Вечный возлюбленный

      — Сегодня хорошая погода, Накаджима-сан, — Дазай держит под локоть молодого человека, помогая тому идти и позволяя опираться на своё тело. — И падают лепестки сакуры, я помню, что Вам нравится любоваться ими.       — Мне редко это удавалось… — тихо вздыхает юноша, вымученно улыбаясь, словно одно это усилие уже забирает у него много энергии. — Чаще я сидел или лежал в комнате… обзор был гораздо хуже.       — Значит, Вам определенно повезло, что я готов помогать Вам, — усмехается Дазай. — Осторожно, камушек. Сегодня Вы гораздо бодрее обычного, Накаджима-сан. Не говорите, что так влияет моя компания.       — Но это будет правдой! Ты хранишь много знаний в своей голове, Дазай-кун. Я очень хочу узнать как можно больше… пока это возможно, — опускает голову Накаджима, спрятав лицо.       Дазай не может смотреть на своего господина без печали во взгляде. Живой интерес и весёлый нрав того притупляются очень слабым организмом, а следовательно и вечными болезнями. Каждый день, каждую неделю и каждый месяц тому становится только хуже. Дазай наблюдал за попытками семьи найти доктора юному господину, но ни медицина, ни мольбы высшим силам не двигают дело с мёртвой точки. Скромному учителю не может быть известно много о делах тех, под кем он находится и кому служит, но Дазай, к счастью, не из скромных. Он из вежливых, а ещё из тех, кто умеет вежливостью добиваться необходимой информации. К счастью, остальные слуги оказались довольно сговорчивыми и преданными Ацуши. Тот мог ожесточиться из-за своей тяжёлой судьбы, но вместо этого продолжает относиться по-доброму ко всем, кто добр к нему.       — Чем мы займёмся сегодня, Дазай-кун? — смотрит на него Ацуши.       Его наверняка когда-то яркие глаза уже давно покрылись болезненной дымкой.       — Сегодня я не хочу сильно нагружать Вас, мой господин. Предлагаю присесть на скамейку под сакурой и насладиться Вашим улучшившимся состоянием.       Ацуши не спорит. Выражение его лица смягчается, он податливой тряпичной куклой обмякает на плече Дазая, пока тот с трепетной аккуратностью присаживается на упомянутую каменную скамейку, следом утягивая и Ацуши. В эти минуты они ничего не говорят, но определённо думают. Каждый о своём, пока в голове не возникнет общий вопрос:       Что будет дальше?       Дазай чувствует страх перед неопределённостью у Ацуши каждый раз, когда только собирается выйти из его комнаты, а тонкая бледная ручка вяло дергает его за кимоно. Страх, что любая их встреча может стать последней, стал обыденностью. Дазай незаметно от своего господина поджимает губы, отведя взгляд в сторону. Когда-нибудь огонёк Ацуши погаснет, оставив Осаму снова во тьме.       — Ой, — издаёт неловкий звук Накаджима, цепляя пальцами лепесток сакуры со своей макушки.       «Ой», а Дазай теряет нить своих мрачных мыслей.       «Ой», а Дазай тонет в заполняющем его душу тепле, мягко улыбаясь на то, как Ацуши по-кошачьи лепесток вертит и изучает.       — Очень подходит к Вашему одеянию, Накаджима-сан, — шелестит Осаму.       Румянец на чужих щеках отчётливо виден. Дазай протягивает руку и тонкими пальцами заправляет белые локоны до плеч за ухо. О, Ацуши особенно красив в те недолгие моменты, когда его не сжирает болезнь. Но именно она — главная злодейка этой истории и непобедимая соперница Дазая на пути к счастью.       — Мне… очень понравился наш прошлый урок… — неожиданно признаётся Ацуши, прикрыв мечтательно глаза.       — Чем же, мой господин?       — Ты поцеловал меня…       Дазай приподнимает голову навстречу легкому ветерку.       — Я храню этот момент в своём сердце, мой господин. И поверьте мне, я хочу подарить Вам гораздо больше поцелуев, если Вы мне позволите.       Наверное, Дазай говорит что-то неправильно, потому что вскоре со стороны Ацуши раздаётся всхлип. Он прячет лицо двумя ладонями, пытаясь сдержать горестные слёзы. Дазай аккуратно обнимает его за плечи.       — Пожалуйста, не нужно, Вам станет хуже… простите меня. Простите, я не должен был это говорить. Пойдёмте обратно в дом, я приготовлю отядзуке.       Конечно же, Дазай понимает эту реакцию. Если бы он был болен и знал, что неизбежно умрет, то тоже бы зарыдал, услышав такие ужасные слова. Ужасные, потому что они никогда не смогут стать правдой. У них двоих так мало времени на то, чтобы поделиться друг другом накопленной и не выплеснутой любовью, нечестность мира давит на них, да так сильно, что хочется взвыть от отчаяния. До этого момента Дазай знал своё место, знал, что он — всего лишь учитель, превратившийся в какой-то момент ещё и в няньку, а с недавних пор и в преданного любовника. Он имел право только смотреть на господина и быть не очень молчаливой поддержкой, а ещё сидеть с ним в его покоях до самого конца и долго оплакивать после смерти в столь юном возрасте.       Но раз ни один доктор не может спасти единственного человека, что дорог Осаму, то он сам спасёт его.