Стук

      Солнечные лучи продираются сквозь плотную завесу листьев, лениво раскачивающихся на лёгком ветру. Серость неба едва заметна за россыпью меди, золота и бронзы растений, и тянущаяся со стороны топей стылость не в силах прорваться сквозь плотные душистые ароматы. Сквозь клубящиеся тут и там пары, дарующие приятное тепло. Иногда где-то что-то плещется, иногда с особым рвением через траву мчится мелкий зверёк. Доносится стрекот тетры, или же туманным облаком проносится древесное дыхание. Каменистый склон, увитый лианоподобными корнями, излучает едва приметное синее свечение — будто отвечает настроению своего безмятежного обитателя.       С тихим вздохом Матеус выбирается наружу. Старику приходится цепляться за одну из колонн, испещрённых круговыми рисунками — трость уже в меньшей степени помогает держать равновесие. Сгорбленная фигура в многослойном одеянии ежесекундно дрожит, трепещет будто от озноба. Те самые рисунки вдруг начинают интенсивно пульсировать, как только иссушенная рука слабо с них соскальзывает…       Взгляд — всё ещё ясный, глубокий и разумный — оказывается направлен куда-то ввысь. На лице Матеуса медленно расцветает улыбка, и с ней же он продолжает свой неспешный путь к самой крайней ступени невысокой лестницы. С явным трудом садится, едва только не падает, заваливаясь набок. Ещё сильнее дрожит, почти что изнывает от заметного лишь ему скрипа костей. Старческий тихий вздох вторгается в пространство, и, словно отвечая ему, ветви ближайших деревьев с шумом раскачиваются. Шелестят и заставляют любоваться природной многогранностью оттенков. Удары сердца, наполненного любовью к удивительным красотам Тир-Фради, ускоряются, становятся ритмичнее.       На подступи к лестнице — совсем небольшая поляна, сплошь заросшая цветами. Бутоны их удивительно перламутровые и испускают столь же неповторимый запах, который Матеус вбирает в себя с жадностью. Немощно опускает голову, с прежней улыбкой любуется, застывает на долгие минуты в осенней неподвижности.       И следит за ним пара маленьких глаз, блестящих от демонического безумия.       Угольно-чёрная огромная рука с жуткими длинными пальцами высовывается из-за дерева, что позади Матеуса. Обхватывает ствол и скоблит по нему когтями. Одного лишь силуэта плеча ещё более ужасающей фигуры достаточно, чтобы кому-либо умереть со страху; выскальзывает существо из-за дерева и как призрак, и как паук с его жаждой поскорее уничтожить жалкое мелкое насекомое. Замирает, будто в алчном ожидании, попытке приготовиться к прыжку.       — Ну что же за стеснения, друг мой? Иди же сюда. Иди ко мне.       …замирает существо и под действием приветливых слов. Что-то в его взгляде в самом деле начинает походить на смущение. Ещё несколько долгих минут проходит, прежде чем оно, наконец, показывается полностью, горбясь и шумно переваливая вес с одного жилистого бедра на другое; выступает вперёд, на свет. Морды не видать — извечная маска из камня и бивней навек его скрыла. Существо оборачивается, до странного неловко ведёт плечами и ещё сильнее изгибается, кланяется. Немного не хватает, чтобы достать лбом до земли. Матеус не оборачивается, когда зовёт его ещё раз, и лишь тогда раздаётся скрежет когтей нижних конечностей по камню.       Старик на фоне воплощения богоподобия ничтожно мал. Однако это нисколько не мешает ему погладить участок возле себя, пригласить присесть в третий раз ради совместного созерцания красоты. Слабо, через кашель, говорит о том, что очень уж ему хочется сходить в одно из ближайших поселений, да вот только ноги не держат. Острой болью отдаёт в ступни, кости почти что разламываются, мышцы бесконечно истощённые; существо смотрит на него до того внимательно, что можно подумать, будто оно в самом деле его понимает.       — Будет жаль, и если увидят меня таким… точно ведь преисполнятся печали.       Вместо слов и молчания в ответ — мощный носовой выдох.       — Но я приготовил детям подарки. Я столько времени потратил на эти чётки-игрушки, что хочется самому увидеть эмоции, что они вызовут.       Существо склоняет голову набок, и ходячий ужас мигом превращается в потешность.       Ветер поднимается, вихрями пляшет на поляне, волнуя фантастические бутоны. Затем снова пропадает, убегает юной девицей между деревьев, однако именно в этот самый момент тело Матеуса охватывает едва ли не судорога. В беспомощности он хватается за трость, что прямо перед ним. Удивительно, как всё ещё продолжает улыбаться! Сеть солнечных лучей на пару мгновений опутывает его стан, наделяя ореолом святости.       Огромная рука опускается на его плечи предельно аккуратно, словно они хрустальные. Накрывает их не хуже плаща, полностью накрывает; в не моргающем взгляде вновь пробуждаются исключительно человеческие оттенки переживаний.       — Всё хорошо, мой друг… всё хорошо. Лишь сопроводи меня недолго вдоль топей, чтобы я мог оглядеться дальше этого места.       Существо сохраняет молчание, но подушечкой большого пальца гладит Матеуса по руке.       — Совсем недолго, уверяю тебя. А потом я вернусь сюда и сделаю подарок… Тебе. Хорошо? Ты ведь знал, что через постукивание звеньев чёток мы слышим голос Озарённого?       Всё, о чём существо знало, так это о скором прощании.

* * *

      Запах чужаков прорезает пространство.       Душа наполняется громоподобной ненавистью.       Защитник Равнин решительно и грозно наступает туда, где раньше блистали цветы, а теперь земля отвечала лишь холодом печальных грёз. Острие его копья высекает искры по спуску, который раньше представлял собой лестницу. После этого мощное, огромное оружие оказывается раскручено и перехвачено так, чтобы стать продолжением духовной сути.       Каменистый склон позади — полностью сер и безжизненен. Корни утратили дивный блеск и теперь представляют собой уродливые гнилые искривления, пытающиеся заползти внутрь древнего жилища. Растерявшие сочность красок листья разлетаются вокруг. Тишина, нарушаемая лишь шумными шагами существа, давит и на его же плечи, и на его же разум. Вгрызается отвратительной скверной, от которой уже невозможно отмахнуться.       Защитник слышит голос. Не один. И не тот, что он знал.       Чужаки сильны, да… Сию роковую весть приносит с собой ветер, предупреждающе врезающийся в угольно-чёрную грудь. Однако Защитник Равнин не боится. Он защищал это место от луны до луны и будет защищать столько же, пока сам мир существует, а Тир-Фради над ним царствует!       …звенья чёток, прицепленных к боевому поясу, стучат в последний раз.