Мой вредный временный опекун

Несколькими годами ранее. Душный дом на Тисовой улице. … — Прикуси свой язык, щенок, — рычит на него Вернон. Гарри зло смотрит на него, опираясь ладонями на островной стол на кухне. Никого кроме них двоих в доме нет, и от того мужчина совершенно не стесняется применять силу. Окна их дома надежно защищены высоким забором, с улицы не заглянуть. Из дома не сбежать, он окружен магическим барьером, волшебники никогда не заподозрят здесь ничего плохого. Хотя, это далеко не единственная причина, почему мальчишке тут не нравится. — Однажды я перестану быть школьником и тебе не поздоровится, — выдавливает Поттер, шустро метнувшись в сторону от тяжелой руки. Он едва успевает увернуться, прыгая за другую сторону стульев. Но места тут не так уж и много, вечно в догонялки он играть не сможет. И от этого сердце заходится испугом. — Не всегда мне будет запрещено колдовать. — Пока ты в моем доме, негодник, ты будешь жить по моим правилам, — Вернон раздувает ноздри, хватая его за просторную футболку, с силой придавливая к столу. Гарри шипит и пытается вырваться, но его крепко держат, заламывая руку за спину. Допрыгался, малыш, теперь ничего хорошего ждать не нужно. Дурсль задумчиво обводит его взглядом, рассматривая тонкую шею, что открывается его взору. Очень жаль, что на ней следы будут особенно заметны, а потому он сдерживает себя. — Кажется, тебя поймали. Будешь извиняться? — Ни за что, — дергается мальчишка, пытаясь ударить его пяткой в голень. Вернон от души прижимает его к столешнице. Нарывается, маленькая тварь. А ведь знает же, что лучше успокоиться и слушаться, но нет, каждый раз доводит до кипения своим неповиновением. Или ему нравится играть с ним? Вернон хмыкает. Почему и нет, не одному же ему получать удовольствие от происходящего. Он сжимает пальцы покрепче, зная, что на запястьях следов не останется — мальчишка занимается спортом, его мышцы куда крепче, чем кажется на первый взгляд. Мужчина дотягивается до пушистого клетчатого кухонного полотенца, заворачивая в него кусок мыла с раковины. Гарри притихает, и теперь биение его сердца слышно даже со спины. Дурсль наслаждается этим мгновением, когда всем понятно, что будет потом. Мальчишка даже зажмуривается, дрожа под ним. Глупенький, лучше бы расслабился, было бы не так больно. Вернон замахивается и бьет под ребра импровизированным свертком. Ребенок скулит и тихо воет, и это радует садиста. Этот способ его еще ни разу не подводил — сломать что-либо невозможно, а боль неимоверная, да еще и синяки проявляются далеко не сразу, имея крайне нечеткие очертания. Идеальный способ, если хочешь скрыть свои не совсем нормальные увлечения. — Подумаешь еще раз? — Нет, — цедит Поттер, пытаясь вывернуться. Но его сил пока еще недостаточно, чтобы сбросить с себя мужчину. Запястье вновь болезненно сдавливают, поднимая выше к шее, и Вернон наклоняется ниже, пузом ложась прямо на него. — Щенок, ты забываешься. Ты сейчас в моей власти. И если я говорю, что твои родители были потаскушками и пьяницами, умершими от передоза, значит так оно и есть. А ты будешь кивать и поддакивать, понял? — Нет. Полотенце с твердым куском вновь с размаха опускается на детское тело, но уже с другой стороны. Спину пронзает болью. Гарри кусает щеку изнутри, сдерживая голос. Он знает, что Вернону нравится, когда он стонет от боли, и честно пытается ограничить садиста от удовольствия. Мальчишка очень хотел бы что-то ему противопоставить, но ему всего двенадцать лет. У него худые ручки и ножки, он мало что может сделать борову, которому его отдали. Вернон бьет его еще раз, следя, чтобы синяков не было видно, выбирая места помягче и помясистее. С каждым ударом сердечко бьется все сильнее, запоминая этот страх и ощущение бессилия. Гарри страшно и больно, и у него нет ровным счетом никого, кто мог бы встать на его защиту. Вернон отпускает его ровно для того, чтобы затем затащить мальчишку в чулан, где запирает его без света и воды. Обычно после такого ребенок к вечеру становится покладистым и немного вялым, проревев полдня в пыльную подушку. Никто не знает о двойной жизни Дурсля, пока его жена на работе, а ребенок в школе. Для всех он улыбающийся мягкий толстячок, способный лишь краснеть неровными пятнами по лицу, если что-то идет не так, как он хочет. Гарри никому не жалуется, потому как никто не поверит. Дурсль по молодости подрабатывал медбратом, он точно знает, сколько и куда нужно приложить сил, чтобы и следов толком не осталось и чтобы побольнее было. И ему очевидно нравится ломать мальчишку, оказавшегося в его руках. Ведь в конце концов, его за это никто не спросит. Единственным, кто все узнает, будет Рон. Он с братьями прилетает за ним на синеньком форде, решив совершенно по-детски выкрасть друга из дома. Гарри старается держать себя в руках, когда его выволакивают через окно, проломив решетку, но на самом деле он до одури напуган, слыша, как кричит Вернон, пытаясь отпереть запертую дверь спальни. Он не хочет и думать, что будет, если Фред и Джордж оставят его здесь, если вдруг Дурсль все же удержит его за ногу. Что тогда будет его наказанием за побег и сломанное окно? Сколько еще синяков на нем оставят, сколько часов его заставят реветь, глотая чужое имя… Но у Уизли все получается. Его утаскивают на летающей машине, увозя на целый год до следующего лета в волшебный мир, где не нужно думать о доме на Тисовой улице. В конце концов, даже тот-чье-имя-никогда-не-называют хочет его лишь убить, а не пытать себе на радость. Гарри думает, что сможет все держать в секрете, но когда Рон слишком сильно прижимает его к себе, радуясь другу в родном доме после сытного ужина в своей маленькой спаленке, мальчишка сдается. И рассказывает ему все, не скрывая, когда они остаются наедине. Рыжему сложно поверить во все это, но он верит с первого же слова, потому что о таком лгать не станут. Однако Поттер слезно просит никому не рассказывать о происходящем на Тисовой улице, и его друг клянется на мизинчиках, слишком впечатленный чужими переживаниями. В последствии об этом он еще не раз пожалеет. Так оно и продолжается. Каждое лето, каждые каникулы в магловском мире для Гарри превращаются в ад. Он ненавидит этот дом, ненавидит эти комнаты, но больше всего ненавидит Вернона, который намеренно доводит его до слез новыми испытаниями на прочность.