сожаление?

      Наследный принц Сяньлэ — цветок пантеона. Его корона — корона из цветов, а меч, висящий на поясе — атрибут божества воинственного. Он сочетает миролюбие и силу, способную свергать горы и равнять их с землей. Его юный взгляд нежен, лучист, ослепителен и направлен в будущее, куда тот смотрит без опаски, видя лишь мягкий свет, не предвещающий беды. У божества тысячи верующих, златоглавые храмы и статуи, повторяющие его прекрасный облик. Божество Се Лянь окружен почетом, любовью и благодатью небес.       Небесный император, ведомый своим прошлым, своей трагедией и своим одиночеством, все это отнимет и заставит есть сырую землю. Будет истязать и тело, и душу так, что от божества, ослепляющего мир, ничего не останется. И тогда принцу останется лишь примкнуть к нему.       Цзюнь У окружает юное божество заботой.       Безликий вонзает чужими руками сотню мечей, а вместе с ними прививает ненависть к людям.       Цзюнь У аккуратно, мягко проводит по волосам Его Высочества, расчесывает и собирает их в прическу. Небесный император лично ставит точку киноварью, нежно придерживая подбородок принца. И все не может налюбоваться.       Безликий шепчет на ухо окровавленному куску истерзанной плоти секрет поветрия ликов.       Цзюнь У дарит в честь вознесения оружейную с множеством великих и знаменитых клинков.       Безликий дарует меч с аурой, что тяжелее гор и что темнее бездны. Меч, вонзавшийся в тело Се Ляня бесчисленное множество раз.       Цзюнь У готов отдать ему весь божественный пантеон.       Безликий топит во мгле и боли его царство, свергая его в пучину прямо на глазах у беспомощного принца.       Многоликий Цзюнь У сожалеет.       То, о чем он денно и нощно мечтал, обращается в пыль вместе со светом в очах его маленького принца. Цзюнь У этого желал, Цзюнь У к этому стремился, Цзюнь У оказался к этому не готов. Все шло не по плану. Се Лянь не стал зависим от Его Величества, Се Лянь, несмотря на все боль и страдания, на всю ту безбожную и неумолимую трагедию, в которую превратилась его жизнь в одночасье, не пошел на поводу у Белого Бедствия, не стал подобен ему. В сердце Се Леня слабый, трепещущий от любого малейшего дуновения, но огонек.       Но в его тусклые глаза, потерявшие былой лучезарный свет, освящавший собой и небеса, и поднебесье, смотреть невозможно. Цзюнь У, заглядывая в них, все чаще ловит себя на этой мысли.       Но ты же об этом грезил? — в его голове сотни голосов, не заглушаемых и не прекращающих говорить, он давно их путает, он давно не знает, какой кому принадлежит. Но этот голос — голос Безликого, он не сомневается.       Да, грезил.       Но Се Лянь, вопреки всему — не его восходящая копия, не его наследник. И его нет рядом, а так хочется. Се Лянь катается в грязи по всему поднебесью, позволяет тем, чья жизнь и кончика волос принца не стоит, бить себя, принижать себя. Цзюнь У терпелив. Он ждет, когда его маленькое Высочество устает, когда поднимет руки к небесам и взмолится о помощи. Небесный император обязательно поможет, обязательно вновь оденет в шелка и возведет столько золотых дворцов, сколько будет угодно принцу.       Цзюнь У сам стал зависим. Все шло не по плану.       Ему не нужно дышать, его сердцу не нужно биться, но ему чудится, что все тело, противясь всем законам словно оживает.       Вот только его маленькое Высочество словно мертв, будучи в теле живом, в котором дышится и в котором сердце бьется. Цзюнь У лишил его всего, но и лишил себя его.       — Я дам тебе все. Только попроси, — шепчет небесный император, уткнувшись в обнаженную шею обессиленного принца.       А где-то за стенами его дворца весь божественный пантеон, узнавший то, что знать не следует, пожирают языки пламени. Дать людям новых богов — задача нетрудная. Гораздо сложнее смотреть на бездыханное тело под собой.       Принц ему отвечает без тени эмоций в голосе, ровно и спокойно, обездушено — дух давно покинул его тело:       — Верни мне государство. Верни родителей. Верни меня.       Цзюнь У не может, а Се Лянь это прекрасно знает и закрывает глаза. Его тело потеряло чувствительность, потому он не ощущает, как сжимаются пальцы императора на его бедре.       Все не так.