Чувства

Дазай любил его. Так ему казалось. Ведь неспроста, при каждом случайно брошенном взгляде, в груди начинало разрастаться что-то странное, щемящее, не поддающееся контролю. Поначалу он и сам не понимал, что именно испытывает к ученику: ответственность после слов Одасаку? Но ответственность давит на плечи, от нее не становится теплее. А глядя на Ацуши – ему становилось. Когда тот смеялся, испуганно вздрагивал ли, напряженно работал, расслаблялся, будучи убежденным, что он один, у Дазая разгоралось любопытство, смешанное с желанием увидеть, что еще может показать ему Накаджима. Иногда это чувство даже могло перевешивать желание опробовать новый способ самоубийства. Ненадолго, но помогало. Вместе с тем, в его чувствах крылось нечто пугающее, чему давать свободу определенно не стоило. Желание увидеть себя как воплощение всего мира в глазах ученика. Но это чувство пряталось глубоко и подавлялось довольно легко, стоило лишь вспомнить о своём первом горе-ученике, для которого он и впрямь был всем. Зрелище ужасающее и отталкивающее. Но Дазаю некого винить кроме себя. Что посеял – то пожнешь, так что всё, что ему остается – терпеть навязчивого ученика и дальше, всячески пытаясь дать ему понять, что тот уже достаточно вырос и набрался силы, чтобы не требовать его признания. Кроме того, Акутагава вызывал неприязнь не только из-за своей чрезмерной зависимости от наставника, но и потому что вынужден был часто контактировать и работать с Ацуши. Да, он тоже часто работал со своим учеником, куда чаще, чем тот же Акутагава, но это было по-другому. В те моменты, когда созданный им же самим дуэт, отбрасывал в сторону все размолвки – доверие между ними было безгранично. Они были настолько же уязвимы друг для друга, насколько смертельны для остальных. И этот факт неприятно задевал чувства. Каждый раз, после успешно завершенной миссии он вынужден был надевать уже порядком поднадоевшую маску «доброго бывшего наставника» и хвалить того, кого он видеть не хотел, когда единственным его желанием было ловить счастливую и полную восхищения улыбку от Ацуши, адресованную ему самому. Жалко и эгоистично? Да. Но это его сущность, с этим ничего не поделать. Возможно поэтому, наблюдая за вечерней Йокогамой после гибели Моби Дика, он не удержался от вопроса. – Ацуши-кун – Да? – слегка вздрагивает задумавшийся парень и вопросительно смотрит. – Тебе понравилось работать с Акутагавой-куном? – спрашивает Дазай и задерживает дыхание. Отчего-то, слышать ответ совсем не хочется, и он уже готов обратить вопрос в шутку, когда его мысли внезапно прерывают: – Просто кошмар. Снова работать с ним не буду, – и сердце Дазая успокаивается от облегчения. Ацуши не хочется работать с Акутагавой. По крайней мере, меньше чем с ним, уж точно. Чтобы не выдать себя странным поведением, задаёт вопрос: – Почему? – Мы абсолютно несовместимы. Он абсолютно недальновидный и.., – продолжал Накаджима, но Дазай уже слушал его вполуха. «Мы абсолютно несовместимы» - эхом повторялось в его голове. Хорошо, что он сказал именно это, ведь если бы ответ оказался противоположным, была бы высока вероятность, что признанный лентяй ВДА и «палка в колесе» неугомонных преступников, строил бы планы по аккуратному удалению со сцены уже и так мозолившего глаза Акутагавы. – Я так и знал, что ты это скажешь. Вы с Акутаговой-куном те еще борцы, – усмехнувшись, он неспешно поднял бокал, – Ацуши-кун. – За что будем пить? – замешкавшись, поинтересовался Накаджима. – За бродячих псов, - легкая улыбка коснулась губ и он посмотрел на ученика. – За бродячих псов, – ему улыбнулись в ответ и раздался тихий звон бокалов.