Доярка и Антон

Антон был знатным дояром-ударником первого разряда. — Ему бы трактористом в поле пахать, а он дояр. Прям как баба, — говорили сельские мужики. — Тьфу, гомик. Антон обычно не удостаивал их своим вниманием, потому что был дояром по призванию и мечтал только о высшем разряде. — Баба Нюра, когда мне высший-то дадут? — спрашивал он ежедневно у главной доярки. — Погодь, не дорос еще, — отвечала баба Нюра. — Вот поживи с мое, глядишь, и дадут тебе высший. Антон, который пожил уже достаточно, не обижался, только старался работать ещё лучше и упорнее — он очень любил свою работу. Больше, чем хорошие надои, Антон любил, пожалуй, только доярок, точнее, одну конкретную доярку — светловолосую, темнобровую и грудастую (этот последний пункт особенно грел мысли и взор Антона). Доярка была новенькая и еще плохо справлялась со своими обязанностями, поэтому Антон любезно соглашался помогать ей, но, вместо того чтобы выполнять годовой план, он зажимал её по всем углам, пытаясь залезть под широкие юбки. — Что вы, товарищ Антон, — старательно пищала доярка подозрительно грубым голосом, краснея при этом пуще помидора, — неприлично же это. — Неприлично, неприлично. Неприлично бюст себе такой выращивать, — бурчал Антон, силясь развязать узел дояркиного платка. Когда злосчастный платок слетал с головы, обнажая золотистые кудри, доярка давала Антону смачную пощечину и кричала: — Ах ты бесстыдник! Я только ночью на сеновале согласная. Потом она с визгом убегала, маняще крутя аппетитными бедрами. — Ну смотри у меня, ну я тебя сегодня хорошенько подою, — грозил ей вслед кулаком Антон. Как любая уважающая себя коварная соблазнительница, доярка на свидания всегда опаздывала. Обычно перед её приходом Антон успевал выкурить пару папирос и даже всхрапнуть минут сорок, зарывшись в колючее сено. Доярка появлялась обычно заполночь. Антон слышал её оханье, когда она ковыляла к стогу сена, спотыкаясь о вспаханные земляные борозды. Потом она картинно падала в объятия Антона всем своим приятным весом, и не завязанный на этот раз платок слетал с её головы, теряясь где-то в сене. — Пришшшла все-таки, — шипел Антон, пытаясь нащупать её круглый зад под многочисленными юбками. — Пришла, что же не прийти, — хмыкала доярка и била его по шаловливым рукам пухлыми ладошками. — Говори, чего хотел-то? Антон обычно не спешил напоминать о том, что она сама его сюда позвала. — Понятно, чего хотел, — хищно скалился он и припадал губами к белой гладкой шее, — доить тебя буду. По высшему разряду. — Нет у тебя высшего, охальник, — смеялась доярка, выворачиваясь из сильных рабочих рук. — Не дорос еще. Она с хохотом поднималась на ноги, но потом опять падала в объятия уже не на шутку возбужденного дояра. Антон не любил, когда его дразнят (или любил, зависит от того, с какой стороны на это посмотреть), поэтому он наваливался на доярку сверху, подминал её под себя, прижимая всем весом к колючему сену. Целовал дояркины пухлые розовые губки, забираясь наглым пролетарским языком в рот, и посасывал её маленький сладкий язычок. Доярка начинала отбиваться, больше для приличия, конечно, но потом, казалось, входила во вкус, стискивая его рыжие волосы тяжелой передовой пятерней и призывно стонала прямо ему в рот. Трясущимися пальцами Антон лихорадочно расстегивал маленькие пуговицы на её блузке, второй рукой щупая грудь сквозь грубую холстину. Когда ему надоедала эта дурацкая прелюдия, он брался могучими руками за края блузки и разрывал её в клочья. — Опять одежу испортил, гад, — смеялась доярка, шутливо била его по наглой роже и увлекала в очередной страстный поцелуй. Антон исходил слюной при виде её обнаженных, упругих крупных грудей; он гладил их, сжимал и мял в руках, пока совсем не терял контроль, припадая губами к манящим розовым соскам. Он исступленно лизал, сосал и покусывал их, а доярка стонала и ерзала под ним, крепко обвивая гибкую поясницу ногами и пыталась почувствовать его уже порядком возбужденный член через проклятые юбки. Она стягивала с Антона рубаху и стискивала его мускулистые плечи и спину нежными пальчиками, пропускала сквозь них темные жесткие волосы на груди, царапала ухоженными ноготками (которых у доярок точно не бывает) смуглую кожу и стонала в голос, прося одновременно и прекратить и не останавливаться. Потом она запускала руку в его брюки и сжимала крупный, твердый член мягкой ладошкой, отчего Антон начинал шипеть и еще сильнее терзать её соски. — Какая нетерпеливая, — говорил Антон и задирал юбки. Доярка только смеялась, сверкая хитрыми глазами, и обводила головку члена большим пальцем, срывая с губ Антона жадный рык. Он запускал ладонь между её ног и гладил влажный клитор, слушая всхлипы и пытаясь увернуться от тяжелых ударов ногами по спине. Когда крышу у Антона окончательно срывало, он, не отрываясь от облизывания набухших обласканных сосков, приспускал штаны, терся крупной сочащайся головкой о горячую промежность, а потом резко входил в жаркую тесноту, заставляя доярку задыхаться от наслаждения. Сегодня доярка явно была расположена к грубому сексу, поэтому она хлестала Антона по заднице ладошкой, заставляя ускориться, и голосила как выпь на болоте. Антон кряхтел и вбивался в неё со всей силы, так, что солома летела во все стороны. В какой-то момент доярка перевернула его на спину и оседлала, насаживаясь на член до конца. Она выгнулась от наслаждения, а Антон вцепился в крупные молочные бедра пальцами, оставляя красные отметины, а потом приподнялся и опять взял в рот призывно торчащий сосок — все-таки, он был дояром по призванию. Доярка вскрикнула и затряслась над ним крупной дрожью. Она сильно сжалась на члене, и Антон, не выдержав, тоже кончил прямо в свою любимую пышногрудую доярку. Они рухнули обратно в сено. Антон крепко обнял её, запуская пальцы во влажные золотые кудри, а доярка прижалась к нему всем жарким мокрым телом. — Ну что, достоин я высшего разряда? — ухмыльнулся Антон, целуя её в макушку. — Гори в аду, бесстыдник, — ответила доярка, потерлась о его ногу обнаженным бедром и тут же захрапела. Засыпая на колючем сене, Антон думал о том, что так и не смог соблазнить местного председателя на кражу кровли для колхозного коровника. Но зато он всегда может написать в отчете, что несколько раз пользовал ангельского вида доярку. Азирафель же свой отчет совершенно случайно потерял.