It's just a cigarette.

Воздух пропитан запахом воска от церковных свечей и самыми разными благовониями. Нос неприятно сушит, и дышать становится труднее, отчего Личадеев морщит его, фыркая и закатывая глаза. Взгляд упирается в различные росписи, фрески на стенах, от которых в глазах начинает рябить, он видел их уже будто бы тысячу раз, но все никак не может привыкнуть, не может чувствовать удовлетворения от этого места с отличительной аурой. Но из раза в раз вновь возвращается сюда, ведь в этом месте есть лишь один луч света и тепла для парня - личный священник, выслушивающий весь бессвязный бред, который только приходит в голову потерянному в этой жизни Паше. Исповедь – добровольное признание своих грехов. Он это знает, но когда за спиной накопилось столько дерьма, которое грехом назвать будет слишком уж ласково – грешить становится каждодневным хобби. И Паша точно знает, что его сожгут в адском котле за то, что он делает каждый вечер пятницы в компании очаровательного священника. Но Юра стал для него настоящей зависимостью, запретным плодом, который так и хочется вкушать снова и снова, не останавливаясь, забирая всего мужчину себе, без остатка, ублажать его без остановки, лишь бы он только не ушел, лишь бы дал ещё хоть чуть-чуть насладиться его обществом. Музыченко будто бы наркота, с которой если попробуешь разочек, больше не слезешь, да, честно говоря, Личадеев и не хотел, он все равно попадет в ад, как говорит его бабушка. Но понимающий священник всегда говорит, что Паша сможет замолить свои грехи, главное захотеть, главное постараться, причитая говорил тот во время того, как длинноволосый в крайне неудобной позе отсасывал ему под столом. Небольшую комнатку заполнил запах сигарет от вошедшего внутрь Личадеева. Усталый взгляд чайных глаз поднялся от книги, осуждая, заставляя почувствовать себя виноватым, пробуждая совесть из многолетней спячки. Юра откладывает книгу со священными писаниями, в чем был уверен Личадеев, и сложив руки на столе, начал наблюдать за парнем, облакотившимся на косяк мощной дубовой двери. - Добрый вечер, священник, ваши прелестные уши уже готовы выслушать мою исповедь? - решает первым прервать гнетущую тишину Паша, не осознавая масштаб недовольства своего священника. - Что я вам говорил, Павел? - скорее не спрашивая, а осуждая, говорит Музыченко, ведь именно так он обращался к нему всегда, когда тот провинится. - Курить перед входом в божий храм, перед исповедью, какая оплошность, знаешь, мне перестает казаться, что ты действительно хочешь очиститься. Так может перестанешь ходить сюда каждый вечер пятницы, ты порочишь имя церкви, Павел, грешить прямо перед исповедью ещё догадаться нужно. - начал ворчать Юра, также как и всегда, когда приходит Паша, так что к такому повороту событий он уже давно привык.

It's just a cigarette and it cannot be that bad

- Прошу меня простить, господин священник, я больше не буду совершать это действо прямо перед входом, отойду. - посмеиваясь говорит Личадеев, и наблюдая упрек и волнение в глазах цвета горького шоколада напротив, решает успокоить чистую и светлую голову Юры. - Это просто сигарета, и она не может быть настолько вредна. - Мужчина глубоко вдыхает воздух и смотрит с грустью в глазах, сдвинув брови к переносице. Хотя Паше и не приятно видеть такое расстроенное лицо священника, он не пытается оправдаться, ведь не выкурив две штуки, он не смог бы зайти в это место и быть абсолютно спокойным, не шатаясь от благовоний и ужасающих взор фресок. Каждый раз, заходя в церковь Личадеев не может понять, как Юра может находиться тут все своё время, ведь атмосфера этого храма буквально душит, заставляет чувствовать себя виноватым и обязанным кому-то, кого ты даже не видишь.

It's just a cigarette and it harms your pretty lungs

- Это просто сигарета, и она вредит твоим замечательным легким. - Юра старается вести себя спокойно и сдержано, как это и положено священнику, он читает про себя молитвы, перебирая старые деревянные чётки, на которых кое-где стёрлась краска, а где-то даже появились трещины, молится за Пашу, хотя и сам понимает, что в этом уже давно нет смысла. Ведь кому нужны эти молитвы, Паше? Нет. В этих молитвах нуждается бабушка Личадеева, которая направила его месяц назад в это место, пообещав, что уж тут внуку точно понравится, ведь лишних людей здесь не было, а священник был понимающим и приближенным к народу.

Well it's only twice a week so there's not much of a chance

- Ну, это случается лишь дважды в неделю, поэтому шансов немного. - с нарочито спокойной улыбкой отвечает Личадеев, успокаивая своего священника, и проходит внутрь кабинета, закрывая за собой громоздкую дверь, из-за сквозняка в церкви, закрывающуюся с оглушительным хлопком. Он рассматривает кабинет своего собеседника, дивясь тому, сколько здесь уместилось икон, самых разных: больших, маленьких, цветных, в золотой рамке, деревянных, бумажных, тканевых. На полках стояли также разноцветные баночки с таблетками благовоний, свечи, самые разные платки на голову, была также уверенность, что в громадном шкафу, рядом с которым стоит Личадеев, есть множество запасных мантий, фелонь, разных цветов епитрахиль, на полочках ровно стоят скуфья и камилавка.

It's just a cigarette it'll soon be only ten

- Это просто сигарета, скоро она будет всего лишь десятой. - с напором глаголит Музыченко, нахмурив брови. Нет, Паше уж точно не нужна была эта исповедь каждую пятницу в семь вечера, но Юре она была почему-то действительно нужна, ему было важно, чтобы парень избавился от грехов. Он ведь не плохой, просто заблудившийся в этой жизни молодой парень, и церковь обязательно поможет ему встать на путь истинный, Юра поможет, он обещал самому себе, что не оставит этого парня, пообещал его бабушке, которая ежедневно обращаясь к Богу просит о помиловании внука.

Honey can't you trust me when I want to stop I can

- Ах, священник, поверьте мне, когда я захочу остановиться — я смогу. - делает серьезное лицо Паша, подтверждая свои слова, но не выдержав и пяти секунд хихикает, руша стену серьезности и понимания ситуации в глазах Юры. Музыченко кротко вздыхает и отворачивается к стене, собираясь с мыслями, чтобы найти новые аргументы в подтверждение тому, почему Паша должен прекратить губить свой организм и свою душу. Юра не хочет, чтобы после смерти парень отправился в ад, он не допустит этого, будет молиться днями и ночами напролет, только бы замолить все грехи о которых рассказывал ему Личадеев в первый месяц их вечерних встреч, пока не зародилось нечто большее, чем просто разговоры.

It's just a cigarette like you always used to do

- Это просто сигареты — ими все когда-то баловались. - вырывая Юру из мыслей вновь произносит Паша, стараясь сгладить обстановку между ними, ссоры с этим очаровательным мужчиной, как называет его бабушка Личадеева, а теперь и он сам, парень уж точно не хотел. Он терпит эту гнетущую атмосферу церкви, омерзительный и дотошный запах чего-то старого, поношенного, пугающие глаз фрески повсюду, иконы, с которых недобрым взглядом, одними очами говорят лики святых: ты должен в нас верить, должен быть правильным и хорошим, должен жить по нашим законам. Это раздражало его до глубины души – он никому и ничего не должен, верьте в это сами, говорил он маме и бабушке, которые заставляли его в подростковом возрасте ходить в церковь по воскресеньям.

It's just a cigarette and I only did it once. I was different then, I don't need them to be cool

- Это просто сигарета, и я делал это лишь однажды. - Юра закрывает глаза, погружаясь в воспоминания о далёкой юности, как однажды после школы он закурил сигарету, пытаясь казаться крутым перед остальными парнями. Но быстро начал кашлять, из-за чего весь двор начал смеяться над ним, и уж точно не уважать, и считать классным. Маленького Юру это очень расстроило, ведь курить он не хотел, но желание быть авторитетом выиграло благоразумие в его голове. - И я был другим. А теперь они не нужны мне, чтобы казаться крутым. - резко и громко говорит он, отметая, выгоняя остатки воспоминаний о былых годах из головы. Прочитывает в голове очередную молитву, дабы удостоверить собственный разум в том, что больше такой оплошности перед Господом он не повторит, скользит длинными пальцами по деревянным чёткам, перебирая бусины в подсчёте молитв, двигая одними лишь губами, что чертовски заводило Личадеева. Паша взглядом следит за каждым движением Музыченко, за положением его сильных рук, за шевелящимися в чтении молитв пухлыми губами, подрагивающими ресницами, обрамляющие невероятной глубины глаза, в которых отражался весь внутренний мир Юры. Заметив, что тот не на шутку зол и напряжён, он чертыхаеся про себя, коря за то, что спровоцировал обычно всегда спокойного и сдержанного мужчину, ведь священникам нельзя проявлять злость и недовольство к тем, кто раскаивается и рассказывает о своих грехах. Быстрыми длинными шагами Личадеев преодолевает расстояние между ними, топая по деревянному полу, без слов опускается на колени перед священником, распахивая полы его черной мантии, постепенно избавляясь от одного из многих слоев одежды Юры, поднимая вверх белый подризник с окантовкой из золотых нитей. Одежда священника являлась для Паши неоднозначной, в одних моментах она была удобной, ведь не нужно было ничего расстёгивать, а в других дико раздражала своей непрактичностью, ведь ее было слишком уж много, длинные тяжёлые ткани мешали пробраться к сокровищу священника. Костлявые, чуть мокрые пальцы всегда путались в этих длинных тканях, заставляя их хозяина злиться и делать все дольше, чем мог бы. Но в данный момент Паша был предельно собран, и делал все с аккуратностью и точностью, выверенными движениями оголяя священника, чтобы не разозлить Юру ещё больше, ведь он хорошо знал, каким Музыченко бывает, когда становится зол, хватает за горло, отпихивает, кричит, а этот взгляд, леденящий душу заставляет затаить дыхание и сжаться от страха. Устав от дискуссии Музыченко откидывается на спинку неудобного деревянного стула, прикрывая глаза, и отдаваясь во власть молодых, грешных рук. Всегда после пятничного вечера, после ухода Паши, Юра молится ночь напролет, замаливая свой главный грех, заставляя надежду о том, что он не будет гореть в аду теплиться в сердце. Паша – единственный и непростительный грех Юры, единственное, отчего он не может отказаться, как бы он ни старался, выкинуть парня из головы не получалось совсем. Но Господь ведь все прощает? Он же любит своих детей? Как всегда спрашивал Юра во время молитв, но никогда не получал ответ, оставаясь наедине с собственными переживаниями, заставляя бояться будущего, если бы кто-то помог ему также, как он помогает всем, может тогда Музыченко стало бы легче переносить интересные, насыщенные моменты своей жизни, моменты с ним. Ловкие и умелые руки Личадеева пробуждали в Юре что-то невероятное, то, чего мужчина думал, в нем не существует, парень буквально поднимает Юру с колен, заставляя радоваться, чувствовать что-то, вытягивает из него скрытые эмоции, за что мужчина ему бесконечно благодарен. Но в то же время происходит и плохое в голове священника, ведь Паша также, как и счастье, может вызывать злость, неконтролируемую агрессию, с которой не может справить взрослый мужчина. Он злится, на себя, на него, но не может остановить себя от того, чтобы не хватать парня за горло, не вылепить ему хлесткую, громкую пощечину, злится так, что подрагивают скулы, веки, пальцы сжимаются в кулаки, но разжимаются, представляя лицо бедного парня в синяках. После таких моментов Юра корит себя, обрушивая лавину разрушительных слов в свою сторону, ведь он напугал человека, которого не так то просто чем-то задеть, не просто заставить бояться, но у Музыченко получилось, хотя он и не хотел... Лёгкими касаниями Паша заставляет Юру откинуть все гнетущие мысли, проводя по члену мужчины сначала просто подушечками пальцев, как бы невзначай, заигрывая и поддразнивая Юру. Священник, вынырнув из разрушительных мыслей обводит взглядом обеспокоенное лицо любовника, излучающее свет, но он знает, что скрывается за светом голубых глаз. Музыченко оглаживает сначала плечо, а затем щеку парня, большим пальцем проводя по нежной, бледной коже, отчего стоящий перед ним на коленях Паша начинает ластиться как собака, утыкаясь лицом в широкую, сухую ладонь священника. Но Юра не забыл о недавнем споре, он помнит каждое слово, помнит любимое оправдание парня, и нарочито повторяет его, внося в свои реплики не прошенное осуждение, смотрит в его лицо, закрывает глаза и шумно вдыхает запах Личадеева, после чего нажимает рукой на затылок, опуская податливую голову. Юра заставляет парня доставлять ему удовольствие в отместку за его оплошность, за дым, за отвратительный, едкий запах, порочащий церковный дух и чистоту. Но длинноволосый только рад стараться, опускаясь ещё ниже, вбирая в рот почти что всю длину члена Музыченко, наслаждаясь тем, как он закатывает глаза и хватает его за волосы, сжимая светлые пряди, которые бережно расчёсывает бабушка Паши. В такие моменты мужчина уже не является простым священником, нет, он становится страстным любовником, от собранного и уравновешенного Юры остаются только слова об их грехах, о том, что за такие проступки они будут вариться в адском котле, причитает Музыченко, хватаясь за сердце и за чужое горло. Но Паша тут же начинает работать ртом усерднее, так, чтобы священник отбросил все мысли об их непростительных порочностях, так, чтобы он отвлекся от своих однотипных, серых будней и насладился единственным ярким за неделю моментом. Пятница – 19:00. Этот день отмечен красным цветом в календаре у обоих мужчин, ведь в этот день они могут быть собой, не скрываться, могут отдаться друг другу, утонув в наслаждении, друг в друге.

Honey don't you love me and you know it makes me sad?

- Детка, разве ты меня не любишь и не знаешь, что это меня расстраивает? - выдает Юра, вспоминая о недавнем споре между ними, надеясь на то, что Личадеев отнесётся к этому серьезно, и прекратит разрушать собственную жизнь. Свысока смотрит на старающегося парня и упивается наслаждением, его стараниями, грехами.

It's just a cigarette and it's just a Malboro Light

- Это просто сигарета, это просто Мальборо Лайт. - отвлекаясь от члена мужчины легко проговаривает Паша, чем приводит и так не слишком положительно настроенного Музыченко в ярость. Широкая ладонь огибает затылок грешного парня, надавливая все сильнее и сильнее, заставляя подстраиваться под Юрин злостный ритм. Он опускает голову Паши до упора, не прекращая давить на несколько секунд, отчего рвотный рефлекс накрывает парня с головой, но тот держится, главное чтобы нравилось Музыченко, а остальное не важно, повторяет себе в голове Паша. После того, как хватка на затылке ослабевает, он поднимает голову, но не для того, чтобы прекратить, а чтобы вдохнуть немного воздуха и опуститься так вновь, заглатывая по самое основание, чем вырывает из груди Юры стон. Этот звук врывается в голову, напоминая о себе каждый раз, когда он только вспоминает образ усатого священника – приоткрытые губы, подрагивающие веки, приподнятые вверх брови, и рука, накрывающая его затылок, сжимающая шелковистые волосы, заставляющая работать ртом усерднее, быстрее. В такие моменты Музыченко становился властным мужчиной, желающем получить как можно больше удовольствия от короткого соития с парнем младше его лет на 10, он был все тем же священником, но страсть затмевала чистый, непорочный разум.

Maybe but is it worth it if we fight?

- Может быть. Но стоит ли оно того, если мы ссоримся? - злобно рычит Юра, наклонившись к уху Личадеева. И продолжает терзать податливую голову молодого парня, почти что насилуя, заставляя вбирать в рот его член раз за разом, без остановки, без отдыха. Задыхаясь от нехватки воздуха он кашляет, но это все равно не останавливает ярость Музыченко, разум его затуманен, убийственный коктейль из страсти и ярости смешивается в голове священника, который Юра никак не может контролировать, а Паша лишь подливает масло в огонь. С его губ и подбородка свисают вязкие слюни, из глаз текут слезы и щенячий взгляд впивается в чайные, мудрые глаза священника, от вида такого парня наслаждение нарастает с каждой секундой, приближая момент, когда ты забываешь, как тебя зовут и кем ты являешься. Управляя им, как безвольной куклой, Юра возносится на вершину удовольствия, заполняя чужой рот липкой белесой жидкостью, после чего с не меньшим удовольствие смотрит, как он ее проглатывает, облизываясь как кот.

It's just a cigarette that I got from Jamie-Lee

- Это просто сигарета, которую я взял у своего одногруппника. - поднимая голову говорит в губы священника Личадеев, уверенный в том, что теперь Юра абсолютно спокоен и доволен. Но Юра опровергает его домыслы, отвешивая звонкую пощечину ухмыляющемуся парню.

She's gonna get a smack and I'm gonna give you three

- Он получит шлепок, а я дам тебе три. - Юра за горло берет парня, душа так, что Паша не может дышать, от чего в глазах темнеет, и голова кружится как детская карусель, норовясь отключиться. Юра ледяным, испепеляющим взглядом изучает лицо напротив, злясь ещё больше от того, что тот не может его рассмотреть. Рука чуть отпускает горло парня, влепляя ещё одну пощечину, Юра плевком в рот заставляет его придти в себя, после чего рука грубо отпихивает его в сторону. - Убирайся. - коротко отрезает священник и отворачивается к окну, теребя в руках увесистый золотой крест и рассматривая лесной пейзаж, не желая больше слушать очередные бессмысленные реплики парня. Паша приходит в себя спустя минуту, и не собираясь противиться Юриным словам уходит. Дубовая дверь аккуратно сначала открывается, а затем, через три секунды закрывается с характерным щелчком, оставляя священника наедине раздумывать над сегодняшним вечером. Выйдя из небольшой деревянной церкви за городом, в лесу, он вдыхает запах хвои и сена, лежащего неподалеку от входа в здание. Отдышавшись он достает из кармана светлых джинс сигареты, щелкает зажигалку и поджигает одну , затягиваясь и отпуская церковный образ до следующей пятницы, пытаясь забыть ужасающую и душащую атмосферу, выкидывая ее из головы вместе с первой сигаретой после пяти затяжек. А затем закуривает вторую, забывая на этот раз образ священника, с четками в руках и большим золотым крестом на груди, забывает чайные, пронзающие глаза, но только на время, небрежно выбрасывая окурки, даже не глядя, куда кидает, какая разница, даже если он выбросит их в положенное для этого места, усатый священник все равно не одобрит. Этот вечер кончился, и Паша уже ждёт следующую неделю, для того, чтобы попросить Юру простить его грешную душу, и он обязательно смилуется, Личадеев знает это, также как знает, что когда он приедет домой, бабушка завалит его вопросами о том, что сказал ему очаровательный священник. После ухода Паши, Музыченко обязательно достанет большую книгу с молитвами самым разным святым, моля их о прощении его грехов. Старые, пожухлые страницы приятно шелестят в гробовой тишине кабинета и книжный запах врезается в ноздри, заставляя Юру успокоиться, прийти в себя и даже подумать о следующем визите парня. Священник ругает себя за неумение решать конфликты с парнем в адекватной форме. Но по-другому не может, в каждый вечер пятницы эмоции Юры льются через край, единственный день в неделе, когда он может спокойно их показать, но он не умеет, все его чувства и эмоции на грани срыва, они как цунами, а Паша скала, о которую они разобьются. Только Личадеев умеет стойко выдерживать все внутренние конфликты Музыченко, противостоять его эмоциям, он понимает, когда лучше оставить его одного, а когда вложить всего себя в разговоры по душам, или неизведанный для священника мир интима. Он злится на Пашу, но все также любит его, надеясь, что тот поумнеет и прекратит заниматься тем, что портит его организм и здоровье. И может быть ему кажется, но от мыслей об этом парне в кабинете появился запах дыма, отчего Юра прикрывает глаза и вспоминает его образ, сигаретный дым, выходящий из его рта, морщит нос и помотав головой отметает эти мысли, нет, совсем скоро Паша прекратит курить, он уверен. Но скоро окажется, что дым не мираж, а самая настоящая катастрофа, в следствии которой Личадеев действительно бросит курить, заменяя сигареты слезами. Не потушенная до конца сигарета очень не кстати упала рядом со стогом сена, лежащего возле входа в деревянную церковь. Пожара не избежать.

It's just a cigarette and it cannot be that bad

- Это просто сигарета, и она не может быть настолько вредна. Повторяет слова Паши Юра, перед тем как закрыть глаза, чтобы открыть вновь лишь на небесах.