Моя печаль, твой голос и рассвет.

"Я пишу не для того, чтобы просить тебя прийти, я пишу, чтобы предупредить: я всегда буду ждать." - Фредерик Бегбедер.

      Темнота. Только темнота наполняет меня с тех пор, как ты была вынуждена уехать из Хоукинса, покинув меня. Последний луч света, окружающий меня таким беззаботным смехом и наделяющий меня истинным счастьем. Счастьем просто видеть тебя. Слышать твой голос, запах, ловить твой взгляд, прикасаться к тебе. К твоему темно - синему джемперу в полоску, который в два раза больше тебя. Помнишь?       Мне хочется наблюдать за тем, как ты изо всех сил стараешься решить упражнение по физике, рассказываешь мне в эмоциях о новой книге, которую прочла позавчера, в то время как я беззаботно всматриваюсь в твои глаза и тону совсем в других мыслях. Хочу заметить твою ухмылку, когда поймёшь, что я абсолютно забылся и уже не слушаю тебя. Я сделаю умное лицо и скажу, что полностью с тобой согласен, а ты рассмеёшься, и я крепко тебя обниму. Так сильно, что не отпущу.       Через некоторое время бы ворвался Хоп, который прервал бы нас с тобой, и оставшейся вечер мы бы с нетерпением ждали следующую встречу.        Несусветная тоска пронзила Майка, который с грустной ухмылкой всматривался в кромешную тьму за окном.       Да. Его тоже очень не хватает. Тебе особенно.       Перед его глазами заплаканное лицо Оди ещё сильнее порождала ненавистный комок в горле.       Я тут же вспоминаю лето. Самое офигенное лето в моей жизни, черт побери! Солнце, ярко улыбающееся нам, краснолицым и потным, которые во что бы то ни стало старались забраться на вершину и установить связь с девушкой Дастина. Я до последнего не мог в это поверить! Ты шепчешь мне на ухо, что у тебя что-то есть для меня, и я, завороженный твоей интригой, мчусь с тобой со склона. Твой сладостный голос и нежное прикосновение руки застают меня врасплох, и я растворяюсь в чувствах, которые, возможно, дано понять только нам двоим. Мы неоднократно теряли счёт времени, когда я смотрел тебе прямо в глаза цвета молочного шоколада, и вспоминал ту самую бритоголовую девочку, сбежавшую из лаборатории.       Он развернулся на сто восемьдесят градусов и уставился на дверь.       Комната. Дом. Подвал. Именно здесь я, кажется, теперь не нахожу себе место, как когда-то на протяжении года.       Тихо идя на цыпочках, он двинулся в подвал. Через некоторое время он едва мог отвести свой взгляд от самодельного домика – халобуды. Он сел напротив и уставился на рацию, которая небрежно валялась посреди подушек.       Здесь ты узнала, что такое друзья. Именно здесь ты поведала свои самые страшные тайны и доверилась мне, показала татуировку 011 на своей маленькой ручке, когда я повёл себя как кретин. Именно здесь мы узнали, что жизнь друга в наших руках, благодаря смелой и одновременно хрупкой, сильной и несчастной девочке.       Майк вспомнил тот ужасный год вдали от неё, свою ежедневную рутину здесь – в халобуде. Вспомнил снежный бал, неуклюжий танец и её голубое платье. И мгновение, которое вряд ли удастся забыть.       И вот снова он один в полной тишине. В подвале. Наедине со своими мыслями, чувствами и воспоминаниями. Он сильно потёр лицо, со всей мощи пнул стул, который со звуком перекатился в другой угол, и схватил рацию.       - Оди, как слышно? Приём.- тихо повисло в воздухе.        Долгое молчание наполнило комнату.       - Майк…- послышалось едва различимое из устройства.