Эдвард Тозиер

«Эдвард Тозиер» – за почти целый год тренировок Эдди научился выводить эту подпись поистине каллиграфически. «Эдвард Тозиер» – звучит великолепно, разве нет? Может, родителям Ричи стоило призадуматься, прежде чем давать имя ребенку, и назвать его Эдвардом? Хотя хорошо, что они так не сделали. Эдди никогда не слышал о том, чтобы пара состояла из двух человек с одинаковыми именами. В теории, конечно, такие случаи могут иметь место, но от этого они не будут казаться менее странными. «Эдвард Тозиер». Сначала Эдди писал это карандашом на полях школьной тетради, нажимая так слабо, что даже сам порой не видел написанного. Но знал, что эти слова там есть, потому тут же их стирал, поспешно, захлебываясь от страха, даже если был дома один. В первые пару месяцев всякий раз, когда он выводил это имя на бумаге, ему казалось, что кто-то стоит за его спиной и внимательно следит за каждым его движением. А потом одна из учительниц заметила, что поля его тетрадей затерты почти до дыр. Объяснить это чем-то логичным Эдди так и не смог, а потому оставил практику написания чего бы то ни было, связанного с именем Ричи. Точнее, думал, что оставил раз и навсегда, однако, это оказалось не так-то просто, и порой он ловил себя на том, что продолжает автоматически писать это где попало в минуты скуки, как другие бездумно выводили цветочки и завитушки. Более того, как-то раз во время особо скучного занятия по зарубежной истории, Эдди поймал себя на том, что пытается процарапать инициалы "Э" и "Т" ногтем на парте! С этим, определенно, необходимо было что-то делать. Так Эдди и пришла в голову идея завести дневник. Да, тот самый дневник, который сегодня чуть было не привел его к гибели. Вообще, снаружи это была обычная, ничем не примечательная тетрадка. Если открыть первые несколько страниц, то можно было решить, что это тетрадь по зарубежной литературе, чем она, собственно, и являлась, когда Эдди только ее завел, потеряв посреди года старую тетрадь. Потом та, разумеется, нашлась и Эдди, переписав в старую тетрадь все то, что начал вести в другой, совсем было не знал для чего приспособить новую, в которой уже занял несколько листов. И тут ему в голову пришла гениальная идея вести дневник. Сначала он думал, что просто будет вырывать листы, чтобы исписывать своими признаниями Ричи в любви что-то взамен школьных тетрадей. Но потом как-то втянулся записывать пару событий из каждого дня. Как Ричи коснулся его пальцев, передавая стирательную резинку. Как Ричи посмотрел на него в столовой (очень нежно, после чего, правда, запустил в него макарониной, но Эдди, проанализировав этот поступок в тетради пришел к выводу, что Ричи просто испугался, что кто-то заметил эту нежность во взгляде и решил повести себя как придурок, чтобы отвлеченные новой проказой, все забыли о том, как он смотрел). Вообще, чем больше Эдди анализировал на страницах своего дневника поведение Ричи, тем больше приходил к выводу, что возможно (но только возможно) Ричи к нему тоже неравнодушен. Эдди часто ловил на себе его долгие взгляды, полные каких-то потаенных мыслей, Ричи вздрагивал, когда Каспбрак его случайно касался, кусал губы, если речь заходила о том, что Эдди может нравиться какая-то девчонка. Однако, никаких прямых доказательств у Эдди не было, а дневник, бывший сначала отражением чувств Эдди, стал вскоре настоящим детективным расследованием, где Эдди тщательно собирал улики о том, нравится ли он Ричи. Туда же он вклеивал их редкие совместные фотографии, там же делал неумелые рисунки (в которых сложно было узнать кого-то конкретного, но эти кто-то явно целовались и обнимались) и даже записывал некоторые свои фантазии на их с Ричи счет. Конечно, иногда он пугался мысли о том, что между ним и Тозиером может и не оказаться ничего общего, кроме как идеального сочетания его имени с фамилией Ричи. Что, стоит им начать встречаться, как они поймут, что абсолютно не созданы друг для друга. Но такое Эдди даже записывать не хотел, а вдруг, мысли все же, действительно, материальны и влекут за собой реальные последствия, стоит их зафиксировать на бумаге? В тетради он старался записывать только что-нибудь хорошее: если не свои наблюдения за Тозиером, то хотя бы надежды и мечты. И, разумеется, этот дневник Каспбрак никогда не брал с собой. Никогда и никто не должен был увидеть этих его размышлений. Он и от матери тщательно прятал тетрадку – на полке за книгами в импровизированном кармашке, который возник благодаря отошедшим от стены обоям. Однако, этим утром, выйдя из ванной, Эдди чуть не схлопотал инфаркт, когда увидел, как мать ищет что-то на этой полке. Оказалось, ей просто понадобился томик Уолта Уитмена из-за, по ее словам, «ностальгических грез», однако, Эдди заветную тетрадь тут же из тайника достал, но куда перепрятать придумать не успел – пора было в школу. Так и вышло, что дневник оказался в этот день с ним, и Эдди твердо пообещал себе сегодня не высовываться и не привлекать к себе внимания. Однако, уже после первого занятия он умудрился поругаться с Тозиером. Что было делать, если Ричи как всегда принялся кривляться и изображать его, Эдди, в приступе астмы, что, конечно, Каспбрак попытался счесть очередным неуклюжим знаком внимания, но его злости это никак не умалило. В итоге, он треснул Ричи кулаком, тот принялся его щекотать, за что немедленно получил удар ногой в колено, все это вылилось в знатную заварушку, и Эдди не сказать, чтобы удивился, когда на следующей перемене застал Тозиера, роющимся в его вещах. Это вообще было бы рядовым событием для Каспбрака и не вызвало бы особых эмоций, не застань он Тозиера со своим дневником в руках. И, если ему утром думалось, что он вот-вот умрет, то сейчас он уже явно оказался одной ногой в могиле. По крайней мере, взгляд замутился, дыхание перехватило и, если бы Стэн вовремя не подошел и не позаботился о том, чтобы Эдди воспользовался ингалятором, возможно, он мог бы на полном серьезе потерять сознание. Все его тайны, все мысли, все секреты, догадки и домыслы, неотправленные любовные послания и неуклюжие рисунки – все это вдруг оказалось в руках человека, который должен был увидеть все это в последнюю очередь. Пока Эдди думал, что вот-вот умрет, не имея при этом никаких сил спасти себя от скорейшего неминуемого позора, Тозиер без особого интереса пролистал первые пару страниц – зарубежная литература – Эдди очень порадовался, что не вырвал их в свое время. Может, это отвлечет Ричи и он не станет листать дальше? Но, увы, Тозиер следующим движением открыл тетрадь сразу посередине. Эдди уже почти набрал в легкие воздуха, чтобы прикрикнуть на Ричи и хотя бы отвлечь, как вдруг, проходящий мимо Тозиера Билл, бросив мимолетный взгляд в тетрадку Эдди, стянул с бесцеремонного друга очки. – Эй! – Ричи взвился. – Чего ты творишь? Считалось, что Ричи и Билл дружили довольно давно и крепко. Что, впрочем, не мешало им постоянно друг с другом ссориться, а в детстве еще и драться. – Это т-ты чего т-творишь? – поинтересовался Билл холодно. – Брать чужие в-вещи н-неприлично. – Эта тетрадь же, блин, не твоя! – Тозиер толкнул парня в плечо, стремясь выхватить свои очки. – Но и не т-твоя тоже, – парировал Денбро. Очки он прятал за спиной, миг, и он сунул их в руки проходящему мимо Стэну. – Ты лезешь не в свое дело, – процедил Тозиер сквозь зубы. Маневра Билла он явно не заметил, продолжая толкать его к противоположной стене. – Тозиер, это ты лезешь не в свое дело, – наконец, подал голос Эдди. Прежняя решимость вернулась к нему. Ричи, казалось, прежде его не замечал, потому что вдруг замер, недоуменно хлопая глазами. Каспбрак же отошел от дверного косяка и, проходя мимо конфликтующих парней, со всей силой ткнул Ричи под ребра. – Держи руки подальше от моих вещей, козлина, – прорычал он, забирая у Билла свой дневник и прижимая его к груди, как самое большое в жизни сокровище. Он был так рад тому, что Ричи не успел узнать ничего о его тайнах, что даже забыл поблагодарить ребят, поспособствовавших его спасению. Он вообще до конца дня был очень зол и осторожен одновременно, не выпускал больше рюкзака из рук и старался даже не смотреть в сторону Тозиера, могущего заподозрить, что он не стал бы так ревностно оберегать обычную тетрадку и вновь попытаться выяснить то, что же Эдди пытался утаить. Тем больше его сковало холодным страхом, когда Ричи после занятий, как ни в чем не бывало, увязался за ним после школы. С каждым шагом, который Тозиер делал на незначительном расстоянии от него, заставлял Эдди дышать быстрее – ему казалось, что парень вот-вот начнет разговор о том, что видел все то, что Каспбрак писал в своей тайной тетради и хочет теперь выяснить, что же все это означает. Или же только и ждет, когда они будут проходить мимо какого-нибудь незаметного проулка, чтобы затащить Эдди туда и хорошенько побить, чтобы и думать забыл о своих ненормальных чувствах к парням. Они уже почти дошли до улицы, где был дом Каспбраков, когда Эдди, доведший себя всевозможными паническими «если» до наивысшей точки кипения, не выдержал и остановился, решив от паранойи перейти к нападению. – Чего ты за мной тащишься? – он ткнул Тозиера пальцем в грудь, ожидая, что тот ответит. Но Ричи только захлопал глазами. – Нельзя, что ли? Мы же типа… всегда вместе ходим домой. – Ну, а вот сегодня я, может быть, не хочу никуда с тобой идти! – у Каспбрака немного отлегло от сердца. Ричи выглядел, как ни в чем не бывало, вовсе не замышляющим каких-нибудь мстительных пакостей. – Так бы сразу и сказал, – Тозиер пожал плечами и сделал шаг назад. Но потом, остановившись, спросил. – Ты же завтра придешь на мой день рождения? День рождения Тозиера, как он мог забыть! Еще на днях он об этом думал, купил и упаковал подарок. Из-за подарка, кстати, пришлось здорово повоевать с матерью, та сказала, что не даст ему просто так денег и пойдет покупать подарок для Ричи вместе с ним, и ей долго пришлось доказывать, что новая рубашка – это не что-то слишком личное, что друзья не дарят друг другу на день рождения. Тозиер присмотрел эту рубашку еще в прошлом месяце, а Эдди прекрасно знал, как его размер, так и то, что он ее так и не купил, потратив накопленные за тот месяц карманные деньги на билеты в кино для себя и Эдди, а также на три фильма, взятые после в прокате (это были отличные выходные для них обоих!). К дню рождению осталось только подписать открытку. А еще найти хоть немного мужества идти туда после того, как он сегодня чуть ли не спалился в том, что Тозиер ему нравится. – Я подумаю, – проворчал Каспбрак – пусть Ричи не забывает о том, что сегодня знатно перед ним провинился. А потом пошел в сторону своего дома, не оборачиваясь. – В четыре часа! – напутствовал Ричи его вслед, конечно, догадываясь, что Эдди дуется чисто для проформы и непременно придет к нему завтра в назначенное время. Впрочем, до самого завтрашнего дня Каспбрак колебался. Ему никак не удавалось обрести прежнее душевное спокойствие после вчерашнего происшествия. Его мучили мысли: а вдруг Ричи все же успел что-то прочитать и теперь хочет высмеять его перед всеми? А вдруг теперь Билл о чем-то догадывается? А вдруг Тозиер сделает или скажет что-то такое, после чего он больше не сможет оставаться деланно равнодушным? Например, вдруг у него появилась девчонка, и он пригласил ее на вечеринку, чтобы представить друзьям? Это уж точно превратило бы Эдди в плюющегося огнем демона. Ну, или в рыдающую жалкую кучку дерьма, это с какой стороны посмотреть. Словом, Эдди, хоть и отпросился у матери, до последнего момента думал, выходить ли ему из дома и даже открытку подписывал уже впопыхах, стоя в коридоре и прижав цветную картонку с пожеланиями к стене. Но, несмотря ни на что, он все равно появился на пороге дома Тозиеров одним из первых. – С днем рождения, – скороговоркой выдохнул он, почти насильно засовывая в руки Тозиера свой подарок, стоило ему только лишь открыть дверь. Памятуя о вчерашнем дне и всех своих опасениях по поводу сегодняшнего, он с трудом, но все же удержался от того, чтобы прибавить к своему поздравлению какое-нибудь обидное слово. Но Ричи явно не замечал его настороженности и напряженности. Он улыбался своей широченной лягушачьей улыбкой так, словно приход Эдди был самым лучшим для него подарком. Даже сказал: – Рад, что ты все же соизволил появиться, – и неловко сгреб его в объятия свободной рукой. Все это показалось Каспбраку крайне подозрительным. Как и то, что Тозиер был относительно аккуратно причесан, одет в белую рубашку и пах отцовским одеколоном. Он явно позвал к себе на праздник какую-то девчонку. Не предвкушая ничего особо хорошего, Эдди прошел в гостиную, где поздоровался с пришедшим раньше него Бэном, и они молча уткнулись во включенный специально для ранних гостей экран телевизора, где на кассете был включен фильм с Джеки Чаном. Тозиер суетился вокруг них, то вставал, то садился – и эта его приподнятая нервозность явно не сулила, как казалось Эдди, ничего хорошего. Потому, когда дверь закрылась за последним пришедшим в гости – Майком, и Ричи сказал: «Ну, наконец, все пришли», Эдди даже с некоторым удивлением отметил, что приглашены на праздник были только ребята из компании Неудачников. Никакой потенциальной девчонки, из-за которой Тозиер мог бы быть так счастлив. Эдди продолжал бросать на Ричи настороженные взгляды, пока он принимал поздравления и задувал свечи на торте. И особо настороженные – когда он принялся разворачивать подарки. Но и тут не было никаких сюрпризов: Тозиеру дарили, в основном, игры для приставки или кассеты с фильмами. Наконец, он добрался и до подарка Эдди. – Ого, Эдс! – Ричи выглядел искренне довольным, аж глаза загорелись. – Ты вспомнил? Он продемонстрировал всем новую яркую рубашку, лимонно-желтую в тропических ядовито-розовых цветах. Все, как один, закатили глаза, и Эдди не знал от чего. То ли от ядерной расцветки вещи, то ли от того, что подарок Каспбрака, на фоне остальных, выглядел действительно донельзя интимным. Эдди покраснел, пока Тозиер продолжал довольно вещать: – Помню, как мы тогда в кино попали на вторую часть «Назад в будущее». Было круто! – с последними словами он открыл открытку от Эдди, чтобы прочитать его поздравление. И вдруг внезапно перестал быть таким уж веселым. Когда он поднял взгляд от открытки, по его лицу разлился лихорадочный румянец. – Это еще что за херня? – поинтересовался он звонким от напряжения голосом. Эдди же, напротив, враз побелел от этих его слов и того, каким тоном они были сказаны. Он не имел ни малейшего понятия, о чем шла речь. И тем более не понимал, почему это вдруг Ричи повернулся к Биллу. – Ты что же, сказал ему?! – сложно было понять, то ли Тозиер вот-вот разревется, то ли набросится на Денбро с кулаками. Тот, кажется, хоть немного был в курсе происходящего. – Н-нет, конечно, я же п-п-пообещал, – он был спокоен и серьезен. – Тогда что это за херня?! – поинтересовался Ричи требовательно, тыча в лицо Билла открыткой. – Это розыгрыш какой-то? Эдди никак не мог понять, что все это означало. – С-спроси у Эдди, – Денбро, наконец, смог перехватить руку Тозиера за запястье и посмотреть на то, что его так смутило в поздравлении Каспбрака. Он перевел взгляд на Эдди, который продолжал недоумевать, и прежде, чем Ричи зашелся очередной гневной тирадой, посоветовал. – В-вам двоим лучше в-в-выйти. Теперь на Эдди уставился и сам Тозиер. Его же, как назло, опять словно парализовало. В животе стало как-то пусто и гулко, а мозг окончательно отказывался понимать, что происходит и что тут может идти не так. Ричи тем временем молча махнул ему рукой, предлагая идти за собой, и направился к кухне. Через несколько секунд громко хлопнула задняя дверь. – Иди давай, – подтолкнула Эдди сидящая слева от него на диване Беверли. – Я не знаю, что случилось, – пролепетал Каспбрак едва слышно, ощущая, как все взгляды обращены на него. – Ничего такого я там не написал. – Вот и скажи ему об этом, – приободрил его Стэн. А, когда Каспбрак встал, Майк напутствовал его вслед: – Кричи громче, когда Тозиер начнет тебя убивать. Мы тебя спасем. Он очень надеялся, что кто-нибудь после этих слов отвесил Хэнлону хороший подзатыльник. Ему и так было страшно до чертиков. А, главное, совершенно непонятно, как совершенно нейтральное, напечатанное в открытке стандартное поздравление, могло настолько разозлить Ричи. – Ты издеваешься?! – этим воплем его встретил Тозиер, стоило Эдди выйти за дверь. Он выглядел все еще красным и нервным, от былого праздничного лоска не осталось и следа. Эдди открыл было рот, чтобы подать голос, но Ричи отшатнулся от него в противоположный конец веранды. – Мне, знаешь, вообще-то больно! Мы с тобой, конечно, подкалываем друг друга, но это… – Тозиер взмахнул рукой с зажатой в ней открыткой. А у Эдди вдруг пересохло во рту – что бы он ни сделал, он ни в коем случае не собирался причинить Ричи боль. Ему хотелось подойти и взять парня за руку. Может, даже сказать: «эй, я никогда бы не сделал тебе больно», но тот продолжал метаться раненным зверем. – Я, конечно, понимаю, что разозлил тебя вчера, но какая-то тетрадка – вовсе не повод так жестоко мстить! И Денбро… Ну, я ведь просил его, почти умолял, никому и никогда не рассказывать, тем более тебе! Я же не думал, что вы… – он оборвал себя на полуслове. Судя по дрожащему голосу, он готов был вот-вот разрыдаться. Да что же такое случилось, черт побери? – Ричи, я не понимаю, о чем ты говоришь, – начал Эдди, неспешно делая пару шагов в сторону парня. – Причем тут вообще Билл? – А кто, если не он?! Я только ему сказал, что ты мне нравишься! – это Ричи почти проорал. Дернул плечом, прикрыл руками лицо, сразу как-то осунувшись. Злополучная открытка спланировала на пол веранды почти что к ногам Эдди. Но тот попросту остолбенел, не в состоянии пошевелиться от последних, сказанных Тозиером слов. Это было просто безумие какое-то. Эдди почти силой заставил себя снова начать дышать. Он… что? Нравится Ричи? Ну, нет. Этого просто не могло, и не должно было случиться. Эдди ведь не ослышался и не сошел с ума? Ему было очень странно: так хорошо и так страшно одновременно. И нужно было убедиться в том, что то, что сказал только что Тозиер, не было предметом его расшалившейся фантазии. – Ричи… – позвал он негромко, подходя к парню и осторожно касаясь его предплечья. Тозиер дернул рукой, скидывая пальцы Эдди. – Уйди. – Нам надо… – Я не хочу тебя видеть, – процедил Тозиер сквозь сжатые зубы. – Нет, давай поговорим, – Каспбрак не собирался сдаваться просто так, но Ричи явно был зол не на шутку. – Отвали, кому сказано, – Тозиер убрал ладони от красного, влажного от злых молчаливых слез, лица, чтобы толкнуть Эдди в плечо. – Да послушай же ты меня! – Эдди тоже разозлился. Он не умел дать кому-то немного поутихнуть, если сиюминутно жаждал того, чтобы расставить все точки над «i». Он вцепился Ричи в рубашку, тот снова попытался его оттолкнуть и Каспбрак не придумал ничего лучше, чем, крепко схватив Тозиера за шею, зло и кусаче поцеловать его в губы. Это сработало – Тозиер тут же обмяк, его руки безвольно повисли вдоль тела, пока Эдди цепко сжимал его, горячо целуя в плотно сжатые губы. Ему так давно хотелось сделать это, что он далеко не сразу заметил, что Ричи даже не пытается ему ответить. А, когда перестал отчаянно жмуриться, увидел, что в глазах Тозиера по-прежнему стоят слезы. Кажется, пока что он сделал Ричи только больнее – ведь он, наверняка, продолжал считать все происходящее частью затянувшегося розыгрыша. – Ты мне тоже нравишься, – выдохнул Эдди уверенно, пытаясь коснуться лица Ричи кончиками пальцев. – Зачем ты так говоришь? – тот отвернулся. Теперь Каспбрак видел только его лихорадочно-алую щеку. – Потому что это – правда. В ответ Тозиер только отрицательно качнул головой. – Ты мне делаешь больно, – устало вздохнул Ричи. – Прошу, уйди. – Но я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты мне, правда, нравишься. Честно. Я тебе клянусь. Эдди говорил это и видел, что слова вовсе не находят в Тозиере нужного отклика. Он не знал, что делать. Ни один фильм или книга не научили его тому, что говорить в том случае, когда твою правду отказываются принимать. Наверное, действительно, ему лучше было уйти. Он легко коснулся губами горящей от обиды и отчаяния щеки Ричи, прежде чем направиться обратно в дом. Под ноги опять попалась злополучная открытка и, на этот раз, Эдди решил ее все же поднять и посмотреть, что же он в ней написал не так. Открыл, пробежался глазами по обезличенному, напечатанному тексту. И замер, добравшись до подписанного вручную: «На 14-й день рождения. От Эдди Тозиера». Он так часто выводил эту подпись в своем тайном дневнике, что на этот раз написал ее, даже не задумавшись о том, что делает. И это… Это было смешно. Эдди всхлипнул, из глаз брызнули слезы. Какого черта он вообще вел свой тайный дневник и вздрагивал всякий раз, даже когда мысленно ставил свое имя перед фамилией Ричи, чтобы потом так бездарно спалиться, даже не заметив этого? И, что самое смешное, Ричи даже не поверил в то, что это все взаправду. Издав сдавленный звук, похожий на хрип и всхлип одновременно, словно кто-то случайно наступил на опоссума, Эдди расхохотался, прислоняясь спиной к стене дома и не в силах остановиться. Из глаз текли слезы, легкие сжало так, что Каспбрак закашлялся, но он никак не мог перестать смеяться. «Эдди Тозиер». Он написал это в открытке для Ричи. Ну, не идиот ли? – Эй, ты, блин, в порядке? Эдди не знал, сколько он сдавленно смеялся, согнувшись от мышечного спазма и пытаясь ухватить хоть сколько-нибудь воздуха, прежде чем к нему подошел Ричи и хорошенько встряхнул его за плечи. – В полном, – уверенно заявил Эдди, кашляя и никак не в силах удержать рвущийся наружу смех. – Где твой ингалятор? – Тозиер выглядел действительно встревожено, привычным жестом он полез было в карман Эдди, но потом отпрянул, заглядывая парню в глаза и не зная, можно ли ему еще бесцеремонно делать то, что он делал прежде, до всех этих признаний в чувствах. – Давай сядем, – попросил Каспбрак в перерывах между судорожными вздохами, и Тозиер заботливо подвел его к скамейке с противоположной стороны веранды и сел рядом, готовый в любую минуту прийти на помощь. Наконец, Эдди смог дышать ровнее. Правда, у него нещадно кружилась голова, и он прислонился лбом к плечу Ричи. – Прости за эту истерику, – попросил Эдди негромко. Он, действительно, не ожидал от себя столь бурной реакции, однако, ему все еще было горько и смешно одновременно от этой дурацкой, машинальной оплошности с открыткой, которой можно было бы избежать, не будь он помешан на Тозиере в такой степени. – Да ладно, – ответил Ричи также негромко. Он не стал отстраняться, позволяя Каспбраку удобнее устроить голову у себя на плече. – Испортил тебе весь день рождения, – вздохнул Эдди, каясь. – А ведь ты был такой счастливый, когда гости только начали собираться. – Ну, да. Потому что ты все же пришел, – признался Тозиер как-то отрешенно. А потом еще и добавил. – Я всю ночь боялся, что ты обиделся и не придешь. – А я, – подхватил Эдди, чувствуя, что немного откровенных признаний сейчас лишними не будут. – Всю ночь боялся, что ты пригласил какую-нибудь девчонку. И что я умру на месте, если увижу, как ты кого-нибудь целуешь. – Я тебе правда нравлюсь? – Ричи повернулся в его сторону. Эдди, все еще удобно устроивший голову на плече парня, уставился взглядом ему в подбородок. – Конечно, правда. Тозиер неопределенно хмыкнул в ответ. Каспбрак ощутил, как по спине начинает разливаться неприятный холодок – все же, он не получил прямого ответа на свое признание, хотя повторил его уже не единожды, но тут почувствовал, как Ричи осторожно кладет горячую руку на его талию, прижимая чуть ближе к себе. – Мог бы тоже хоть что-то сказать, – не преминул обидеться Эдди, и лучшим ответом стало то, как звонко Тозиер засмеялся. А, отсмеявшись, сказал неловким шепотом: – Ты мне тоже очень нравишься, – а потом мягко накрыл ладонью пальцы Каспбрака. Эдди на миг растворился в этом теплом ощущении, прикрывая глаза. А потом, не открывая их, решительно заявил, чувствуя, как отчаянно краснеет. – Надеюсь, твои чувства продлятся долго. Потому что, как ты мог заметить, мое имя отлично сочетается с твоей фамилией. – Тем более к моему имени твоя фамилия подходит не очень, – хмыкнул Ричи в ответ, за что немедленно получил тычок локтем в бок. Эдди представил (уже не в первый раз, но сейчас, как никогда это казалось чуть менее несбыточным), как спустя лет десять они с Ричи, оба при полном параде, расписываются в свидетельстве о регистрации брака. И как его убеждают, что он вовсе не обязан брать фамилию мужа, на что Эдди бы ответил, что знает, но с детства об этом мечтал. – Знаешь, что я загадал, когда задувал свечи на торте? – тем временем поинтересовался Тозиер куда-то ему в макушку. И, дождавшись отрицательного покачивания головы, продолжил. – Смелости, чтобы сказать тебе, наконец, что ты мне нравишься. – Даже не того, чтобы я признался тебе в ответных чувствах? – Об этом я и мечтать не мог, – Ричи улыбнулся как-то растерянно, и Эдди не удержался от того, чтобы снова его поцеловать. На этот раз Тозиер ответил, сначала только несмело приоткрыв губы, но после весьма решительно перехватывая инициативу, в какой-то момент становясь решительным настолько, что даже коснулся губ Эдди языком, от чего его тело словно электричеством прошило. И это, помимо прекрасного сочетания его имени и фамилии Ричи, для Эдди было лучшим доказательством того, что они идеальная пара.