Осколки Зимней Вдовы

POV Джеймс "Баки" Барнс Белая вспышка в лесах Ваканды не принесла боли. Она принесла пустоту. Серое, подернутое удушливым туманом нигде, куда нас выбросило в мгновение ока. Мы не умерли. Мы застряли. Словно запертые в огромном зеркальном лабиринте, я, Сэм, Ванда, Т’Чалла и миллиарды других душ могли видеть оставшихся на Земле. Но они нас — нет. Мы бродили по полупустому штабу Мстителей беззвучными, бестелесными призраками. Без прошлого, без будущего, без права голоса.В первые недели меня душил первобытный, дикий ужас. Я забивался в углы призрачных коридоров, глядя на свои руки — и живую, и металлическую. Сердце колотилось вхолостую. Столько лет ада. Столько лет Ветхого Завета в моей голове, погонь, заморозок, чужой крови на пальцах. Я только-только нащупал почву под ногами в Ваканде, только начал вспоминать, каково это — просто дышать и не ждать приказа. И всё? Один щелчок безумного титана, и моя жизнь оборвалась? Я отказывался верить, что это финал. Растерянность парализовала меня, выжигая остатки рассудка.Стив ходил по базе, постаревший на тысячу лет. Тор молча пил. Но по-настоящему меня пригвоздило к месту другое. Наташа. При жизни я всегда ею восхищался. Скрытно, издалека. Романoфф была совершенством в чистом виде — безупречный боец, гениальный тактик, женщина с железным стержнем и грацией дикой кошки, красивая и умная. Она была хороша абсолютно во всем, за что бы ни бралась. Но то, что я увидел теперь, не имело ничего общего с той безупречной Черной Вдовой. Это случилось в зале совещаний, когда Стив в сотый раз пересматривал списки пропавших. На огромном экране зажглось мое лицо и надпись: «Джеймс Барнс. Статус: Исчез». Я стоял в метре от Наташи, в своем невидимом измерении, и смотрел прямо на нее. То, что произошло с ее лицом, сломало во мне что-то важное. Ее глаза — всегда холодные, сканирующие, живые — мгновенно потухли. В них, прямо у самых зрачков, закипели, собрались тяжелые, горькие слезы. Но она не позволила им упасть. Она сжала челюсти так, что на щеках заходили желваки, насильно удерживая эту влагу внутри, баюкая свою боль, словно величайшую тайну. Вся ее идеальная выправка осыпалась пеплом. Она выглядела не просто расстроенной — она была разбита вдребезги. Между нами никогда ничего н было, не считая того, что я несколько раз пытался убить ее. Никаких тайных знаков, никаких долгих взглядов или признаний в темноте квинджета. Мы были товарищами по несчастью, пережившими советские застенки и "Красную комнату" . Так почему она ТАК реагирует на мою "смерть"? Почему именно мое имя заставляет Черную Вдову — женщину, которая видела гибель целых городов, — задыхаться от непролитых слез? Этот вопрос стал моей навязчивой идеей. Он выдернул меня из собственного страха. Я начал следить за ней. Неотступно, шаг за шагом. Из своего параллельного плена я превратился в ее вторую тень. Я сидел на полу в ее комнате, когда она часами сидела на кровати, обхватив колени руками и глядя в одну точку. Я стоял за ее спиной в тренировочном зале, где она избивала грушу до тех пор, пока кожа на костяшках не лопалась, окрашивая снаряд в багровый цвет. Она пыталась выбить из себя эту невыносимую, глухую тоску. Каждый раз, когда штаб погружался в ночную тишину, Наташа подходила к окну и смотрела на пустую дорогу. В эти моменты я подходил ближе. Я протягивал свою призрачную руку и пытался коснуться ее бледной, осунувшейся щеки. Мои пальцы проходили сквозь нее, оставляя лишь едва заметный, ледяной сквозняк. Наташа вздрагивала, плотнее куталась в куртку и закрывала глаза, а я продолжал стоять рядом, запертый в своем стеклянном аквариуме. Я наблюдал за идеальной Черной Вдовой, которая медленно умирала от горя по мне — человеку, который так и не успел понять, кем он для нее был...