Забытое имя

Нос уже основательно щипало от мороза, как и красные щёки, которые Неяс пытался растереть периодически варежками. Подглядывать в окно не было его любимым занятием, тем более на трескучем морозе практически в лесу. Избушка стояла не в самой чащобе, а на полянке, но суть от этого не менялась. Он прекрасно знал, что если его поймают за этим делом, то оборвут уши, нажалуются родителям или чего ещё похуже, но карточный долг был святой обязанностью, а он проигрался в этот раз Толстяку в пух и прах. Зачем тому нужно было знать именно это, Неяс понятия не имел, но честно стоял и смотрел в щёлочку на поддёрнутом морозным рисунком стекле, стараясь не дышать. Старикан, что жил в этом домике, каждый год проводил какой-то только ему известный ритуал и Толстяк велел узнать, что именно творит колдун, а именно так и звали за глаза Шерра Кондула. Про него ходило множество легенд и баек, которые даже Размазня Кули не все знал, а уж он был мастером собирать сплетни и разносить их по округе дальше. То у Шерра из печной трубы радуга выливается, то из-за него на пруду вода красного цвета стала и вообще вином оказалась, а то он крадёт маленьких мальчиков и делает из них засахаренные леденцы на палочке, которые потом продаёт тётка Сесиль в своём магазинчике. Неяс был взрослым парнем, всё-таки уже двенадцать, чтобы понимать кое-что в жизни, но всё равно слушал очередную байку и даже верил в первые минуты. Потом уже одёргивал себя и усмехался над рассказчиком, как и остальные. Ритуал, за которым он был вынужден наблюдать, начался с установки красивой и пышной ели. Старик сам притащил её из леса, но судя по корням, не срубил, а выкопал. Тут уже реально начинало вериться в то, что он колдун, ибо из промёрзшей насмерть земли нельзя было выкопать не то что дерева, а даже жалкий корешок подорожника. Но ель стояла уже в кадке, раскидав свои колючие лапы, а Шерр притащил огромную коробку и начал весьма задумчиво и с улыбкой на лице доставать из неё разные разноцветные вещицы. Приглядевшись, Неяс понял, что это какие-то игрушки, которые старик вешал на ветки и что-то приговаривал. Слышимости практически не было, поэтому Неяс попытался читать по губам. «А вот эту я купил в Нотингеме, какой же это был год? Вы не помните?» Или… «Милая, славная девочка, помню, помню. Вас я купил в паре с оловянным солдатиком. Куда же он запропастился…» Старичок разговаривал со всеми и помнил, кажется, каждую игрушку. Это было чудно, но Неяс продолжал упорно мёрзнуть, ибо это был явно не конец. Когда игрушки в коробке закончились, а ель оказалась сплошь увешана не только фигурками, но и какими-то разноцветными лентами, старик полез на самый верх, подставив себе для этого стул, чтобы увенчать макушку огромной звездой. Сам Неяс считал это дуростью. Ну кто в здравом уме будет заниматься всей этой дичью посреди зимы, да ещё и практически ночью? Не колдун этот Шерр, а какой-то выживший из ума старикан, который от старости и одиночества поехал крышей. Однако и уходить было уже глупо, ибо стало отчего-то любопытно, что ещё придумает и учудит этот ненормальный. Который, кстати, исчез из поля видимости. Неяс всполошился, ибо совершенно не уследил тот момент, как объект наблюдения куда-то отошёл от ели. — Быть может, лучше зайти в тепло и рассмотреть всё получше? — раздался за спиной вкрадчивый голос. Неяс похолодел изнутри, понимая, что уши ему не только оборвут, но еще и зажарят — слишком уж ухмылка плотоядная у старика оказалась. Он и сам не понял, как обернулся и не бросился наутёк. Однако, через несколько минут он уже стоял на пороге домика, подталкиваемый в спину хозяином. — Да не съем я тебя, идиот. Заходи, дом выстудишь. Пришлось зайти и даже обстучать снег на полосатом коврике, чтобы не топтаться по чистым полам. Изнутри дом был ещё красивее, чем снаружи. И тепло в нём было, и пахло вовсе не пылью и старостью, а очень даже вкусно и смутно знакомо. Неяс робко снял ботинки и прошёл в комнату, где стояло тщательно украшенное стариком дерево. — Пороть будете? — поинтересовался он, когда увидел, что старик полез за чем-то в комод. — Делать мне больше нечего, — усмехнулся в ответ Шерр и достал жестяную коробку, точь-в-точь как те, в которых продавались засахаренные фигурки. — Я слишком стар для порки, а ты слишком молод, так что оставайся в портках. Да заодно помоги мне. Ставь коробку на стол и сними с очага чайник. Прихватка там на гвоздике висит. Неяс подивился и просьбе, и нежеланию пороть, и странному сравнению возрастов. Ему уже двенадцать, в их городишке это считалось возрастом, когда давно пора работать полный день и кормить родителей, если они еще не умерли. А Шерр говорит, что он молод. Не стар, конечно, как тот, но для порки время скорее прошло, чем нет. Исполнив, что велел ему хозяин дома, Неяс присел за стол и уставился на спину старика, который с чем-то возился около ели. — Черт бы побрал эти несоответствия, — ворчал он себе под нос. — Но ничего мои хорошие, сейчас все будет, как и должно быть. Сейчас. И вдруг все ленты и звезда, что были на ели, вспыхнули разноцветными огоньками и всё вокруг преобразилось. У Неяса непроизвольно отвисла челюсть и он смотрел, как сверкает волшебным образом разряженная ель, как переливаются игрушки и как улыбается старик Шерр. — Нравится? Сил хватило только на то что бы кивнуть. — Вижу, что ты в восторге. Сам радуюсь каждый раз словно ребенок. Всё-таки должно быть место волшебству даже в такой дыре, как эта. — А у нас дыра? — не то чтобы возмутился Неяс, но стало даже немного обидно за родину. — Она самая. И застрял я здесь на веки вечные, увы. — А вы кто? — Неяс посмотрел старику прямо в глаза. — Дед Пихто, прости господи. Так сразу и не сообразишь, слишком много у меня имен, да самое главное я забыл, поэтому и застрял тут со всеми пожитками. Да ты наливай чай, открывай сладости. Все равно домой ты уже не попадешь… сегодня, — и старик хитро подмигнул. — Не бойся малец, я детей не ем, хотя и такие байки про меня сказывают. — Вы все-таки колдун? — Можно и так сказать. Путешественник я. Скучно мне было всю жизнь на одном месте сидеть, вот и шастал по мирам, черпал вдохновение, идеи для сказок, из одного мира в другой переносил, тем и развлекался. — А что такое сказки? — спросил Неяс, открывая коробочку и втягивая ноздрями сладкий аромат, он такое и на самый большой выигрыш в карты не мог себе позволить. — Сказки? Да это те же байки, что Размазня Кули вам рассказывает. Только в сказках обычно счастливый конец — все жили долго и счастливо. В действительности жить можно долго, но вот счастье… Неяс снова посмотрел на ель и подивился. Неужто такой красоты для счастья мало? И живет старик Шерр в хорошем доме, чисто у него, хорошо, мышей не слышно. И ест дорогущие сладости, и барахала всякого диковинного завались. Неужто нужно что-то еще для счастья, если спину гнуть на работе не приходится, да в карты играть не нужно, рискуя шкурой? Это он сегодня еще легко отделался, в обычный проигрыш приходилось отрабатывать за Толстяка смену, а то и две. Шерр сам налил чай в необычайно красивые и тонкие чашки. Их и трогать было боязливо, не то что пить. Однако первый же глоток заставил Неяса восхищенно застонать и прикрыть глаза. Такого он в своей жизни ни разу не пробовал. — Ешь сладкое, мне теперь этого много нельзя, за сахаром в крови следить нужно. Здесь ведь у вас помимо того, что дыра, так ещё и время течет совершенно не так, как я привык. Так что помру я тут быстрее, чем излечу склероз. Неяс и половины не понимал, что говорил ему Шерр, но после первого укуса засахаренной фигурки это стало не важно. Такой бесподобной вкусноты он отродясь не пробовал и вряд ли попробует ещё. Поэтому он ел и запивал это необыкновенно ароматным чаем, запахом которого был пропитан весь дом. Ель переливалась разноцветными огоньками, ярко светила звезда на ее макушке, а старик вспоминал свою жизнь, найдя в его лице благодарного слушателя. -…и ведь ладно бы всерьёз что было, понимаешь? Так, заглянул к старому знакомому попрощаться, да должок забрать. А дальше, как в тумане все. И поцелуй этот дурацкий, и пропажа клубочка путеводного. Я даже не особо помню, как дом мне этот достался. Видимо прав был этот мой, когда кобелём называл да не верил, что вернусь. Теперь уже и я сам не верю. И имя его забыл. А без имени и клубочка нет мне дороги ни сюда, ни отсюда. Доживу свой век, да и помру однажды. Шерр с умилением смотрел на мальчика и не переживал. Оно ведь как в поезде, когда душу случайному попутчику изливаешь, да и дальше своей дорогой идешь. Ни он тебя не вспомнит, ни ты его. А мальчишка еще и чай непростой пьет, и ведь уже не в первый раз. Из года в год одно и то же, словно бы проклятие. Неясу каждый раз двенадцать, он сам наряжает ель, потом поит парня чаем со сладостями и изливает ему душу. А на следующий день все начинается сначала. И как только он, опытный путешественник по мирам, смог угодить в такую западню и застрять в этом? Даже не день сурка, а годы. Проживать несколько лет, чтобы повторить весь этот цикл и начать его заново — кого угодно свело бы с ума, но не Шерра. И хотя надежда тает с каждым годом, он все равно всматривается в этого мальчика и пытается разгадать подсказку. Она простая, он уверен, но в этой своей простоте она недосягаема для него. Вот что может учинить всего один ревнивый глупец. И сам ни разу носа не показал за все эти годы, и Шерру жизнь испортил. Да и не ему одному. Тот, имя которого он забыл, он ведь любил его и ждал. Сказал, что из-под любой поверхности достанет, если понадобится, но, видимо, Шерру действительно нужно умереть, чтобы разорвать этот странный заколдованный круг. Мысль пронзила и заставила замолчать. О смерти он не думал, не в таком ключе, чтобы примерить ее на себя и смириться. Ему была уготована совсем другая участь, но, что если это и есть ключ к разгадке? Шерр окинул взглядом большую комнату, ища глазами то, что могло бы ему помочь. Сейчас Неяс допьет чай, его сморит сон и через несколько часов всё вернется на круги своя. В эти несколько часов можно успеть многое. Умереть в том числе. Ядов у Шерра с собой не было, как и огнестрельного оружия, оставалась старая добрая веревка. Дождавшись, когда у Неяса станут сами собой закрываться глаза, он отвел его к дивану и уложил, накрыв пледом. Хороший он все-таки парень. Шерр к нему потом очень внимательно присматривался. И работает, и отцу с матерью и младшими детьми помогает. А то что в карты играет, так этим тут многие балуются, ибо прогресс до казино не дошел. И слава Богу, как считал Шерр. Мирок был в чем-то очарователен, в чем-то уникален и диковат, но он все равно любил их все. Какие-то меньше, какие-то больше. Он писал сказки и оставлял их в разных мирах, а вот про этот мир писать не стал. Не смог постичь его или обида была намного глубже, чем он думал, однако перед самым ответственным моментом он все равно ведь заглянул сюда, чтобы простить и проститься. Глупо, недальновидно, опрометчиво. Так бы сказал он, но его нет, как и имени, и клубка путеводного, будь он неладен. Все ревнивый дурак отобрал. — Ну, что нравится тебе, как я мучаюсь? Нравится знать, что нет нам возможности встретиться и любить друг друга на все прочие миры наплевав? Нравится, я знаю, извращенец. Ну так повеселились и хватит, кина не будет — электричество кончилось. Шерру нравились эти странные фильмы и цитаты из них, он нахватался их в мире любимого и собирался остаться там. Сказки в этом мире любили, чтили и уважали. Он собирался переквалифицироваться из путешественника в писателя окончательно, но не успел. Веревка нашлась в одном из ящиков комода, стул был крепким, крюк в потолке тоже. Шансы были ничтожно малы и, возможно, все чего он добьется — это сломает психику парню, который проснется завтра утром и обнаружит перед елочкой его хладный труп, но это будут уже не его, Шерра, проблемы. Увы. Он перекинул веревку через крюк, завязал узел и накинул петлю на шею. — Вот и все, финита ля комедия, господа, — обратился он к елочным игрушкам, которые любил и таскал за собой из мира в мир, из века в век. — Мне была приятна ваша компания. Выбив сам у себя из-под ног стул, Шерр резко ухнул вниз, но почему-то не почувствовал удушения и вообще какого-то дискомфорта в области шеи. Наверное из-за того, что снизу его поддерживали чьи-то руки. — Совсем из ума выжил? — спросил у него сонный и испуганный голос Неяса. Шерр опустил глаза и не поверил им. На него смотрел он собственной персоной. — А ты чего тут делаешь? — Елку с тобой наряжаю, — язвительно сообщил ему голос. — Сеня? — Сеня, Сеня. Ты чего удумал, детка? Шерр посмотрел на собственные руки больше не покрытые морщинами и венами. Руки были молодые, как и тело, которое отозвалось не только радостью от встречи, но и вполне ощутимым желанием. Он неловко снял петлю с шеи и Сеня опустил его на пол. Он был именно таким, каким Шерр помнил его все эти годы — высоким, крепким, лысым. А сам он мелкий, стройный и изящный. Сеня называл его эльфом из волшебного леса и Шерр не возражал. Впервые за сотни лет ему встретился кто-то настолько важный и нужный, что он захотел осесть в одном мире навсегда. Голубые глаза смотрели немного с упрёком, но больше с радостью и надеждой. — Сень, я чесслово только должок забрать хотел. Я к нему целоваться не лез, я же проход уже открыл и готов был к тебе идти. — Да знаю я, видел, что это он тебя к себе отвернул и к губам присосался. Я и рванул через проход, чтобы ноги ему узлом завязать или голову проломить, но потом туман и всё. Выходит он меня в мелкого пацана превратил, а тебя в старика… — Я тебе больше скажу, он мне цикл замкнул, я этот Новый год уже восьмой раз отмечаю. — Вот сука, — процедил Сеня и огляделся. — Как выбираться будем? — Не знаю, без клубочка, ну то есть без переключателя, никак. — Погоди, — осенило Семёна. — Я же эту хреновину твою в лавке старьевщика видел. И теперь понимаю, что это твой бывший и был. Шерр поморщился, как от боли в области любимой мозоли. Он и сам был не рад, что пришел забрать у бывшего раритетный артефакт, который одолжил когда-то. А тот словно и ждал, чтобы приманить поближе и заколдовать их с Сеней. А ведь Шерр мог бы ожидать такое коварство от лешего, чёрт бы его побрал. — Сейчас к нему полезем или до утра подождём? Семен даже раздумывать не стал, впился в желанные губы, в попытке стереть все ненужные больше воспоминания. Он ждал. Надеялся несколько лет, что эльф со странным именем Шеррвуальд нагуляется по другим мирам и поймет, что в мире, где практически нет магии есть очень важный плюс — его любят. Не за внешность, которая, конечно, играла не маловажную роль, но была вторична. А за странное чувство юмора, за эту трогательную привязанность к своему барахлу и любовь к сказкам, которые Шерр, казалось, сочинял на ходу. Семен определенно любил его и до сих пор любит. Диван жалобно стонет, когда они заваливаются на него полуголые, уже не целуясь, а скорее кусаясь, чтобы утолить страшный голод. — У меня секса восемь раз по пять лет не было. Это сколько? — Сорок лет. — Убью его, — запыхавшись обещает Шерр и спускается ниже по широкой груди, оставляя на ней влажные следы от поцелуев. Сеня не возражает, хотя и рад этому факту до безумия. Значит верен был, даже не пытался с бывшим сойтись, хотя кобель Шерр еще тот. В каждом мире по несколько любовников было, благо почти все померли уже давно. Но тут все мысли из головы улетучились, ибо Шерр достал из широких штанин не какой-то там дубликат, а вполне нормальный сенин член. — К черту его, — выдыхает он и вплетает пальцы в темные волосы. К черту всех, когда набухшая головка попадает во влажный и умелый плен. Шерр голоден до всего, поэтому сосет с воодушевлением, которого и раньше было через край, а сейчас так просто расплескаться можно. Приходится притормозить его и подмять под себя. Сеня делает скидку на сорок лет воздержания и просто берет в ладонь оба их члена, чтобы отдрочить от души и спустить пар. Секс у них случится и скоро, ведь вся новогодняя ночь впереди, но нужно подготовить его эльфа, ему с утра у бывшего клубочек путеводный отбирать. Будет немного странно, если он при этом уточкой ходить будет. *** В лавке было тихо, как впрочем и всегда в это время года и суток. Кому еще может понадобиться старьевщик рано утром зимой? Правильно, только двум влюбленным, желающим попасть домой как можно быстрее и без всяких фокусов. Уллу сидел в старом, когда-то бывшим бордового цвета, кресле и гладил черного кота за ухом. Шерр брезгливо повел носом, ибо пахло в лавке пылью и старостью. — Прибрался бы, — заметил он и покосился на метлу в углу. — Совсем одичать решил? — Приберусь, как раз собирался. — Отдай мне моё и я пойду, загостились мы. Семен стоял рядом монолитной глыбой и сверлил Уллу грозным взглядом. — Ты свое уже получил. Я был уверен, что и ты спустя еще сорок лет так и не поймешь ничего. У тебя ведь эгоизм на первом месте, а потом уже все остальное. — По себе не судят, Уллу. Или ты меня в этот цикл из человеколюбия замкнул? — Ты прав, проучить тебя хотел, но и сам себя проучил, ибо дотронуться не мог, подойти тоже. Мощное колдовство вышло, как это обычно со злобы бывает. — Значит мир? — Перемирие. Как тебе этот смертный надоест, заходи в гости, чаю попьем, у меня засахаренных фигурок много. И Уллу растворился в пространстве, а на его месте остался клубок и небольшой сверток. Семен подошел ближе, забрал оставленное и пошел на выход, старательно игнорируя обидное «смертный». Шерр не стал ничего говорить, слишком уж хотелось покинуть негостеприимный мирок, да и не знал Семен, что в коробочке лежит парный от этого клубка моточек. Пусть это будет для него новогодним сюрпризом.