать. Лёша сходил с ума. Горячий член Саши настойчиво давил между ягодиц, головка упиралась в сжатое кольцо. Собственный член стоял колом, головка тёрлась о ткань, оставляя мокрые пятна. Он до крови закусил губу, пытаясь не выгнуться назад. Каждый вдох Саши заставлял его слегка скользить по ложбинке, а головка, всё ещё влажная после всего, что было раньше, упиралась прямо чуть выше входа. Давила. Будто напоминала о своём присутствии. Лёша сглотнул, стянувшись в ноющий, голодный комок нервов. Ровное, тяжёлое дыхание Саши у самого уха. Жар его тела, который обволакивал со всех сторон. И этот постоянный, настойчивый напор между ног, не дающий расслабиться ни на секунду. Лёша пытался лежать неподвижно. Очень пытался. Но спина сама выгнулась, а задница почти незаметно вжалась назад, сильнее прижимаясь к Саше. Ища. Требуя. Блядь… он такой … он мог бы сейчас прямо… Мысль была обжигающей, стыдной и возбуждающей одновременно. Он до крови закусил губу, чувствуя во рту медный привкус. Зубы впились в мягкую кожу, но это почти не помогало. Каждый удар сердца отдавался там пульсацией, граничащей с болью. А внутри, внизу живота, такое, что хотелось выгнуться сильнее, раздвинуть ноги и просто потереться об эту горячую тяжесть. Лёша представлял, как Саша стянет с него эти чёртовы штаны до конца одним рывком. Как будет тереться голым членом между ягодиц — медленно, мокро, размазывая свой предэукулят по всей ложбинке, метя его. Как головка снова и снова будет задевать вход, дразнить, обещать, но не входить. Как Саша будет шептать ему на ухо всякие грязные вещи, удерживая на самом краю. От этих мыслей дыхание окончательно сбилось. Пальцы Лёши невольно сжались на руке Саши, впиваясь в кожу. Саша, будто чувствуя каждую из этих мыслей, только крепче прижал его к себе. А потом — лёгкий, почти ленивый толчок бёдрами вперёд. Член Саши скользнул сильнее. Горячая, толстая головка прижалась точно к сжатому кольцу мышц, продавливая прямо в чувствительное место. Давление было настойчивым, но недостаточным. Лёша не выдержал. Тихий, сдавленный всхлип вырвался из горла почти беззвучно, но жалобно отчаянный. Тело дёрнулось назад в поисках продолжения. Саша заметил это мгновенно. Лёша почувствовал, как тот слегка напрягся за его спиной. — Что, настолько хочешь, что уже не можешь спокойно лежать?— сонно прошептал Саша ему прямо в затылок, но в нём сквозила тёмная, уничижительная насмешка. Он точно не спал. — Чувствуешь, как я мучаюсь тоже из-за тебя? Всю ночь буду лежать так… прижимаясь прямо к тебе. А ты вертишься, трёшься об меня, как похотливая сучка, которая не может дождаться, когда её наконец оттрахают. Такой голодный и нетерпеливый. Стыдно, да? Но ты же будешь лежать смирно и терпеть? Каждое слово обжигало. Лёша зажмурился, пытаясь справиться с волной жара, которая прокатилась по телу. Он хотел ответить что-то злое, огрызнуться, сказать, чтобы Парадеевич заткнулся… но вместо этого только сильнее закусил щеку. Зубы впились в кожу до боли. Горячее дыхание Саши скользило по уху, а постоянный, наглый напор между ягодиц не давал сосредоточиться ни на чём другом. Он действительно хотел. До дрожи в коленях. Хотел, чтобы Саша грубее рванул его на себя, и взял. Но стоило представить, как он будет лежать и послушно раздвигать ноги, как внутри вспыхнул острый укол. Чёрт… я действительно этого хочу? Мысль обожгла. Ещё вчера он бы отмахнулся, а сейчас только сжал челюсти сильнее, пытаясь не показать, насколько сильно реально хотел. Парадеевич намеренно держал его на этой грани. Его собственный член ныло, головка тёрлась о пропитанную ткань простыни при каждом вдохе. Задница невольно дергалась, пытаясь удержать давление, усилить его. Каждый крошечный сдвиг Саши заставлял головку скользить чуть выше или ниже, дразня, надавливая, обещая то, чего Лёша одновременно и боялся, и хотел до дрожи в коленях. Стыд смешивался с возбуждением, и от этого становилось только хуже. Он специально говорит всё это… и знает, что я не смогу просто взять и выключить голову. А Саша только плотнее прижался, устраиваясь поудобнее на всю ночь. Рука на талии Лёши сжалась ещё сильнее, словно напоминая: никуда ты не денешься.

***

Утро пришло слишком резко. Лёща только с рассветом смог наконец забыться в беспокойном сне на пару часов. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался яркий солнечный свет, ложился тёплыми полосами на кожу. В комнате было тихо, только где-то далеко за окном приглушённо шумел город. Тело всё ещё горело после ночи, но теперь к этому добавилась новая, неприятная ясность. Он лежал на боку, полностью в ловушке чужого тепла. Саша все так же большой ложечкой обнимал его плотно сзади. Член Саши уже не стоял так агрессивно, как ночью, но всё равно ощущался уютно устроившимся между ягодиц Лёши. Лёша осторожно, не поворачиваясь и почти не вдыхая, прислушался. Саша дышал ровно, глубоко. Может, ещё спит. Это дало крошечную надежду. Он очень медленно начал отодвигаться — всего на пару сантиметров. Хотел встать, дойти до душа и наконец-то снять это невыносимое, ноющее напряжение, которое не отпускало всю ночь. Хотя бы несколько минут в одиночестве. Но стоило ему чуть шевельнуться, как рука Саши мгновенно сжалась на его бедре. Пальцы впились жёстко, властно, не оставляя шанса выскользнуть. Лёша замер. Значит, не спал. И, скорее всего, ждал. — Куда? — спросил Саша сонным, низким голосом. В нём уже сквозила привычная командная нотка, хотя глаза, кажется, были ещё закрыты. — В душ… — хрипло выдохнул Лёха. Горло пересохло, голос сел. Саша не ответил сразу. Несколько секунд просто молчал, будто взвешивая ответ. Потом сильно и уверенно притянул Лёшу обратно. Прижал спиной к своей груди и толкнулся бёдрами вперёд. — Нет, — прошептал Саша ему в шею, оставляя пару чмоков, а потом прикусывая кожу на плече. Губы едва коснулись кожи. Он выдержал короткую паузу, давая словам осесть. — Ты не будешь дрочить. Мы вчера договорились. И если тронешь себя хоть пальцем, я узнаю. И тогда… наказание будет. Лёша резко вдохнул. Внизу живота всё ныло, требовало разрядки. От одной только угрозы по коже прошла горячая волна. Он действительно очень хотел. Прямо сейчас. Хотел сунуть руку вниз и яростно подрочить, представляя, как Саша грубо трахает его в рот, держа за голову. Или как этот толстый член сильно, настойчиво вбивается между его ног. Хотелось кончить быстро, грязно. Но обещание Саши держало крепче любых верёвок. Руки оставались лежать по швам, сжатые в кулаки. Лёша с ужасом понимал: сейчас он уже не принадлежит себе. И эта мысль, вместо того чтобы отрезвить, только глубже вгоняла в сладкое, беспомощное подчинение. Парадеевич перевернул его на спину одним уверенным движением, и Лёха тяжело упал на одеяло. Блондин сразу навис сверху, крепко оседлав его бёдра. Зелёные глаза смотрели вниз с лёгкой, очень довольной улыбкой. Саша провёл горячей ладонью по торсу Лёши, скользя пальцами по напряжённым мышцам, собирая капли пота и спускаясь ниже. Он обхватил его член прямо через тонкую, мокрую ткань трусов и слегка собственнически сжал. Лёша громко застонал, вжимаясь в эту ладонь. Головка пульсировала под пальцами, ткань была совсем скользкой и липкой. — Смотри, как ты течёшь, — почти ласково проговорил Саша, проводя большим пальцем по головке через ткань. — Бедный мальчик так хочет кончить… а не может. Потому что я не разрешил. Саша заметил, как изменился взгляд Лёши — как в нём промелькнула эта сломленная, жадная готовность. Улыбка стала шире. Он мгновенно полностью убрал руку. — Не жадничай, — прозвучало с лёгкой насмешкой. — Встань. Сделай нам кофе. Лёша с усилием поднялся. Ноги подкашивались. Член стоял так, что наспех натянутые домашние штаны откровенно топорщились заметным, неприличным бугром. Каждый шаг отдавался мучением — тонкая ткань натирала, прилипала и отлеплялась с неприятным ощущением. Бёдра невольно тёрлись друг о друга, усиливая ноющее желание внизу. Лёша шёл на кухню, чувствуя на себе взгляд Сани, и с каждым шагом всё глубже осознавал что, это уже какая-то ненормальная игра между ними. Лёха встал у плиты на кухне, пытаясь сосредоточиться на кофе. Руки слегка тряслись, когда он насыпал зёрна в мельницу. Шум кофемолки казался оглушительным — единственным нормальным звуком в их квартире. Через пару минут Саша вышел следом, лениво буднично потягиваясь. Обхватил его сзади, обнимая и кладя подбородок на плечо. Лёшка вцепился пальцами в край прохладной столешницы. — Хорошенький, — прошептал Саша ему в плечо, нежно целуя сначала в плечо, потом за ухом и наконец оставляя несколько коротких ласковых поцелуев на щеке. Лёша почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в голове вспыхнула вспышка стыда: он стоит тут, на обычной кухне, и уже не может нормально выполнить простую задачу. Он изо всех сил пытался не застонать вслух и продолжал сыпать кофе в фильтр, хотя пальцы уже почти не слушались. Хочу встать на колени прямо здесь… Но вместо этого Лёша просто стоял и продолжал делать им кофе. Эта внутренняя борьба только сильнее возбудила его самого. Саша заметил, как напряглась спина Лёши, как тот пытается сосредоточиться на кофе, и усмехнулся. Блондин начал лениво покачивать бёдрами, наслаждаясь каждым мгновением. Одна рука собственнически поглаживала живот Лёши под майкой, слегка царапая ногтями. Вторая уверенно спустилась ниже, обхватила напряжённый бугор в штанах прямо через ткань и крепко сжала. Лёша резко выдохнул. Кружка в его руке чуть не выскользнула — он едва успел её поставить. — Лёшенька, ну ты чего? Не отвлекайся, — тихо, с удовольствием проговорил Саша ему прямо в ухо, губами касаясь мочки. — А я ведь ещё ничего серьёзного не сделал. Сначала было раздражение на собственную слабость, потом пришёл жгучий стыд — он, взрослый пацан, стоит на кухне и течёт, как сучка, только от голоса Сани и его обещаний. Парадеевич чуть ослабил хватку, но не отпустил, продолжая прижиматься всем телом, пока кофе медленно стекал в кружки. Горячая грудь к спине, бёдра к бёдрам. Каждый вдох Саши обдавал шею Лёши жаром. Лёша начал мысленно считать до 10, но продолжил выполнять задачу до конца. Руки дрожали, кофе чуть пролился мимо кружки, но он всё равно довёл дело до конца. Стоило двум чашкам наполниться ароматным напитком, как Саша резко развернул его лицом к себе, и сильные руки подхватили его под бёдра. Одним уверенным движением бывший спортсмен оторвал Лёху от пола и усадил на край кухонного стола. Ледяная поверхность столешницы мгновенно обожгла разгорячённые бёдра сквозь тонкую ткань. На секунду Саша замер. Он стоял между уже раздвинутых ног Лёши, полностью заполняя пространство, и смотрел прямо. Зелёные глаза горели тёмным, голодным огнём. Взгляд медленно прошёлся по нему: по выпяченной груди, по напряженным плечам, по тому, как Лёша инстинктивно пытался сдвинуть колени, но не мог — Саня стоял слишком близко. По тому, как пальцы Лёши судорожно вцепились в край столешницы, оставляя белые следы на костяшках. — Руки за спину, — приказал он низким, не терпящим возражений голосом. — Держись за край стола и не отпускай. Лёша послушно завёл руки назад. Положение получилось предельно уязвимым: грудь выпячена вперёд, бёдра широко разведены. Он едва не опустил руки в первый же момент — всё требовало закрыться, спрятаться от этого обжигающего взгляда. Но Лёша остановил себя. Зубы сжались, мышцы на руках напряглись до боли. Он остался в этой позе. Точно как приказали. Теперь стол работал против него. Холод не давал расслабиться ни на секунду: ледяная поверхность заставляла бёдра мелко дрожать, а задница невольно напрягалась, пытаясь отстраниться от холода. Из-за этого он слегка подавался вперёд — ближе к Саше, хотя Лёша и не хотел этого делать осознанно. Каждый раз, когда он пытался отодвинуться назад, край стола врезался в кожу, напоминая о границах. Саша не торопился. Он просто стоял между его ног, не касаясь, и продолжал смотреть. Заметил, как Лёша сглотнул, как его член откровенно топорщил штаны Внутри у Лёши всё сжималось в сладкой, мучительной судороге. Желание было таким острым, что он почти физически чувствовал, как пустота внутри пульсирует, требуя заполнения. Саша слегка наклонил голову, словно оценивая, насколько далеко можно зайти в этот раз. Его взгляд задержался на дрожащих коленях Лёши, на том, как тот невольно подался ещё чуть вперёд, будто тело само решило нарушить приказ, пока разум ещё держался. Лёша с трудом удерживал себя. Хотелось схватиться за Сашу, притянуть ближе, закончить это ожидание. Но остался неподвижен. Саша не стал тянуть. Он легко стянул с Лёши штаны вместе с трусами. Ткань грубо скользнула по разгорячённым бёдрам. Член Лёши тяжело качнулся вверх — красный, мокрый, с длинной прозрачной нитью, которая медленно потянулась вниз и сорвалась на пол. Теперь Лёша сидел на краю стола полностью обнажённым. Руки оставались за спиной, ноги были разведены. Он почувствовал себя невыносимо голым. Саня сделал шаг назад, чуть наклонил голову и посмотрел. Взгляд прошёлся по всему: по дрожащим от напряжения плечам, по тому, как Лёша пытался сохранить хоть какое-то достоинство и не отвести взгляд, по тому, как предательски дёрнулся член при этом осмотре. Он заметил, как Лёша сглотнул, как на скулах вспыхнул густой румянец, как он инстинктивно напряг мышцы бёдер, будто всё ещё пытался хоть немного закрыться. — Красивый… — прошептал Саша с собственническим удовлетворением. От его «красивый» внутри всё сжалось в собачьей радости от похвалы. Правда в его глазах красивый? Не отрывая взгляда, Саша плюнул себе на ладонь и обхватил Лёшин член горячей, мокрой ладонью. Пальцы сомкнулись плотно, уверенно, как будто это уже давно принадлежало ему. Большой палец сразу начал нежно кружить по головке, размазывая слюну и предэякулят. Лёша выгнулся, приглушённо застонал. Бёдра рванулись вперёд, но Саша другой рукой жёстко прижал его таз к столу, не давая двигаться. Ладонь начала неторопливо работать, растягивая каждое движение. Вверх с нажимом на уздечку, вниз до самого основания, заполняя звуками тишину кухни. Саша жадно наблюдал. Он видел, как Лёшка сначала пытался сдерживаться, как кусал губу, как боролся с желанием толкаться в кулак. Потом заметил момент, когда сопротивление начало таять: взгляд Лёши стал стеклянным, дыхание — рваным, а тело перестало пытаться вырваться и, наоборот, начало подаваться навстречу каждому движению. Именно тогда Саша убрал руку. Лёха судорожно вдохнул от резкой потери контакта. Бёдра дёрнулись следом, ища продолжения, но он тут же остановил себя. Руки остались за спиной. Не потянулся, не попросил. Только смотрел на Сашу вопросительно, с новым непониманием. Но Саша не давал ответов, оставляя возможность только ждать и принимать, что будет дальше. Он толкнул его чуть назад, развёл его ноги шире, почти до предела, открывая полностью, и на секунду замер, глядя на то, что получилось. На открытую, беззащитную позу. На то, как Лёша пытается держать спину ровно, хотя плечи от перенапряжения уже предательски дрожат. На то, как тот всё ещё смотрит ему в глаза, хотя видно, что это даётся с трудом. Пальцы Саши, всё ещё мокрые от слюны и густого предэякулята, скользнули ниже. Они плавно прошлись по промежности и нырнули между ягодиц, размазывая влагу по чувствительной коже. — Расслабься, — ласково попросил Саша. — Я хочу почувствовать, как ты меня примешь. Лёша открыл рот — он хотел сказать «подожди», или «медленнее», но Саша мгновенно накрыл его ладонью. Широкой, тёплой, пахнущей ими обоими. Крепко прижал, заглушая любой звук. — Тссс. Заткнись, пожалуйста, хотя бы сейчас, и расслабься — прошептал он прямо над его губами. Один палец, скользкий и настойчивый, начал медленно вдавливаться внутрь. Лёша застонал в ладонь Саши отчаянно. Тесно. Горячо. Жгучее давление заставило мышцы инстинктивно сжаться вокруг вторжения. Запах кофе смешивался с его возбуждением. Почему-то в голове всплыла шутка, что теперь у него будет всегда вставать на запах кофе, как у собаки Павлова. В первую секунду он едва не дёрнулся, пытаясь вытолкнуть палец. В голове мелькнул панических страх: «Слишком быстро… я не готов». Но он заставил себя остановиться. Решил. Решил остаться на месте. Решил не вырываться. Только дышать через нос и смотреть на Саню, хотя взгляд то и дело уплывал, затуманиваясь. Парадеевич не торопился. Он двигался очень медленно и заботливо, круговыми движениями расширяя его, осторожно, но безжалостно. Палец входил глубже, поворачивался, находил чувствительные точки и мягко, но уверенно надавливал на них. Он пытался отвести взгляд — стыд обжигал щёки. Но каждый раз возвращал его обратно. Потому что Саша был слишком красивым. Такой сосредоточенный, нежный. С его растрепанными волосами, что падали на глаза, спортивным торсом с россырью веснушек. И он правда выбрал его? Он хотел его? Не отрываясь, Лёшка продолжал смотреть, задыхаясь под ладонью. Он сжимался вокруг пальца, предательски подталкивая его глубже. Он поймал себя на мысли, что ещё совсем недавно он бы точно попытался вырваться или хотя бы попросить паузу. А сейчас — просто принимает. И от этого понимания вина становилась ещё острее, а возбуждение — ещё невыносимее. — Умница,— едва слышно выдохнул Саня, и в голосе прозвучало нежное одобрение. Палец внутри слегка изогнулся, задевая чувствительную точку, и по позвоночнику ударила острая электрическая волна. Член дёрнулся в воздухе, тяжело шлёпнув себя по животу. Сашка заметил, как он вздрогнул всем телом, и на его губах появилась довольная улыбка победителя. Он чуть замедлил движение, словно проверяя реакцию, а потом нажал сильнее, точнее. — Вот так… хороший мальчик, — шепнул Саша, восторженно смотря на него. Лёша замер. Хороший мальчик. Блядь, я же не… Второй палец настойчиво протиснулся следом. Тесно. Жгуче. Слишком много. Кольцо мышц горело, сопротивлялось, но Саша не останавливался, упрямо раздвигая его внутри. Два пальца теперь двигались вместе, растягивая, скользя. Лёша задыхался под ладонью Саши, горло вибрировало от сдавленных стонов. На секунду всё замерло, стоило им столкнуться взглядами. Господи, как же он влюблен… Жар разливался по венам. Мышцы внутри то сжимались спазматически, то расслаблялись против воли, впуская пальцы ещё глубже. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только жалобный, оборванный звук. Саша медленно вытащил пальцы почти полностью, подержал на самом краю, дразня, и снова втолкнул до основания. — Сжимаешься вокруг моих пальцев, жадный-жадный Лёшенька, — проговорил он довольно. — Тебе нравится, когда тебя вот так… да? Лёша отчаянно кивнул. Он ненавидел себя за эту слабость и одновременно не мог остановиться. Саня будто читая его мысли, стал двигаться ритмичнее, глубже, точнее попадая в нужную точку при каждом толчке. Тихие, сдавленные стоны Лёши заполнили тишину. Бёдра сами подавались навстречу, жадно насаживаясь на пальцы, глаза держать открытыми стало невозможно. Член дёргался над животом, красный, набухший, оставляя мокрые дорожки на коже. А запах стоял тяжёлый, сладковато-мускусный — возбуждение, кожа, кофе. Что я делаю? Что он со мной делает? Лёша почувствовал как пальцы остановились, просто держась глубоко внутри, давя на простату. Тишина. Только тяжёлое дыхание обоих. Саша посмотрел ему прямо в лицо, не пропуская ни одной реакции. — Смотри на меня, — тихо приказал он. Как только поднял взгляд, Парадеевич улыбнулся и продолжил — глубоко, уверенно, безжалостно. Лёша был уже совсем близко. Ноги дрожали. Мышцы внутри судорожно обхватывали пальцы Саши, словно пытаясь удержать их навсегда. Тело выгибалось, бёдра дрожали, член тяжело шлёпался по мокрому животу. Саня остановившись, полностью вытащил пальцы с влажным звуком. Лёша согнулся от болезненной пустоты. Из горла вырвался жалобный, оборванный скулеж. Внутри всё продолжало пульсировать, сжиматься вокруг ничего. Он отчаянно дёрнулся вперёд, ища потерянное ощущение, но Саша только крепче прижал его к столу ладонью. Лёша смотрел на него широко раскрытыми, влажными глазами. Слезы невольно наполнились, готовые сорваться. Саша поднёс мокрые пальцы к губам Лёши и провёл ими по нижней губе, заставляя почувствовать свой собственный запах и вкус. — Какой малыш, — повторил он тихо, почти нежно. — Но ещё не всё. Парадеевич демонстративно вытер мокрые пальцы о его бедро, размазывая густую смесь слюны и смазки по коже. — Ты пока не заслужил кончить, — сказал Саша твёрдо не терпящим возражений голосом. Член стоял колом, пульсировал, готовый взорваться от одного движения. Он хотел попросить… хотя бы взглядом. Но вместо этого только крепче вцепился пальцами в край стола. Не проси. Не унижайся ещё больше. Саша заметил это внутреннее сопротивление и чуть прищурился. — Что же ты со мной делаешь, Лёшенька. Тебя надо отменить за то, какой ты сладкий, — тихо проговорил Саша, словно награждая. И потянулся к ящику стола. Тому самому, где всегда лежала всякая мелочь, и где Лёша пару дней назад, когда искал работающую зажигалку, случайно увидел чёрную силиконовую пробку. Тогда он быстро отвёл взгляд, сделав вид, что ничего не заметил. Теперь понял: Сука… Саша ждал подходящего момента. Блондин достал именно её, поднёс к его губам и остановился, наблюдая. — Открой рот, — приказал он тихо. Лёша замешкался на секунду. В голове пронеслось: отказаться? Сказать, что это слишком? Но Саша уже взял его за подбородок, большим пальцем слегка надавил, заставляя приоткрыть губы. Кончик пробки скользнул внутрь — гладкий, прохладный силикон. — Оближи. Хорошенько увлажни, — прошептал Саша, глядя ему в глаза, мягко поглаживая по волосам. — Хочу, чтобы ты сам её подготовил. Покажи, как сильно ты хочешь почувствовать её внутри. Лёша застонал от унижения, но послушно обвёл языком кончик, потом взял глубже. Сосал медленно, неуклюже, чувствуя, как Саша слегка трахает его рот этой игрушкой, толкая чуть глубже. Слюна текла по подбородку. В какой-то момент он поймал себя на том, что старается — действительно старается сделать всё как надо, показать, какой он хороший. — Молодец… Уже стараешься. Значит, тебе действительно нужно. Он наконец вытащил пробку изо рта Лёши — теперь блестящую, обильно покрытую слюной. Удовлетворённо хмыкнул и щедро размазал по ней остатки предэякулята, который продолжал стекать по члену Лёши. Кончик, мокрый и тёплый от его рта, прижался к входу. Лёша напрягся. Саша сразу почувствовал сопротивление и чуть замедлил. — Дыши, — скомандовал он, но уже мягче, ласково. Одной рукой крепко держал бедро, не давая сомкнуть ноги. — Не зажимайся. Пробка начала настойчиво вдавливаться по миллиметру. Ощущение было плотным, растягивающим, жгучим. Каждый миллиметр отдавался волной стыда, смешанного с острым, непривычным удовольствием. Мышцы внутри судорожно сжимались, пытаясь одновременно вытолкнуть и впустить. На середине широкой части Лёша резко выдохнул и попытался отстраниться, но Сашка удержал его, прижимая к столу. — Спокойно. Ты справишься. Будешь умничкой. Я знаю, что справишься, — сказал он, наблюдая за его лицом. Пальцы второй руки продолжали медленно, но уверенно проталкивать пробку глубже. Жжение смешалось с глубоким, тяжёлым давлением. По позвоночнику разливалась горячая волна удовольствия. С влажным чавканьем пробка вошла до конца. Основание плотно прижалось к коже между ягодиц. Внутри теперь было полно — тяжёлое, плотное, постоянное давление. Каждый вдох заставлял пробку слегка сдвигаться, надавливая изнутри на чувствительные стенки. Мышцы инстинктивно сжимались вокруг гладкого силикона, и от этого ощущения становились только острее. Саша не убирал руку. Пальцы всё так же жёстко держали его бедро, удерживая в этом открытом, уязвимом положении. Он смотрел на Лёшу сверху вниз — на мокрое лицо, дрожащие ноги, текущий член — и в его взгляде было что-то такое непривычное и новое. Не просто желание. А тихое, глубокое удовлетворение от того, что Лёша принял это. Принял его правила. Лёша закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Вокруг толстой пробки горело, тело мелко дрожало. Раньше он мог хотя бы притворяться, что сопротивляется. Теперь даже притворяться было бессмысленно. — Сегодня ты будешь ходить с ней, — ласково проговорил он, поглаживая по щеке, убирая мокрые дорожки от слез на щеках. — Весь день. На стриме, когда будешь улыбаться подписчикам. Когда будешь пить кофе. Когда будешь думать обо мне. Саша не торопил его, давая время на принятие. Он заботливо натянул на Лёшу трусы, потом домашние штаны, тщательно поправляя ткань. Теперь со стороны всё выглядело почти привычно и прилично — обычное утро. А внутри сидела толстая силиконовая пробка, растягивающая его при каждом движении. Контраст был невыносимо возбуждающим. Лёша почувствовал, как пробка слегка сдвинулась, когда он невольно напряг мышцы, и тихо, жалобно выдохнул, медленно сползая со стола. В ответ на это, Саня звонко шлепнул его по заднице — собственнически специально надавливая ладонью через ткань. Боже… Как же хорошо. Но возвращая внимание Лёшки обратно к себе, он притянул его за подбородок и настойчиво поцеловал, нежно обводя языком губы. Немного отстранившись всего на пару сантиметров, тяжело дыша ему в приоткрытый рот, Саня еще раз повторил, медленно с паузами, смотря четко прямо в глаза. — Не вынимай. Даже если очень захочется. Если будешь хорошим мальчиком и выдержишь весь день — вечером я награжу тебя. А если сорвёшься… — Он слегка нажал пальцами на шею, обхватывая горло. — То пожалеешь. Понял? Лёша нетвердо стоял, опираясь спиной о стол, красный, дрожащий, с пробкой глубоко в заднице. Он хотел спросить, сколько это продлится, попросить хоть немного пощады, — но вместо этого только тяжело сглотнул и кивнул. Саша ждал, не отпуская его горло. — Словами. — Понял… — наконец хрипло выдохнул брюнет. Голос сорвался на последнем звуке. Саша удовлетворённо улыбнулся и провёл нежно большим пальцем по кадыку. — Вот так. Хороший. Он посмотрел на Лёшу долгим очень внимательным взглядом, и не выдержав, Лёша опустил глаза. Теперь каждое движение, каждый вдох, каждый взгляд в сторону Саши будет нести это новое осознание. Наконец Саня отступил на шаг и давая пространство Лёше отойти от стола. Ноги подкосились сразу, и он схватился за край столешницы, чтобы не упасть. Колени мелко дрожали. Каждый шаг отдавался внутри остро и непривычно. При каждом шаге она словно глубже вжималась. Лёшка шёл по маленьким шажкам, неуклюже, стараясь не издавать звуков. Спина слегка прогибалась, дыхание становилось прерывистым, а задница невольно напрягалась, сильнее обхватывая пробку. Каждый шаг напоминал: он заполнен. Он не принадлежит себе. И это чувство жгло стыдом, от которого щёки и шея пылали. Просто сидеть теперь и завтракать как ни в чем не бывало, казалось таким сюрреалистичным. Пока Лёха тупил над своей яичницей, Парадеевич допил кофе, поставил кружку в раковину и подошёл обратно. Ласково поцеловав его в висок, задержавшись губами на пару секунд, с приветливой улыбкой сказал: — Удачного стрима, малыш. — Он провёл ладонью погладив по спине. — Пиши мне, если станет совсем невыносимо. Даже когда Саша уже ушёл в свою комнату готовиться к стриму, ощущение пиздеца и катастрофы не отпускало ни на секунду. Кухня внезапно стала очень тихой. Только гудел холодильник да где-то за окном проехала машина. Лёша остался один. По-настоящему один. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться. Что… Блять… Нахуй… Это за пиздец? Что я делаю? Он мог бы сейчас пойти в ванную, вынуть эту чёртову пробку, сказать себе, что «хватит». Но вместо этого стоял и чувствовал, как она внутри него слегка пульсирует в такт сердцебиению. И не двигался. Потому что где-то глубоко понимал: ему уже не хочется возвращаться к прежнему. Он медленно дошёл до своей комнаты. С непривычки каждый шаг заставлял пробку сдвигаться, надавливая изнутри, и Лёша невольно кусал губу, чтобы не застонать. В комнате, где всё было как всегда — игровое кресло, мониторы, разбросанные вещи, наушники. Здесь он всегда чувствовал себя собой. А теперь даже это пространство не давало расслабиться. Он закрыл дверь и несколько секунд просто стоял посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Потом осторожно опустился в игровое кресло. Пробка глубоко вдавилась от нового положения, прижавшись точно к чувствительной точке. Он откинулся на спинку, тяжело выдохнул сквозь зубы и закрыл глаза. Сегодня стрим. Нужно улыбаться, шутить. А внутри будет сидеть это. Это пугало, но и возбуждало до дрожи. Ну они и извращенцы конечно… Лёша открыл глаза и посмотрел на чёрный экран монитора. Руки слегка дрожали, когда он потянулся к мышке. По сути, он всё ещё мог отказаться. Мог написать Саше «я не могу». Или отменить стрим. Но вместо этого своему отражению в мониторе уверенно произнес: — Сука… я это сделаю. Внутри пробка снова напомнила о себе плотным давлением, стоило, забывшись, сменить немного положение. Теперь ему предстояло выйти к сотням людей и притворяться, что он всё тот же Кореш. Камера заработала. Красная лампочка горела. Микрофон был включён. Игра грузилась. Хорошо, что хоть стрим игровой был запланирован, а не ирл. В чате уже мелькали первые сообщения. — Здорово всем! — Лёша заставил себя улыбнуться в камеру. — Ну чё, КС-ка сегодня. Посмотрим, не опозоримся ли… Он говорил и одновременно чувствовал, как пробка внутри него шевельнулась от напряжения голосовых связок. Толстая, тяжёлая, она настойчиво надавила на простату. Член мгновенно дёрнулся в мокрых трусах, головка болезненно потёрлась о пропитанную предэякулятом ткань. Горячая волна прошла по низу живота. Лёша слегка подался вперёд, сгорбившись над столом, чтобы сидение кресла не давило на основание пробки. Пальцы мёртвой хваткой сжимали мышку. В чате летели сообщения: «йо, Лёша, ты в порядке?» «голос какой-то странный сегодня» «новая катка? гоу!» — Ништяк всё… Энергетиков, походу, дохуя выпил, — соврал он, пытаясь рассмеяться. Смех получился сдавленным. В этот момент он невольно напряг бёдра, и пробка сдвинулась глубже. Острый, сладкий импульс ударил точно в простату. Лёша закусил щёку изнутри, чтобы не застонать прямо в микрофон. Ткань противно липла к коже. Он чувствовал себя голым, несмотря на одежду. На виду у нескольких сотен человек. Игра началась. Кореш попытался сосредоточиться на экране, комментировать происходящее, но каждое движение мышкой отзывалось внутри. Пробка жила своей жизнью — при повороте корпуса она слегка проворачивалась, массируя чувствительные стенки. Мышцы то расслаблялись, то сжимались спазматически, обхватывая силикон тесно и горячо. Член стоял колом, болезненно упираясь в ткань, и Лёша боялся, что если встанет, пятно будет заметно даже через камеру. — Ща, погодите… Сейчас попробуем через мид зайти… — начал он объяснять, но голос снова сорвался. В чате сразу отреагировали: «Лёш, ты точно ок? красный как помидор» «может заболел? ты чооооо ковидный?» «держи на чай и мандарины 😂» Он быстро пробежал глазами по чату, пытаясь ответить, но в голове крутилось только одно: Главное — не застонать. Не выдать себя. Ещё несколько часов… — Спасибо за донат, братан, — выдавил он, стараясь держать улыбку. — Да всё норм... Жарко чё-то, блять. При этом он случайно напрягся, и пробка вдавилась особенно глубоко. Горячая, электрическая волна прошла по позвоночнику. Лёша резко выдохнул, пальцы на мышке побелели. В игре он на автомате вышел под прицел, даже не проверив угол.. Чат взорвался смешанными смайлами и вопросами. Лёха сидел красный, дрожащий, с пробкой, которая продолжала настойчиво напоминать о себе при каждом движении. Казалось, стоит ему ещё хоть немного не так повернуться или не сдержать выдох — и весь чат поймёт, о чём он думает на самом деле. А Саша в соседней комнате, наверное, сейчас улыбался, зная, что происходит. Лёша ущипнул себя на бедро, пытаясь сосредоточиться на следующей катке. Продержаться. Просто продержаться до конца стрима. Но внутри уже понимал: самое сложное ещё впереди. И с каждой минутой пробка, чат и собственное тело делали эту задачу всё невыносимее. В кармане завибрировал телефон. Лёша вздрогнул так, что мышкой случайно сместил курсор. Тупая Блондинка: Как ты там, малыш? Пробка на месте? Тупая Блондинка: Ответь честно. Горло пересохло. Пока команда доигрывала раунд без него, он быстро достал телефон под столом и набрал ответ. Кореш: Да… бля, она постоянно давит. Не могу нормально сидеть. Пробка внутри действительно не давала покоя. При малейшем движении она сдвигалась. Каждый раз, когда Лёха почти забывал о ней и чуть менял позу, по низу живота разливалась горячая, стыдная волна. Телефон снова завибрировал. Лёша едва не выронил его. Тупая Блондинка: Хороший мальчик. Сожми посильнее прямо сейчас. Лёха резко вдохнул, резко поднимая взгляд в камеру. Щёки обожгло. Стрим шёл, микрофон ловил каждое дыхание, а в чате уже спрашивали: «ты там живой?» «что завис, бро?» Он собирался выполнить приказ. Прямо здесь. На стриме. Сердце колотилось в висках. Лёша напряг мышцы внутри, сжимая пробку. Она сразу отозвалась, безжалостно надавив на простату, протолкнувшись глубже. Горячая, острая волна прошла по телу, заставив член дёрнуться. Новая густая капля вытекла, медленно стекла по стволу и впиталась в ткань, добавляя к уже большому липкому пятну. — Ох, сука, этот момент жёсткий… — выдавил он в микрофон, пытаясь выдать дрожь в голосе за реакцию на игру. Голос получился хриплым, надломленным. Лёша сидел сгорбившись над столом, бёдра мелко дрожали под столом, задница слегка приподнята — лишь бы не откинуться назад. Трусы были совершенно мокрыми. Горячая смазка непрерывно текла, создавая противное, скользкое ощущение при каждом движении. В чате полетели новые сообщения: «ты странный сегодня пиздец как» «саппорт на холодный душ » Лёша быстро пробежал глазами, пытаясь ответить, но телефон дал о себе знать вибрацией на коленях. Он не открыл сообщение — побоялся, что не выдержит. Вместо этого попытался сосредоточиться на игре, что-то объясняя зрителям про последний раунд, но слова путались. — Короче, тут надо было тайминг поймать… э-э… — он запнулся, чувствуя, как пробка снова сдвинулась от напряжения так, что Лёша едва не застонал вслух. — Да похуй. Сашка, конечно, знал. Не мог не знать. Сидел в соседней комнате и прекрасно знал, в каком состоянии сейчас его «хороший мальчик» с острым, непрошеным возбуждением. Лёша искренне пытался вести себя как обычно: читал ники, благодарил за донаты, шутил. Но каждое слово давалось с трудом. Его собственные конечности предательски отказывались подчиняться. Пробка продолжала медленно тереться о стенки, надавливать на простату, посылать мокрые вспышки удовольствия прямо в член. Ноги дрожали под столом. Он представлял, как Саша улыбается, читая его короткие ответы, и ждёт следующей команды. А в чате продолжали спрашивать, почему он сегодня такой «странный и милый». Лёша сжал зубы. Ещё немного. Нужно просто продержаться. Новое сообщение. Лёша замер, чувствуя, как пробка внутри него откликнулась на это лёгкое напряжение. Сердце ушло в пятки. Самое сложное было ещё впереди. Тупая Блондинка: Представь, что это мой член медленно входит в тебя. Глубже. Медленнее. А ты сидишь и улыбаешься зрителям, будто ничего не происходит. Головка члена болезненно потёрлась о мокрую ткань. Он быстро пробежал глазами по чату, пытаясь удержать улыбку. — Да всё нормально, пацаны… Раунд просто долбоёбский получился. — голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. В чате сразу посыпались сообщения: «какой-то ебанутый сегодня» «Лёша, ты точно не заболеваешь?» Он до крови впился ногтями в ладонь. Ему отчаянно хотелось сорваться с места, вбежать к Саше, рухнуть перед ним на колени и умолять наконец-то выебать его по-настоящему — жёстко, глубоко, до слёз. Вместо этого он продолжал сидеть перед камерой с лихорадочно блестящими глазами, и пытался вести стрим как ни в чём не бывало. Лёша уже не мог нормально сидеть. Он слегка покачивался в кресле, почти незаметно для зрителей, но для себя — отчётливо. Будто сам себя трахал этой игрушкой на глазах у всех. Тупая Блондинка: Не кончай. Даже если очень хочется. Я знаю, как ты сейчас близко Терпи Он не сдержался. Тихо, сдавленно застонал прямо в микрофон, быстро выдав это за реакцию на проигрыш. В чате засмеялись и начали спамить смайлами. Он попытался сосредоточиться на игре, но тело предательски искало облегчения. Продержаться ещё хотя бы полчаса. Не открывать сообщения. Просто не смотреть. Не помогло. Член стоял так болезненно твёрдо, что головка уже высунулась из-под пояса трусов и настойчиво тёрлась о внутреннюю сторону штанов — горячая, мокрая, сверхчувствительная. Каждая мелкая дрожь тела заставляла её скользить по ткани, размазывая густую смазку. Скулы ныли, от того, что он постоянно сжимал челюсть. Ноги под столом мелко дрожали. Он чуть сдвинул бёдра вперёд, почти незаметно для камеры, и начал медленно, жалко тереться членом о ткань. Совсем чуть-чуть. Маленькими, стыдными движениями. Головка скользила по мокрому пятну, оставляя новые липкие следы, а каждый такой толчок заставлял пробку глубже давить на простату. Горячо. Тесно. Отвратительно приятно. Он сидел на стриме, улыбался в камеру дрожащими губами, отвечал на сообщения, а сам тихонько, по-шлюшьи тёрся в кресле, как последний извращенец, боясь, что кто-нибудь заметит. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В чате кто-то написал: «Лёша, повтори, что ты сказал? Не расслышали» Он сглотнул. Голос предательски сел. — Я сказал… Да… Короче, сейчас будет жёстко, — выдавил он, имея в виду совсем не игру. Лёша отчаянно пытался замереть, но тело уже не слушалось. Движения бёдрами становились всё настойчивее. Пробка продолжала давить. Член пульсировал на грани. А телефон лежал на коленях и в любой момент мог завибрировать снова. Где-то в глубине он уже не был уверен, что хочет, чтобы это прекратилось. В какой-то момент Парадеевич подключился к стриму и написал прямо в публичный чат: Тупая Блондинка: Лёх, держись там 😊 Сообщение повисло на экране с совершенно невинным, до тошноты милым смайликом. Для всех остальных это выглядело обычной дружеской подколкой. Для Лёши — как пощёчина. Он прочитал и почувствовал, как внутри разрослась паника. Лёша быстро отвёл взгляд от чата, пытаясь сосредоточиться на игре. Пальцы под столом сжались в кулаки. Не реагируй. Просто не реагируй. Но бёдра мелко задрожали, а пробка продолжала трахать его от движений. В чате сразу отреагировали: «Саша пришёл поддержать, лол» «держись, бро!» Лёша заставил себя улыбнуться в камеру дрожащими губами. — О, спасибо, брат… Всё норм, — выдавил он с приторной ухмылочкой. Он хотел Сашу так сильно, что в голове шумело. Хотел, чтобы тот вошёл в комнату, грубо поставил его раком прямо у стола, вынул пробку и наконец-то засунул свой член вместо неё. Хотел умолять, стонать, плакать — лишь бы Саша позволил кончить. Вместо этого он продолжал улыбаться в камеру, а кожа горела от унизительного, беспомощного возбуждения, которое он не имел права снять. Парадеевич продолжал смотреть на него через стрим. Лёша чувствовал этот взгляд кожей — даже через камеру, даже через стену. Каждое следующее сообщение в чате теперь казалось ему зашифрованным. Каждый невинный комментарий звучал как намёк. Он пытался вести эфир дальше, но постоянно сбивался. Пропустил важный момент в игре, ответил невпопад на донат, слишком долго молчал, перечитывая сообщения Саши к другим зрителям. Когда стрим наконец подошёл к концу, Кореш едва смог выговорить привычное: — Всё, народ… Всем спасибо, всем пока, увидимся… когда увидимся. Едва камера выключилась, а красная лампочка потухла, Лёша обмяк в кресле. Ноги затекли от напряжения так сильно, что он не сразу смог их выпрямить. Он несколько секунд просто сидел в тишине, глядя на своё отражение в чёрном экране монитора — красное, растрёпанное, с влажными глазами и приоткрытыми губами. Теперь, когда стрим не шёл, он наконец мог перестать притворяться. Но легче от этого не стало. Наоборот. Тишина комнаты навалилась тяжёлым, густым облаком, и в ней особенно отчётливо слышалось его собственное рваное дыхание. А Саня всё ещё был за стеной. Лёша облизнул пересохшие губы. Рука сама потянулась вниз, пальцы уже коснулись мокрой ткани трусов. Всего пару движений… Мне хватит. Я заслужил. Но замер. В голове мелькнула мысль, что Саша наверняка узнает, хоть он сейчас и на грани. И что любое самовольное облегчение будет наказано. Это… возбуждало ещё сильнее. Через минуту в дискорде пришло новое сообщение. Тупая Блондинка: Приходи ко мне На коленях. И не вынимай пробку. Он закрыл глаза, пытаясь собраться. Не иди. Скажи, что устал. Просто вынь эту хуйню и ляг спать. Но ноги уже сами, дрожащие и слабые, всё-таки подняли его из кресла. Он медленно вышел в коридор. Каждый шаг отдавался тяжёлым, плотным давлением внутри: силиконовая пробка тёрлась о чувствительные стенки, массировала простату, заставляя мышцы судорожно сжиматься вокруг неё. По внутренней стороне бедра медленно стекала горячая капля его собственной смазки. Трусы были полностью мокрыми — липкими, противными, прилипшими к коже и к болезненно твёрдому члену. Головка, раздражённая от долгого трения, ныла при каждом движении. Лёша шёл чуть сгорбившись, стараясь не издавать звуков, но тело предательски подрагивало. В тишине квартиры особенно громко звучал скрип пола под его ногами. Чем ближе он подходил к комнате Саши, тем сильнее становилось это странное предвкушение. Страх смешивался с желанием. Гордость уже давно сломалась. Осталось только одно — жгучая потребность отдаться. Дойдя до двери, Лёха остановился. Она была приоткрыта. Из щели падала полоска тёплого света. Лёша стоял, тяжело дыша, чувствуя, что стоит на пороге не только комнаты. А чего-то гораздо большего. Той черты, за которой уже не будет никаких «я просто попробую» и «в следующий раз остановлюсь». Стоило переступить — и всё, что было раньше, останется по ту сторону. Но всё равно медленно опустился на колени. Пол холодил кожу даже через тонкую ткань штанов. Пробка от нового положения вдавилась, заставив его тихо, сдавленно всхлипнуть. Колени дрожали. Руки сами легли на бёдра ладонями вверх — покорно, открыто. Голова слегка опущена, но взгляд всё равно тянулся вперёд. Саша сидел за столом в кресле. Без майки. Мышцы груди и плеч чётко выделялись в мягком свете лампы. Он медленно повернулся. Зелёные глаза сразу нашли Лёшу — стоящего на коленях. Саша не спешил. Просто смотрел. Молчание растягивалось, густое и тяжёлое. Лёша чувствовал этот взгляд как прикосновение — он раздевал, оценивал, владел. — Закрой дверь за собой, — спокойно произнес Саша. Всё ещё на коленях он прополз вперед и толкнул дверь ногой. Она закрылась с тихим щелчком, отрезав остальной мир. Теперь только они двое. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось пульсацией в животе. Он медленно пополз дальше вперёд на четвереньках, унизительно, по холодному полу комнаты. Каждое движение заставляло пробку внутри сдвигаться: она то глубже вдавливалась, то слегка выходила, растягивая его и безжалостно надавливая на простату. Чем дальше он полз, тем острее понимал: каждое движение коленей по полу — это его новое «да». Каждое сжатие мышц вокруг пробки — подтверждение, что он уже не хочет останавливаться. Колени горели от трения. Руки дрожали. А тело, предательское и жадное, продолжало течь, член тёрся о мокрую ткань, головка ныла от долгого, мучительного возбуждения и ожидания. Добравшись до Саши, Лёша остановился между его широко раздвинутых ног. Голова была опущена. Саша протянул руку и сначала нежно провёл успокаивающе пальцами по его волосам. Лёша невольно потянулся за этим прикосновением, как послушная собачка к хозяйской ладони. Но в следующую секунду Саша резко сжал кулак у корней, грубо дёрнул вверх, заставляя Лёшу запрокинуть голову. Зелёные глаза смотрели на него сверху вниз — холодно, властно, с тёмным удовольствием. Лёша был на коленях, с мокрыми трусами, с пробкой глубоко в заднице, со слезящимися от боли и виноватыми глазами. А Саша держал его за голову, как на поводке, не давая отвести взгляд ни на секунду. — Как прошёл стрим, малыш? — спросил Саша с ласковой улыбкой, но в глазах плескалось тёмное удовольствие. — Подписчики думали, что ты просто перевозбудился от игры. А на самом деле ты сидел с моей пробкой и еле сдерживался, чтобы не кончить прямо на камеру, как последняя шлюшка. — Саш… пожалуйста… — начал он хриплым, сорванным голосом, почти шёпотом. Слова застряли в горле. Парадеевич не ответил сразу. Лёша чувствовал, как краснеет ещё сильнее. Он хотел замолчать, проглотить всё обратно, но Саша слегка дёрнул его за волосы, требуя продолжения. — Пожалуйста — что? — наконец спросил он, ни капли пощады. — Говори. Полностью. Я хочу услышать, как ты просишь. Лёшка зажмурился. Он несколько мгновений молчал, пытаясь подобрать слова, но Саня дёрнул рукой, заставляя глаза распахнуться. — Открой глаза. Смотри на меня, когда умоляешь. Слёзы жгли глаза, но не проливались. А он мелко дрожал — от хватки, от жгучего давления пробки, от того, насколько он был возбуждён. — Саша… я… — голос сорвался. Он облизнул губы, пытаясь начать заново. — Я больше не могу… Пробка весь день… она постоянно двигалась внутри меня. На стриме я… я чуть не кончил просто от того, как она давила. Каждый раз, когда я двигался… я чувствовал, как она меня трахает… Саша молчал, только сильнее сжал пальцы в его волосах, заставляя голову оставаться запрокинутой. Лёша тяжело дышал, пауза снова повисла между ними. — Я прошу… — продолжил он дрожащим сломанным голосом. — Я очень хочу тебя. Хочу, чтобы ты вынул эту херню и выебал меня по-настоящему. Чтобы я наконец кончил… Пожалуйста. Он сказал это. Вслух. Не в голове, не в фантазиях — а глядя в глаза человеку, который теперь знал всё. Саша медленно улыбнулся. — Вот как, — тихо проговорил Саша, проводя большим пальцем по нежной коже на шее. — Хороший малыш. Наконец-то говоришь правду. Лёша открыл рот, закрыл, снова открыл. Искусанные губы дрожали. Он несколько секунд просто тяжело дышал, пытаясь найти хоть какие-то другие слова, но их не было. Только те, грязные, стыдные, настоящие. И они полились сами, хриплым, сорванным шёпотом: — Я хочу твой член… — голос дрогнул, но Парадеевич ощутимо потянул его за волосы, заставляя продолжать. — Хочу, чтобы ты засунул мне свои пальцы глубже и трахал ими, пока я не начну плакать. Хочу сосать тебе, как последняя шлюха… Я твой. Я… Пожалуйста… разреши мне кончить. Я сделаю всё, что скажешь. Только разреши… я правда больше не могу терпеть. Слёзы от переизбытка возбуждения и унижения блестели в его карих глазах, одна уже медленно скатилась по горящей щеке. Колени ныли от долгого стояния на полу, пробка внутри отбивалась в такт сердцебиению. Маска «мы просто друзья», гордость, привычная ирония — всё рухнуло. Остался только голый, отчаянный, текущий мальчик на коленях, который готов был на всё, лишь бы ему наконец позволили кончить. Саша продолжал, не позволяя опустить голову ни на секунду. Пальцы в хватке сжимались то сильнее, то чуть слабее, словно напоминая, кто здесь главный. Он наклонился ближе, всё ещё удерживая Лёху в этом унизительном положении, и медленно провёл большим пальцем по его нижней, влажной от слюны губе. Лёша невольно приоткрыл рот. Саша сразу воспользовался этим — грубо засунул палец внутрь, глубоко, до второй фаланги. — Соси, — приказал он низким, хриплым голосом. Лёша послушно обхватил губами палец, начал сосать — жадно, отчаянно, словно это был член Саши. Язык скользил по коже, облизывая, лаская, работая так, как будто от этого зависело всё. Слюна потекла по подбородку. Глаза были влажными, красными от возбуждения и слёз, но он продолжал смотреть вверх — точно так, как требовалось. Парадеевич наблюдал за ним с хищным удовольствием. Другой рукой он сильнее потянул Лёшу за волосы на себя, заставляя взять палец ещё глубже, почти до горла. Он тихо, сдавленно всхлипнул, но не остановился — продолжал сосать, облизывать, глотать свою слюну, полностью отдаваясь этому унизительному, грязному акту. — Хорошенький… Какой же ты хорошенький. Видели бы тебя со стороны… — тихо похвалил Саша. — Один день и ты уже на коленях, умоляешь, чтобы я тебя использовал. Он знал, что Саня прав. И что после сегодняшнего дня ничего уже не будет как раньше. Саша медленно вытащил палец из его рта, оставив за собой мокрую, блестящую дорожку слюны на подбородке. А потом слегка, но ощутимо шлёпнул его по щеке. Лёша невольно всхлипнул, щека вспыхнула. — Расстегни мои штаны, — приказал блондин. — Без рук. Лёшка послушно наклонился вперёд, не поднимаясь с колен. Губы и зубы ухватились за пояс домашних штанов Саши. Он тянул их вниз медленно, неуклюже, чувствуя, как от напряжения пробка внутри него двигается. Ткань сползала тяжело, цепляясь. Когда Парадеевич чуть приподнял бёдра, помогая, его член наконец вырвался наружу. Он слегка качнулся перед его лицом, тяжёлый и готовый. Он снова резко схватил Лёху за волосы, схватив их на кулак, и потянул вверх, заставляя выгнуть шею. Свободной рукой он взял свой тяжёлый член и медленно провёл горячей, мокрой головкой по горящей щеке Лёши, размазывая густую прозрачную смазку по коже. Мускусный запах ударил в нос — резкий, возбуждённый. Липкая влага осталась блестящей дорожкой на щеке. — Проси дальше, — хрипло приказал Саша. — Скажи, что ты хочешь сделать с моим членом. — Я хочу взять твой член в рот… — голос дрожал, срывался, был низким и жалким. — Хочу сосать его. Хочу, чтобы ты держал меня за волосы и трахал мой рот… Хочу, чтобы ты кончил мне прямо в глотку и заставил проглотить всё до последней капли… Пожалуйста… В ответ, он почувствовал как тот медленно провёл пальцем по мокрым от слёз и слюны губам. — Хорошо, — тихо проговорил он, и в голосе прозвучало что-то новое — не просто удовлетворение, а признание. — Теперь ты больше не притворяешься. Ни передо мной, ни перед собой. Саша довольно выдохнул и слегка похлопал тяжёлой, мокрой головкой члена по губам Лёши. Шлеп. Шлеп. Горячая, гладкая плоть оставляла липкие, блестящие следы. — Молодец, — похвалил он. — Ты хорошо попросил. Теперь открой рот пошире… — Саша сильнее сжал пальцы, удерживая голову в нужном положении. — Язык высуни полностью. Он послушно открыл рот шире, до предела, и высунул язык как можно дальше. Слюна уже стекала по подбородку. Он смотрел вверх, прямо в глаза Саше, и не отводил взгляд. Саша медленно провёл набухшей головкой по его языку — от самого основания до кончика, размазывая густую, солоноватую смазку. Вкус был резким, горько-сладким. Лёша тихо, сдавленно застонал от одного этого прикосновения. Язык невольно задвигался, облизывая головку, собирая каждую каплю. Член дёрнулся у него во рту, оставляя ещё больше влаги. — Смотри на меня, — жёстко напомнил Саша, дёрнув. — Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты это делаешь. Лёша смотрел вверх влажными, покорными глазами, не отрываясь. Слёзы дрожали на ресницах, но он продолжал — облизывал, ласкал языком, чувствуя, как каждый звук и каждое движение только усиливают его собственное возбуждение. А Саша держал его, полностью контролируя темп и глубину. Он медленно водил тяжёлой, горячей головкой члена — размазывая густую смазку по нижней губе, по щекам, по высунутому языку. Дразнил. Не позволял взять в рот полностью. Каждый раз, когда Лёша жадно пытался поймать её губами, Саня слегка отстранялся и звонко шлёпал мокрым членом по его горящей щеке — раз, другой, третий. Липкая смазка оставалась на коже блестящими дорожками. — Не жадничай, — с усмешкой сказал Саша. Он ненадолго замолчал, просто глядя на Лёшу сверху вниз, словно оценивая то, что увидел после всех этих признаний. — Пожалуйста… — голос был дрожащим. — Дай, блять, мне наконец твой член… Я пиздец хочу его. Хочу тебя, сука ебануться как. Клянусь, я умру если ты не позволишь наконец… Лёша смотрел вверх, раздавленный и отчаянно нуждающийся. — Ладно. Не торопись. Наконец Лёхе позволили обхватить губами горячую пульсирующую головку, немного солоноватую. Первый раз в жизни он делал это. Эта мысль мелькнула и тут же утонула в густом, тяжёлом желании. Он уже не хотел останавливаться. Он хотел больше. Глубже. Жадно, мокро, отчаянно. Он начал громко, чавкающе, с неприличными влажными звуками, которые заполнили всю комнату сосать. Колени горели от долгого стояния на жёстком полу. Руки судорожно сжимали бёдра Саши, пальцы впивались в кожу, будто боялся, что его оттолкнут в любой момент. Саня не давал взять слишком много. Он медленно толкался бёдрами вперёд, трахая рот Лёши неглубоко, но настойчиво, каждый раз останавливая его, когда тот пытался насадиться глубже. Лёха умоляюще смотрел вверх, прямо в глаза, и не отводил больше взгляд. — Хороший мальчик… — выдохнул Саша, глядя вниз. — Смотри, как ты слюни пускаешь. Весь подбородок уже мокрый. Тебе нравится чувствовать себя на коленях передо мной? Он смог только сдавленно застонать вокруг члена, моргая глазами безумными от возбуждения. Он ведь действительно сходил с ума — жадно работал языком, втягивал щёки, пытался насадиться глубже, несмотря на то, как Саша крепко держал его за волосы. В голове крутилось только: ещё, ещё, ещё . Саша иногда полностью вытаскивал мокрый, блестящий от слюны член из его рта и звонко шлёпал им по языку, заставляя Лёшу открывать рот ещё шире и просяще высовывать язык. Каждый такой шлепок оставлял мокрое, липкое пятно на коже и заставлял Лёшу тихо, жалобно всхлипывать. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, — потребовал Саша, тяжело дыша. Он резко дёрнул Лёшу за горло, заставляя запрокинуть голову. Тот продолжал жадно лизать головку, языком обводя каждую вену, целовал её, прижимался к ней губами, словно боялся, что Саша сейчас заберёт член и оставит его вот так — текущим и неудовлетворённым. Он был готов на всё. На любое унижение. — Хочу… я хочу чтобы ты кончил мне в рот… — простонал Лёша дрожащим, сломленным голосом, целуя пульсирующую головку. Губы были мокрыми, красными, распухшими. — Хочу, чтобы ты заполнил мне глотку… чтобы я проглотил всё до последней капли… Пожалуйста, Санечка… Я сделаю всё. Только разреши мне почувствовать тебя глубже… пожалуйста… Голос срывался. Пробка внутри продолжала безжалостно давить на простату при каждом сокращении мышц, заставляя член дёргаться и течь в трусах. Лёша смотрел вверх влажными, покорными глазами, полностью открытый и отчаянно нуждающийся, пока Саша крепко сжимал его за горло, не давая спрятаться от собственного стыда ни на секунду. Саня настойчиво вошёл в его рот. Обеими руками он крепко обхватил горло Лёши, пальцы жёстко впились, придушивая, полностью контролируя каждое движение. Медленно, но уверенно он начал трахать его глубокими, тяжёлыми толчками. Каждый вход сопровождался влажным, чавкающим звуком и новой волной слюны, которая обильно текла по подбородку Лёши, капала на грудь и колени. Лёша задыхался, но не останавливался. Похуй. Даже если задохнется, похуй. Глаза сильно слезились, горло рефлекторно сжималось вокруг толстого члена, но он не отстранялся. Наоборот — старался расслабить горло, жадно принимая глубже, насколько хотел Саша. — Видишь? — шептал он между тяжёлыми, прерывистыми вздохами, продолжая жёстко трахать его в горло. — Ты думал, что мы просто друзья… А на самом деле ты всегда хотел стоять передо мной на коленях, как дешёвая шлюшка, с моим членом во рту. Его пальцы крепко сжимали шею, и Саша явно наслаждался ощущением — каждый раз, когда он входил глубоко, он чувствовал, как его член ощутимо бугрится под кожей горла, растягивая его изнутри. — Вот так… чувствуешь? Я прямо пальцами ощущаю. Ты всегда этого хотел, правда? Лёша смог только сдавленно застонать вокруг члена, вибрация голоса прошла прямо по стволу Саши. Эти слова ударили особенно больно по гордости — они перечёркивали всё, что Лёша раньше говорил себе. Все те «мы просто друзья», все те моменты, когда он отводил взгляд. Мышцы внутри судорожно сжимались вокруг пробки, а каждый толчок в рот приближал его к оргазму без единого прикосновения к себе. Но Саша не планировал так легко и быстро всё заканчивать. Он остановился и полностью вытащил член из его рта с влажным, неприличным чавканьем. Лёша жалобно, отчаянно застонал, сразу же подавшись вперёд, пытаясь поймать головку губами снова. Язык высунулся, дрожа, ища потерянное. Слюни тянулись длинными нитями от его губ к члену Саши. Он выглядел по-настоящему жалко — на коленях, текущий, умоляющий, с пробкой в заднице и пустым, открытым ртом, готовый на всё, лишь бы продолжить. Саша держал его, не давая дотянуться, и смотрел. — Не сейчас, — тихо сказал Саша. Эти два слова ударили сильнее, чем любой толчок. Лёша замер, тяжело дыша, с широко открытым ртом и высунутым языком. В голове пронеслось: как — не сейчас? Я же уже… я же сказал всё… Но Саша только слегка шлёпнул тяжёлой, мокрой головкой члена по его щеке. Раздался влажный, унизительный звук. — Ты будешь сосать мне ещё много, — продолжил Саша спокойно. — А пока… встань. Сними с себя всё и ложись на кровать. На спину, ноги в стороны. Колени нещадно ныли, когда он медленно поднялся с пола. Руки предательски тряслись, когда он зацепил пальцами пояс штанов вместе с трусами и потянул вниз. Мокрый, липкий материал медленно сползал по бёдрам, оставляя за собой влажные дорожки. Член резко вырвался наружу, и он так сильно хотел схватить себя. Хотел яростно подрочить прямо здесь, чтобы наконец-то снять это невыносимое напряжение. Пальцы уже дёрнулись было вниз, но Лёша сжал их в кулаки. Нельзя. Саша сказал — нельзя. Он забрался на кровать и лёг на спину, как было приказано. Ноги широко раздвинул в сторон. В таком положении пробка теперь была хорошо видна — чёрное основание плотно прижималось между ягодиц. Лёша лежал, тяжело дыша, полностью обнажённый, выставленный на показ. Руки он послушно положил вдоль тела, хотя пальцы судорожно сразу сжали простыню. Он боролся с собой из последних сил — тело отчаянно требовало прикоснуться к себе, но слова держали крепко. Саша встал и медленно подошёл к краю кровати, нависая над ним. — Красивый… — прошептал он, обводя взглядом открытое, дрожащее тело. — Лежи спокойно. Не трогай себя. Лёша попытался. Изо всех сил. Он сжал между пальцев несчастную ткань простыни, а ступнями уперся в матрас, пытаясь хоть так заземлиться. Бёдра мелко тряслись. Он не мог прекратить думать о том, как обхватит свой скользкий, горячий член и яростно подрочит. Хотел умолять. Хотел выгнуться и кончить прямо здесь. Так и не двинувшись, Саша стоял над ним, рассматривая. Только взглядом, он обжигал его. Медленно и даже лениво блондин начал дрочить свой член прямо перед ним. Лёша смотрел на это, не отрываясь. Теперь это было показательное представления для него? Он не жаловался. Его красивый Санечка, только для него, единственного зрителя, своими сильными руками дрочил свой не менее красивый член. И тот факт, что его так возбудил именно он, приятно грел. От этих мыслей и вида Парадеевича Лёша уже не мог лежахть спокойно. Сначала он едва заметно начал покачивать бёдрами — совсем чуть-чуть, пытаясь унять ноющую пульсацию внутри. Но этого оказалось мало. Движение становилось сильнее и отчаяннее. Мокрый, тяжёлый член качался из стороны в сторону, шлёпая себя по животу и оставляя на коже блестящие капли. Каждый такой толчок заставлял пробку глубже вдавливаться, массируя простату и вырывая из него тихие, сдавленные стоны. Время тянулось невыносимо. Лёха ловил каждый звук в комнате — своё собственное тяжёлое дыхание, тихий скрип кровати, движения Саши. Он пытался считать вдохи, дышать по квадратам, чтобы не сойти с ума, но счёт сбивался на каждом новом движении пробки. Ещё чуть-чуть. Ещё немного. Я выдержу. Но тело уже не слушалось. Оно хотело только одного — облегчения. — Саша… пожалуйста… — прошептал он, когда глаза опять защипало от обиды. Саня наклонился ближе. Его горячая ладонь легла Лёше на низ живота, прижимая к кровати, а палец другой руки медленно, но уверенно надавил на основание пробки — вгоняя её чуть глубже, проворачивая внутри. Лёша резко подкинул бедра вверх, громко и жалобно всхлипнув. Пробка надавила точно на чувствительную точку, и по телу прошла острая, электрическая волна. Член дёрнулся так сильно, что новая густая капля шлёпнулась ему на живот. Ноги свело судорогой, а пальцы на ступнях скрючились. — Что «пожалуйста»? — вторя ему спросил Саша тихо. — Говори нормально, малыш. — Я… я не могу… — он сбивчиво бормотал не в силах остановить поток слов. — Мне так плохо… разреши мне хотя бы потереться… пожалуйста… Я сделаю всё, что скажешь, только разреши… Никакого стыда совсем не осталось, лишь только голая, отчаянная нужда. — Даже так? — Саша усмехнулся. — Я почти ничего не делаю. А ты всё равно лежишь и ждёшь моего разрешения. Интересно… Он пересел на край кровати рядом с ним и так трепетно и нежно погладил ладонью Лёшу по грудь, слегка вдавливая в матрас. — Потрись тогда, — разрешил он. — Покажи мне, насколько ты хочешь. Без рук. Лёше не надо было повторять несколько раз. Как только слова разрешения прозвучали, он повернулся на бок лицом к Саше, и прижался своим мокрым, горячим членом к его бедру. Прикосновение чужой кожи отозвалось протяжным стоном облегчения. Он начал отчаянно тереться — сильно, быстро, размазывая густую смазку по гладкой коже Сани. Движения были неловкими, но жадными, почти животными. Лёжа на боку, с широко раздвинутыми ногами, он тёрся о ногу Саши, как течная сучка — быстро, отчаянно, некрасиво. Лицо было красным, мокрым от слёз и слюней, губы приоткрыты, дыхание тяжёлое и прерывистое. Руки судорожно вцепились в простыню, чтобы не прикоснуться к себе. Член скользил по бедру Саши всё быстрее, оставляя всё больше мокрых разводов, а пробка внутри продолжала безжалостно давить и растягивать его при каждом толчке. А Парадеевич никак не помогал. Только смотрел сверху вниз, одной рукой продолжая держать Лёшу на груди. Только наблюдал, как тот унижая себя, тёрся о его ногу, тихо постанывая и дрожа от невыносимого возбуждения. — Посмотри на себя… — выдохнул Саша, продолжая снисходительно наблюдать за ним с удовольствием. — Смотри, как ты течёшь, как последняя сучка. Ещё вчера ты заявлял мне, что пожалеешь, а сегодня уже отчаянно готов тереться своим членом о мою ногу, потому что не можешь потерпеть. Лёша покраснел до самых ушей, жар расползался от лица на шею и грудь. Воспоминания о прежних разговорах, совместных стримах, лёгких подколках вдруг стали невыносимо чужими. Я сам это выбрал. Я сам этого захотел. Эта мысль заставила его только сильнее прижаться. Руки судорожно обхватили крепкое бедро Саши, и он, чувствительный и воспалённый, задвигался быстрее, почти конвульсивно короткими толчками. Он уже не узнавал себя в этом отчаянном, текущем существе, которое само выбирает своё унижение. Каждое прикосновение приближало его к оргазму. Как же низко я пал… Он знал, что выглядит отвратительно. И от этого возбуждение становилось только сильнее. Саша звонко внезапно шлёпнул его по заднице с ощутимой силой. Ладонь оставила горящий след на коже. — Я не слышу ответа, — голос Сани стал жёстче. — Или ты не согласен? Считаешь, что не жалкая течная сучка? — Да… я жалкий… — вырвалось у Лёши между прерывистыми стонами, срываясь. — Я так хочу тебя… что готов тереться обо всё… Я сделаю для тебя что-угодно… только разреши кончить, пожалуйста… Парадеевич продолжал наблюдать за разворачивающейся картиной и просто позволял Лёхе использовать своё бедро. Иногда он слегка отодвигал ногу, заставляя его тянуться за ним, унизительно елозить на коленях. Каждый раз, когда Саша делал это, все что он мог, только тихо, отчаянно всхлипывая, сразу прижиматься сильнее, ещё быстрее работая бёдрами. И всё равно не мог остановиться. — Ты действительно готов на всё? — тихо спросил, растягивая слова, Саша. Он поднял руку и провел большим пальцем по пульсирующей головке члена Лёхи. Он медленно размазывал густую смазку круговыми движениями. Лёша всхлипнул, бёдра дёрнулись вперёд, пытаясь получить больше. — Да… на всё… Только скажи… Я уже… Ещё чуть-чуть…. я сделаю… пожалуйста… Саша наклонился ближе, касаясь губами его уха, прикусил его за мочку, слегка понянул, и прошептал: — Тогда остановись. Лёша не сразу понял. Несколько секунд мозг просто отказывался принимать услышанное — тело продолжало по инерции, член дёргался в воздухе, ища продолжения, и только в последний миг, с резким, болезненным всхлипом, заставил себя замереть. Внутри него бушевала настоящая лавина. Нет… пожалуйста, нет… я был так близко… Он же не серьёзно… Это проверка, да? Сейчас скажет продолжай… Но Саша молчал. Горячие, мокрые вспышки расходились по низу живота, заставляя мышцы внутри сжиматься вокруг пробки спазматически, без его разрешения, а член покачиваться. Пальцы дернулись вниз сами на грани инстинктов, желая обхватить свой ноющий член и подрочить до слёз. Но он замер. Не смей… Ты же сказал — на всё. Держи себя. Но тело предавало: пальцы снова скрючились в воздухе, тянулись, и он снова вернул их назад, уже сознательно, с болезненным стоном. Руки больше не казались своими — они стали врагами, которых приходилось удерживать силой воли. Красный от постоянной стимуляции без окончания член, болезненно чувствительный, блестел от непрерывно вытекающей густой смазки, которая стекала по стволу тонкими, липкими дорожками. Каждый лёгкий сквозняк от движения Сани заставлял его вздрагивать. Одна часть его кричала нарушить приказ, схватить себя и кончить прямо сейчас, пока есть возможность. Ему хватило бы пары секунд, пары движений. Другая — уже боялась ослушаться. А третья, новая, вдруг шепнула: «Хочешь выдержать. Хочешь показать ему — и себе — что можешь. Что ты хороший мальчик». Он тихо, отчаянно взвыл, всхлипывая, и попытался лежать неподвижно. — Саша… — голос Лёши сорвался в жалобный, дрожащий плачь. — Пожалуйста… я умру… Тот же, рассматривая его с ласковым триумфом, наконец протянул руку. Да, да, да. Но вместо награды, резко щёлкнул пальцем по напряжённой головке члена Лёши. Жёстко. Лёша невольно согнулся в защитном жесте, и громко, отчаянно всхлипнул — боль мгновенно смешалась с острым, невыносимым удовольствием. Но Саня не остановился, в наказание, за то, что тот попытался закрыться, щёлкнул ещё раз чуть сильнее, прямо по чувствительной уздечке. Потом провёл ногтем по всей длине ствола, медленно, дразняще, собирая смазку, и снова щёлкнул — уже по самым яйцам. Лёша заставил себя раздвинуть ноги шире. Он тихо продолжил плакать, раскусывая губы в кровь. Саша продолжал — то слегка шлёпал по головке ладонью, то проводил ногтем по внутренней стороне бёдер, совсем близко к члену, но никогда не давая достаточно для настоящего облегчения. Так много ощущений одновременно пожирали его изнутри, накрывая осознанием, что он был бы готов кончить от этих издевательских щелчков, если разрешат. Готов умолять ещё громче. Готов на всё — лишь бы Саша остался доволен. — Ты держишься? — спросил нежно Парадеевич, прекращая. Пальцами он провел по мокрому, дрожащему животу Лёши, гладя, почти баюкая, размазывая густую смазку круговыми движениями, но теперь намеренно избегая самого члена. — Что ты сейчас чувствуешь? Всю правду. Без остатка. Лёха зажмурился, но Саша слегка шлёпнул его по щеке — не больно, а чтобы вернуть внимание. Он медленно открыл мокрые, блестящие от слёз глаза. — Я… я чувствую себя… — голос Лёши дрожал, прерывался. — Мне так стыдно… так стыдно и плохо… Я хочу быть хорошим. Хочу, чтобы ты гордился мной. Даже если мне очень больно… даже если я готов умолять тебя … Я боюсь не боли. Я боюсь разочаровать тебя. Я твой. Твой мальчик. Я выдержу… я хочу выдержать ради тебя… только чтобы ты смотрел на меня так… Саша прервал его поток мольбы поцелуем. Нежно сцеловывая все слова с губ, он поднялся выше, собирая ими уже слезы. — Мой хороший мальчик, — прошептал Саша, проводя ласково по волосам, мягко массируя его виски. — Ты меня очень радуешь сегодня. Теперь… Перевернись на живот. Как только Лёша услышал желание Сани, он даже не колебался, быстро перевернулся на живот, дрожащими руками подхватил подушку и подсунул её себе под бёдра. Задница высоко задралась вверх, ноги слегка раздвинулись сами собой, колени упирались в матрас, спина прогнулась. В такой позе давление внутри стало просто невыносимым. Толстый силиконовый ствол глубоко вдавливался в простату, при каждом вдохе и малейшем движении бёдер массируя её с новой силой уже причиняя боль. Лёша тихо, сдавленно застонал, вцепившись пальцами в простыню. Член, зажатый между животом и подушкой, твёрдо неприятно грубо упирался в ткань. Головка была сверхчувствительной, каждый раз, когда Лёша невольно двигал бёдрами, она тёрлась о подушку, заставляя его дрожать всем телом. Сашка погладил горячей ладонью по пояснице Лёши, крепко сжал упругую плоть и нажал пальцем на основание пробки, вгоняя её чуть глубже, вырывая из него отчаянный стон боли. Потом встал на колени позади него, широкими ладонями медленно, без спешки раздвигая ягодицы в стороны, полностью открывая Лёшу. Он немного помедлил, задерживаясь и смотря на чёрное основание пробки, на то, как розовые мышцы вокруг неё мелко подрагивают и сжимаются, словно пытаясь втянуть игрушку ещё глубже. — Красивый везде, — почти благоговейно сказал Саша. — Смотри, как твоя дырочка обхватывает её. Словно не хочет отпускать. Ты уже привык к тому, что внутри что-то есть? Лёша уткнулся лицом в матрас, глухо застонал. Каждое его сокращение мышц было видно, каждое подрагивание. Стыд и боль душили, но тело предательски выгнулось ещё сильнее, подставляясь ещё откровеннее, привлекательнее. Саша нажал пальцем на основание пробки и начал медленно, круговыми движениями вытаскивать всего на пару сантиметров. А Саша продолжал медленно трахать его пробкой, не торопясь, наслаждаясь каждой секундой его пытки. Он не выдержал и начал слегка, почти незаметно покачивать бёдрами — жадно, отчаянно, пытаясь то ли усилить, то ли избежать это невыносимое давление внутри. Саша мгновенно остановил его, крепко, почти грубо сжав обе ягодицы сильными пальцами и прижав их вниз. — Не двигайся сам. Понял? — Да… понял… — выдохнул он в подушку. Саша продолжил медленно играть пробкой: то ввинчивал её глубже круговыми движениями, заставляя кольцо мышц растягиваться и обхватывать толстую часть, то слегка вытаскивал, почти до самого узкого места, чтобы Лёша почувствовал пустоту и тут же снова загонял обратно. Теперь, когда она больше не касалась простату, а только растягивала вход, боль отступала. Каждый раз, когда пробка почти выходила, Лёша жалобно, отчаянно скулил, задница инстинктивно дёргалась вверх, пытаясь удержать её внутри. Саша тихо, низко засмеялся и наклонился, прижимаясь горячими губами к коже между лопатками Лёши. — Ты даже не представляешь, как горячо выглядишь сейчас. — Саня наклонился и прошептал ему прямо в затылок, всё ещё медленно трахая его пробкой. — А теперь расскажи, как сильно ты хочешь мой настоящий член вместо этой игрушки… — Я хочу его… очень сильно… — голос Лёши был хриплым, сломленным. — Твой член гораздо сильнее пробки… горячий, живой, пульсирующий… Я представлял его весь день. Как головка медленно раздвигает меня… как он входит глубоко, до самого конца, заполняя меня полностью… Я хочу чувствовать как он толкается внутри… Хочу, чтобы ты держал меня за бёдра и трахал жёстко… чтобы я не мог думать ни о чём, кроме тебя… Лёша говорил и одновременно пытался чуть двинуть бёдрами назад, но Саша тут же сильнее прижал его к кровати ладонью на спине, полностью обездвижив. — Я не разрешал тебе двигаться, — категорично напомнил он. — Ты лежишь и принимаешь то, что я даю. Понял? — Да… прости, прости… — жалобно выдохнул Лёша, уткнувшись лицом вниз. — Я просто… очень хочу тебя… Сашка продолжал крепко прижимать его к кровати одной рукой, а второй медленно вытащил пробку полностью. Он сразу почувствовал резкую, неприятную пустоту внутри и тихо, жалобно застонал. Его дырочка продолжала сокращаться, всё ещё слегка приоткрытая и влажная после долгого ношения игрушки. — Не переживай, — Саша провёл пальцем по расслабленному, пульсирующему кольцу мышц, слегка надавливая на него. — Она скоро вернётся на место. А пока… Он медленно ввёл два пальца вместо пробки. Пальцы Саши были длинные и заметно толще в основании, они уверенно раздвинули его изнутри. Саша начал медленно, но настойчиво двигать подушечками пальцев, надавливая точно и ритмично. — Так лучше? — спросил он довольным голосом, добавляя третий палец. Движения стали медленнее, но шире — растягивающие, уверенные, полностью контролирующие. —Чувствуешь, как я тебя разрабатываю? Подготавливаю для себя. Он боялся уже верить словам Сани. За последние сутки, тот так много его наебывал, что стало казаться, что он больше никогда в жизни не кончит или умрет от инфаркта, как следствие неудовлетворенности. Видя, что Лёха перестал реагировать на его действия и слова, Саша наклонился и резко укусил его за плечо — достаточно сильно, чтобы оставить заметный след. Лёша только громко простонал в ответ, немного приходя в себя и полностью отдаваясь ощущениям. Тогда блондин не спеша вытащил пальцы, и аккуратно провел ими по спине и затылку Лёшки. Прекращение реакции от него, напрягли Сашу и он хотел удостовериться, что с его мальчиком всё в порядке и он не переборщил. Не заигрался. — Малыш, перевернись на спину. Я хочу посмотреть на твоё лицо, пока буду продолжать. Без слов, тот послушно перекатился вбок на спину. Глаза были красными и влажными от слез, губы распухшими, а член уже не стоял так, как раньше, немного опав. Саша сел между его раздвинутых бёдер, одной рукой продолжая поглаживать его по голове, а второй медленно проводя пальцами по внутренней стороне бедра Лёши — очень близко, почти касаясь мошонки, но намеренно избегая того, что больше всего сейчас болело и ныло. — Ты молодец. Ты очень хорошо стараешься. Теперь…Ноги на мои плечи. Леша послушно, даже не думая сопротивляться, поднял их. Но сил на большее не зватало, тогда Саня сам перехватил его за щикотолки, кладя сначала одну себе на плечо. Вторую, задержав в воздухе, он притянул рукой к лицу ближе, и оставил поцелуй ниже коленки прямо на тату со своим лицом. Достав заранее подготовленную смазку, он обвилно выдавил в ладонь, размазывая по всей длине своего члена, не отрывая взгляда от лица Леши. Скользкая головка упёрлась в вход. Саша наклонился ближе, почти навалившись всем весом, прижимая Леши к кровати. Одна рука крепко легла на его бедро, пальцы впились в кожу, фиксируя на месте. Другая рука обхватила запястье Леши и прижала его над головой к подушке. — Сейчас я тебя возьму. Ты готов? — голос Саши был тихим, но он явно ждал ответа. Леша смог только кивнуть в ответ. Он едва успел выдохнуть, как Саша сильнее надавил бёдрами. Кольцо мышц горело, растягиваясь вокруг тугого напора. Каждый миллиметр — жгучая, сладкая растяжка. Тело Леши мелко дрожало под тяжёлым весом Саши, кожа к коже. Пальцы блондина впились глубже в его бедро, оставляя белые следы, которые тут же наливались красным. Другая ладонь крепко прижимала Лешц — ни дёрнуться, ни выгнуться. Один мощный, контролируемый толчок — и вошёл до середины. Боль и острое, почти невыносимое удовольствие смешались в одну обжигающую волну. Ещё один сильный, глубокий толчок — и член вошёл полностью, до самого основания. Лешка рефлекторно выгнулся дугой. Глаза закатились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Он заполнен. До отказа. Горячее, твёрдое, пульсирующее, растягивающее его до предела. Не давая времени на осознание, Саня начал двигаться сразу жёстко и глубоко. Каждый толчок заканчивался громким, влажным шлепком кожи о кожу. Кровать скрипела. Воздух в комнате стал густым от запаха пота и возбуждения. Саша наклонился ниже, упираясь руками по обе стороны от головы Леши, придавливая его своим весом, и вгрызался зубами — сначала в шею, потом за ухом, потом ниже. Провёл языком по ключицам. Острые укусы, мокрые следы зубов, красные отметины, которые будут гореть ещё долго. Он задохнется, точно задохнется, умрет от нехватки кислорода. Ноги на плечах Саши дрожали, мышцы бёдер сводило. Он не мог закрыться, не мог отстраниться. Каждый раз, когда входил до конца, головка безжалостно задевала ту самую точку внутри. Удовольствие билось на кончиках пальцев, обжигая: лежать вот так под ним, широко раздвинутым, с мокрым от слёз лицом, и чувствовать, как твоё тело послушно обхватывает чужой член снова и снова. Как тебя берут. Как ты сдаёшься. На секунду всё замерло. Саша остановился глубоко внутри, тяжело дыша ему в шею. — Ты… бля… мой, — прорычал он между толчками. — Люблю... Леша хотел ответить, но горло сжалось. Вместо слов он осторожно, нерешительно опустил руки и обнял Сашу за спину, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы. Измученное тело горело, а разум тонул в смеси дикого восторга и внезапно нахлынувшей, пугающей волны любви. У него не было шансов. С самого начала. С того первого «Привет» от Парадеевича, когда тот улыбнулся ему — он уже тогда почувствовал, как попал, но убеждал себя, что это просто дружба, просто любопытство, просто игра. Он обманывал себя месяцами. А теперь, когда Саша в нем так глубоко, что кажется, будто заполняет не только тело, но и все трещины в душе, обманываться невозможно. Леша кончил резко, почти сразу — на пятом или шестом мощном движении. Оргазм ударил внезапно. Мышцы живота каменно напряглись, член дёрнулся в воздухе и начал пульсировать. Густые, горячие струи спермы брызнули на живот, пачкая обоих. Липкие, белые дорожки на разгорячённой коже почти сразу размазались, а из горла вырвался долгий, хриплый стон, переходящий в хрип. Но блядский Саша даже не сбавил темп. Он продолжал долбить его с той же неумолимой силой. Каждый толчок теперь проходил по сверхчувствительным стенкам, заставляя Лёшу выгибаться и дёргаться. После оргазма и вынужденного воздержания до этого всё внутри стало невыносимо: каждое движение члена — одновременно адская сладость и острая, почти болезненная перегрузка. Кожа горела, слезы заливали глаза, сперма на животе остывала и липла к коже. — Саша… Сашенька, подожди… слишком… слишком…— захлёбывался Лёшка хрипами, пока голос ломался. Бёдра инстинктивно попытались отодвинуться, тело дёрнулось в сторону, но это было бесполезно. Парадеевич мгновенно среагировал. Его широкие ладони жёстко схватили за бёдра, так сильно, что наверняка останутся синяки. Он прижал Леши вниз, вдавливая в матрас всем своим весом, и дал несколько особенно грубых, глубоких толчков — до самого основания, с влажным шлепком. Каждый удар заставлял его тело содрогаться, гиперчувствительная головка едва стоявшего члена тёрлась о мокрый живот, выдавливая новые судороги. — Потерпи, — ладонь Саши звонко и сильно шлёпнула по внутренней стороне бедра — раз, другой. Кожа мгновенно вспыхнула горячим, жгучим пятном, отвлекая и концентрируя на себе. — Мой хороший, доверься. Потерпи. Горячая ладонь Сани огладила его по затылку, плавно перейдя на горло, не сжимая. Он просто держал. Большой палец лёг точно на кадык. Несмотря на все протесты разума, тело Лёшки снова начало послушно принимать каждый толчок. Бёдра чуть приподнимались навстречу, будто сами знали, чего хотят. Сознание горело, сопротивляясь, крутя «хватит, хватит, он не сможет, слишком много», но в противовес ему он наслаждался этим падением. Казалось, что по венам пустили лаву, разгоняя каждую клеточку до предела и заставляя чувствовать всё и сразу. После оргазма каждое, даже самое маленькое, прикосновение отдавалось острой, электрической волной. Член Лёхи уже не стоял твёрдо, но всё равно подёргивался, выдавливая последние капли на мокрый живот. Головка болела от малейшего трения. — Чувствуешь? — шептал Саша ему прямо в ухо, горячо, между укусами. — Ты только мой7 Ты принадлежишь только мне… Сознание не помогало выдать что-то связанное, и всё что мог, Лёша всхлипывал и бессвязно бормотал: — Саня… Санечка… Боль от гиперчувствительности медленно, предательски начала перетекать в садистское, парадоксальное удовольствие. Каждый толчок Саши теперь проходил по воспалённым, переполненным нервам, словно раскалённым проводом. Внутри простата ныла от постоянного давления, а стенки дырочки сводило сладкими, болезненными спазмами. Через несколько минут тело Лёши снова начало напрягаться. Мышцы живота мелко дрожали, словно в лихорадке, дырочка судорожно сжималась вокруг толстого члена, пытаясь и вытолкнуть его, и втянуть ещё глубже. Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый комок, а потом резко взорвалось. Волна ударила откуда-то из глубины живота, прокатываясь судорожными спазмами. Каждый спазм выжимал из него воздух: тянущая, почти болезненная сладость разливалась по низу живота, будто кто-то горячим кулаком давил на переполненную точку внутри, заставляя мышцы сокращаться снова и снова. Член дёргался в воздухе, красный и мокрый, но вместо густых струй из него вылетали только редкие прозрачные, липкие капли, а сама головка пылала от дикой чувствительности — каждое лёгкое касание воздуха отдавалось острой вспышкой, граничащей с болью. Ноги на плечах Сани перестали ощущаться, отнимаясь, а позвоночник выгнулся дугой так, что казалось, кости сейчас треснут. В груди теснило, сердце колотилось, а из горла вырывался хриплый, сорванный крик — смесь отчаяния и невыносимого удовольствия. Разум тонул, потому что тело продолжало жадно сжиматься вокруг чужого члена, вымаливая ещё, хотя сил уже не было. Это было опустошение без облегчения — глубокое, дрожащее, почти пугающее в своей силе, когда каждая клетка кричала «ещё» и «хватит» одновременно. Лёшка переживал его всем телом: дрожа, всхлипывая, полностью отдаваясь этой безжалостной, сладкой пытке. Ощущения были невыносимыми: пустой член едва дёргался не в силах выдавить из себя больше ничего. Он кончал без капли спермы, просто от того, как Саня его брал. Слёзы хлынули градом, горячие и солёные, смешиваясь с потом на висках. Саня смотрел прямо на него, сцеловывая каждый стон-хрип и продолжал входить глубоко и уверенно, проживая вместе с ним эту сладкую пытку, каждым движением выжимая новые судороги и всхлипы. Ладони крепко держали, не давая сомкнуть ноги или упасть, не давая сбежать от ощущений. Он продолжал медленно двигаться внутри — уже не так жёстко, но глубоко, настойчиво. Зрелище разрушенного в сухом оргазме Лёши наконец довело и его самого до края. — Я с тобой… — хрипло выдохнул Саша, ускоряясь. В этой полной покорности, в этом бессилии было что-то невыносимо правильное. Как будто только так и должно быть. Саша дал ещё несколько мощных, глубоких толчков — до самого конца. Потом зарычал, низко, и сильно вжался бёдрами. Лёшка почувствовал, как горячие, густые струи спермы начали заполнять его изнутри. Каждая мощная волна била глубоко, обжигая стенки, заставляя дырочку жадно сжиматься вокруг толстой плоти. Тепло разливалось по низу живота, наполняя его до краёв, становясь всё тяжелее, вязче. Саша кончал долго, тяжело дыша ему в шею, продолжая медленно двигаться, выжимая из себя каждую каплю. Лёша чувствовал, как его переполняет чужая сперма, немного вытекая наружу при каждом толчке, стекая липкими, тёплыми дорожками по промежности и бёдрам, пачкая простыни. Только когда Лёшка полностью обмяк, а тело превратилось в дрожащую, мокрую, разбитую куклу с лицом, Саня медленно, с влажным, чавкающим звуком вытащил член. Горячая сперма сразу потекла струйкой, оставляя ощущение пустоты и странной потери. Он наклонился и поцеловал Лешу в мокрые, солёные губы. Без прежней жадности, без нетерпения он словно пытался успокоить и собрать его обратно по кусочкам. — Хороший мальчик… Ты выдержал… Леша лежал под ним совершенно опустошённый. В голове была абсолютная пустота. Ни одной мысли. Тело блестело от пота, собственной спермы и слёз. Красные следы от укусов горели на шее, груди, сосках. Задница пылала от шлепков. Он тихо, слабо улыбался, уголки губ дрожали, глаза полуприкрыты. Саша лёг сверху всем весом, крепко обнимая его и прижимая к себе. Грудь к груди, живот к животу, на липкую размазанную между ними сперму всем было пофигу. Как только тяжесть чужого тела накрыла его, Лёша сломался. Не сразу. Сначала дрогнуло дыхание. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, будто лопнула туго натянутая струна. Он судорожно втянул воздух, ещё пытаясь удержаться, но следующий рваный вдох сорвался сам собой. А потом слёзы просто хлынули. Он уже не понимал, отчего плачет. От усталости. От страха, который так долго приходилось носить в себе. От облегчения, оказавшегося почти болезненным. Казалось, внутри месяцами что-то было стиснуто, и теперь наконец разжалось. Он уткнулся лицом Саше в шею, пряча от него бессмысленные, детские рыдания, но только сильнее расходился. Плечи вздрагивали сами по себе, дыхание сбивалось, никак не желая попасть в один ритм. Хотелось сказать хоть что-нибудь, но из горла выходили только обрывки вдохов. — Тише… тише, мой хороший, — мягко зашептал Саша немного растерянно и волнуясь. Он перевернулся на бок и осторожно притянул Лёшу к себе обратно в объятия. Ладонь легла на затылок, пальцы медленно перебрали влажные пряди, мягко удерживая. Другая рука неторопливо гладила спину, так размеренно, почти баюкая, словно каждым движением убеждала: всё уже закончилось. — Я здесь. Всё хорошо. Дыши со мной. Он слышал эти слова будто сквозь воду. Но слышал. Лешка уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах пота и кожи. Рыдания не утихали, но тело постепенно расслаблялось в этих сильных руках. Постепенно он начал замечать не собственные всхлипы, а чужое дыхание. Тёплое, ровное. Размеренное биение сердца под ухом. Тяжесть руки между лопаток. Он сам не заметил, как начал подстраиваться под этот ритм — вдох, ещё один, медленный выдох. Даже сейчас, в слезах и соплях, он чувствовал — его держат. Не отпустят. Саня целовал его в мокрый висок, в опухшие от слёз глаза, в дрожащие, солёные губы, давая сколько потребуется времени прийти в себя. Надёжный. Его тело всё ещё прижимало Лешу, не давая отстраниться ни на сантиметр. — Выпусти всё, Лёх. Не держи в себе. И ведомый поддержкой Лёша плакал теперь ещё и от того, какой Санечка хороший. Он не заслуживал такого Парадеевича рядом. Руки мелко дрожали — от рыданий, от перегрузки, от того, что внутри до сих пор ощущалось. Даже когда рыдания стали тише, и перешли в редкие, судорожные всхлипы, Саша продолжил крепко прижимать его к себе и гладить. От затылка до поясницы и обратно, иногда останавливаясь на ягодицах, где кожа всё ещё горела от шлепков. Вторая рука запуталась в волосах, слегка придерживая голову на месте. Он наклонялся и целовал в макушку, в висок, тихо шептал прямо в ухо: — Ты такой невероятный. Такой хороший. Красивый… Ты в безопасности. Я тебя люблю. Я здесь. Каждое слово отдавалось по сердцу с тёплым, тяжёлым облегчением. Леша всё ещё дрожал, но уже слабее, постепенно обмякая в этих руках, которые не отпускали, не давали упасть. Парадеевич слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Ладони нежно, но уверенно вытерли мокрые дорожки со щёк, придерживая взгляд. Не давая отвернуться. Лешка моргнул опухшими от слёз глазами, тяжело дыша. — Я же видел тебя всё это время, — тихо продолжил Саня. Его ладонь тяжело лежала на щеке Лёши, большой палец медленно гладил кожу у самого уха. — Ты вообще последние месяцы сам не свой был. На стримах улыбался, шутил… а потом как будто… срывался на всех подряд. Особенно после стримтусы. Я тогда понял, что ты уже просто не вывозишь. Он ненадолго замолчал. — Поэтому… я и не стал останавливаться. Наоборот. Думал, тебе надо хоть где-то перестать себя держать. Пальцы едва заметно дрогнули. — Я не переборщил? Не сделал тебе больно? Леша шмыгнул носом, уткнувшись, сильнее прижимаясь к чужим ладоням. — Да… Не. Не обидел. Вообще нет. Бля… Наверное, мне это реально пиздец как нужно было. Я… я даже не понимал, насколько. А сейчас… как будто отпустило наконец. Сашка искренне улыбнулся своей родной дебильной улыбкой и поцеловал его в лоб. Потом осторожно приподнял Лёшин подбородок, чтобы было удобнее, и по очереди коснулся губами обеих щёк. — Я люблю тебя, Лёх. И не потому, что у нас оказывается секс охуенный. И не потому, что мне нравится, когда ты мне доверяешь, или как друга. Просто… — Он тихо усмехнулся. — Я именно тебя люблю. Всего тебя в смысле. Когда смеешься, когда бесишься. Даже когда споришь со мной, хотя сам понимаешь, что хуйню несёшь. И даже когда тильтуешь. Он провёл большим пальцем по его щеке. — Я понял, что мне не это всё нужно. Не какой-то хороший мальчик. Не кто угодно. Мне нужен ты. Лёша тихо фыркнул, тут же снова всхлипнув. — Бля… Ну хватит уже, завали, а? Ты специально, что ли? Я сейчас опять зареву. — он неловко ткнулся лбом Саше в плечо. — Ты сейчас опять меня разъебёшь… Я и так уже реву как девка какая-то. Он нервно усмехнулся, но смех почти сразу остановился. — Я тоже тебя люблю. — Тихо прямо в плечо Парадеевичу проговорил он. Эти слова дались неожиданно легко. — Пиздец как люблю. Давно уже по ходу. Просто… ссал даже себе в этом признаться. Сдержать в ответ широкую улыбку Саня не смог. Только довольно усмехнулся и притянул Лёшу к себе ещё крепче. Они ещё какое-то время просто лежали, обнимая друг друга и наслаждаясь этим редким спокойствием. Им было совершенно всё равно, что сами они были растрёпанные и уставшие, а вокруг творился настоящий бардак. Лёша сам не заметил, как глаза начали закрываться. Он уже почти провалился в сон, когда почувствовал, как Саша осторожно провёл ладонью по его волосам. — Лёх… — тихо позвал он. — Прости. Ещё чуть-чуть, ладно? Надо в душ сходить. Я помогу. Лёша только недовольно что-то пробурчал, но даже не попытался спорить. — И спать сегодня пойдём к тебе. Моя кровать на сегодня официально признана зоной боевых действий. Минут через тридцать они уже были в комнате Лёши. После душа Саша помог ему лечь, поправил одеяло и машинально убрал со лба влажные пряди. — Сладких снов, малыш. — Ещё раз назовёшь меня малышом — и я тебе въебу с ноги, — не открывая глаз, пробурчал Лёша. Но первое правило Твича знали все: Корешу в такие моменты верить нельзя.