Не в одиночку

      И снова собачий холод. Томаш уже и терпеть не может пребывание в ледяных тисках, но эти объятия словно следуют за ним по пятам. Он укутывается, крепче сжимая в руках одеяло и залезая под него чуть ли не с головой, но тело не хочет согреваться. А под собственное клацанье зубов невозможно даже задремать. Мальчик лишь сильнее жмурится, а в голове проносится только одна мысль. «Мне не справиться без тебя, Эненра. Как бы я хотел, чтобы ты снова был со мной рядом». Ответом ему остается тишина. Ни легкого дуновения, ни белого дымочка, совсем ничего. Томашу кажется, что он опять чувствует на своей коже то ощущение перекроения, когда впервые встретился с духом. Тело словно пережевано холодом, а легкие до сих пор помнят агонию, в которой сгорали от нехватки воздуха. Все это знакомо, и все по-новому повторилось. А еще спина. Она так и не зажила до конца, хотя возможно прошло не так много времени, но все же ее боль заставляла сильнее сжиматься в комок. От таких нападок и морального давления в его сторону мысли Томаша уже не держались в голове и вырывались наружу. Он что-то бормотал себе под нос, повторяя только одно имя и прося его о чем-то. Мальчику даже почудилось, что все сейчас происходящее всего-навсего сон, однако другой голос разрушил его предположения. — Ты с кем там разговариваешь?       Демоненок сконфуженно дернулся от неожиданности, но оборачиваться не торопился. Загнанный в положение «один против всех», он сразу же записал голос говорившего в список врагов, который содержал в себе если не каждого члена клана, то многих уж точно. Помимо страха на лице мальчика читалось выражение недоверия и какой-то нечеловеческой злобы. Томаш осторожно взглянул на своего гостя, выползая из-под одеяла и отодвигаясь подальше к стенке кровати, а в серых глазах плескались несколько вопросов: кто сейчас перед ним, что тут делает, и стоит ли с ним говорить? Синяя форма вызывала в сознании какие-то смутные картинки, но ничего дельного из них не складывалось, и Томаш молча продолжал глазеть на гостя.       Юный криомант не знал, как лучше начать разговор, да и о чем вообще говорить тоже не имел понятия, но заметив враждебный взгляд, направленный прямо на него, стушевался еще больше. Кажется, Томаш еще не пришел в себя и не помнит, что с ним случилось. Куай собирался подойти к кровати, однако ее хозяин засуетился и попытался сжать забинтованные пальцы в кулаки, показывая, что лучше к нему не приближаться. — Все в порядке. Не бойся, я тебя не обижу, — Лиенг осторожно поднял руки, намекая на то, что он безоружен, и медленно обогнув кровать, присел на пол у стенки, подтянув к себе колени.       Новичок проследил за его действиями и в недоумении опустился снова на подушку. Неловкое молчание смущало и давило на слух похлеще любого шума, оба мальчика не решались вступать в диалог, только следили друг за другом краем глаза. Пальцы у Томаша нещадно саднили под бинтами. Он пытался и мять их, и тереть, но ничего не получалось, становилось только хуже. От жжения в руках мальчик издал еле слышный стон, и Лиенг, обернувшись, увидел, как строгий и заинтересованный взгляд серых глаз буравил бинты. Ну, точно память отшибло. — Ты разодрал себе пальцы, пока пытался зацепиться за лёд, — пояснил криомант, терзая в руках свой пояс.       Томаш удивился. Что он мог такого делать, чтобы так травмироваться? Последние воспоминания юноши были о том, как он ушел из храма на тренировку вместе с другими учениками, как отделился от них… а дальше все как в тумане. Но сейчас его собеседник видимо желает все расставить по полочкам в светловолосой голове, продолжая говорить. — Ты провалился под лед и не мог выбраться самостоятельно, в подземной реке было течение. Мне еле-еле удалось тебя вытащить.       Чтобы переварить такую информацию, парню потребовалось немного времени. Пока Куай еще что-то лепетал, Томаш пытался вспомнить и сопоставить все события в хронологическом порядке. После некоторых усилий главные обломки недавних дней вспышкой молнии взорвались в голове, которая упала в маленькие худые руки. — … и проспал почти трое суток. — Я не боюсь тебя, — твердо заявил мальчишка, припоминая первые слова криоманта. Демоненок повторил их не как подтверждение, а как вызов, намекая на свои подозрения в действиях гостя. На хмуром лице появилась тень обиды, а на переносице пролегла складка. — Это ты толкнул меня, и я упал! — Это вышло случайно! — хоть Лиенг и повысил голос, его мимика осталась такой же неизменной. Он вскочил на ноги и сделал шаг к кровати, пристыженно опустив голову. — Но все равно прости, я не хотел, чтобы все так получилось.       Томаш не ослышался? У него только что попросили прощения? Да он уже забыл о существовании таких слов и разучился ими пользоваться, привыкший к тому, что всего приходится добиваться грубой силой, а если ты не являешься счастливым обладателем таковой — тебе нечего предъявить в противовес. «Извини» и «пожалуйста» давно перестали хоть что-то означать для мальчика. Жизнь на улице или в том же Лин Куэй, который порой оказывается еще хуже, сильно не разнятся. И вот теперь нашелся человек, который совершенно точно сильнее и опаснее неудачливого новичка, но, несмотря на свои преимущества, извиняется перед зашуганным и забитым Томашом.       И он, снова смутившись, опустил глаза, не понимал, стоит ли верить своему якобы спасителю, но вопреки чувству самосохранения, не предпринял никаких действий, когда криомант присел с противоположной стороны кровати. И они опять замолчали. Чуть расслабившись и выпрямив колени, Томаш все же набрался смелости внимательнее рассмотреть мальчика: уставший вид, мертвенно бледная кожа, взгляд в никуда, растерянность. С первого взгляда казалось, не такие уж и разные эти двое. В пепельной голове начали роиться странные мысли, что мешали продолжать разглядывать и заостряли внимание на себе. Стало как-то неуютно и неприятно в груди, какое-то странное чувство, то ли это совесть, то ли… ну, возможно, она и есть. И все-таки как еще много человеческих чувств поганая жизнь не смогла выбить из мальчишки. — Спасибо тебе, наверное.       Голубые глаза шустро уставились в серые. Ждал ли Куай благодарности, или просто хотел поддержать, находясь рядом? А впрочем, неважно. — Пожалуйста, наверное.       Неуверенность самое подходящее чувство, которое сейчас испытывают оба. Действительно, их схожесть еще не является поводом раскрываться друг перед другом, но и топтаться на одном месте уже не имеет смысла. Поэтому к криоманту и протягивается чуть подрагивающая левая рука. — Меня зовут Томаш Врбада. — А меня — Куай Лиенг.       Чужая рука показалась Томашу слишком уж холодной, как будто неживой, но еще его привлекло то, что руки Лиенга тоже были забинтованы и спрятаны под странными наручами и перчатками с кучей ремней и застежек. Взгляд серых глаз задержался на ремнях слишком долго, а Куаю пришлось приложить усилия, чтобы вытащить кисть из чужих пальцев. — А с твоими руками что случилось?       Любопытство как всегда взяло верх, затыкая и переступая дозволенности, нового знакомого такая любознательность немного покоробила, но тот все же ответил: — Ничего. Я часто такое ношу.       За стенами комнаты послышались тяжелые шаги, и Лиенг, вспомнив о том, сколько уже времени здесь провел, засуетился и поторопился спрыгнуть с кровати. — Мне пора, а то скоро могут начать искать. Надеюсь, ты быстро встанешь на ноги.       Томаш проследил за тихими и быстрыми движениями криоманта и после того, как тот покинул его комнату, лег снова на кровать, не переставая рассматривать свои пальцы. Сейчас ему точно было о чем подумать и вспомнить.

***

      Нещадная неделя пыток, наконец-то, подошла к концу, обессиленного демоненка освободили от оков и отнесли в медицинский корпус, где над ним знатно пришлось поколдовать. Тело, слабое и неокрепшее, пестрило гематомами, рваные разрывы на коже, заросшие мерзкой коркой, пришлось зашивать, оставляя после работы грубые швы. Огромный ожог, который все еще продолжал временами кровоточить, вовсе обмазывали всякими настойками и мазями, исцарапывали пинцетами, капаясь в нем, словно в какой-то грязи. А после Томаша всего обвязали, точно мумию, бинтами и отправили в его комнатушку. Его обкалывали какими-то сомнительными препаратами и обезболивающими, отчего его руки стали напоминать посиневшие конечности наркоманов. Таких же наркоманов, которым он когда-то разносил всякую дурь.       Проснуться мальчик смог только на третий день после всех проведенных над ним операций. Сказать, что чувствовал он себя дерьмово, значит слукавить. Состояние оставляло желать лучшего, если только не мечтать об этом. При первой же попытке подняться с постели Томаш благополучно свалился на пол, и чудом ему удалось взобраться обратно. В голове все перемешалось, а окружающие его предметы то плавали, то вертелись, да так, что нельзя было даже просто посидеть. А лежать тоже было невыносимо. Каждое движение отдавалось разномастной болью в спине, между лопатками и вовсе казалось, что сняли заживо кожу и залепили какими-то тряпками.       Томаш мог часами лежать на одном боку и смотреть в стену. Он ни о чем не думал, ничего не вспоминал и ничего не загадывал, просто сверлил взглядом стенку. А в глазах будто бы и не было жизни, потускнели и не мигали. Да и дым с пеплом в волосах был уже не так задорен. Ему бы, может, хотелось выплеснуть наружу все свои эмоции и боль, избавиться и вылить из себя всю гадость вместе со слезами, да только вот уже почти ничего и не было. Ну, больно и больно — заживет и пройдет. Жалко? А что взять со слабака? Реветь? Самому не надоело ли? Слезами горю не поможешь, так может и послать их куда подальше?       После такого апгрейда и промывки мозгов юнец даже не притрагивался к еде, что ему приносили. Еда ли это вообще? При каждом взгляде или запахе его в прямом смысле слова выворачивало. Так прошло несколько дней, а еще через неделю Томаш смог, наконец-то, встать на ноги. Он быстро шел на поправку, раны затянулись, пусть и не до конца, но теперь хоть позволяли нормально двигаться. Но на тренировках все было по-прежнему плачевно. Мальчику удалось выучить несколько базовых приемов и захватов, но этого все равно было недостаточно. Смельчаки продолжали приставать к нему, хотя и не доводили дело до неисправимой ситуации. Бывало, что демоненок отпугивал их своим утробным рычанием или чернеющим шлейфом дыма, следующим за ним по пятам, но покоя ему все же не было.       За ним наблюдали. Незаметно наставнические глаза всегда держали сорванца в поле зрения, и результаты нового рекрута не радовали верхушку. Потому и было решено опробовать его в других условиях. Некоторые скажут, это глупо и недальновидно: ставить в подобное положение неподготовленного человека. Другие им ответят: «тот, кто не приспосабливается к условиям, не выживает в жестоком мире». И все будут по-своему правы. Глава клана рассчитывал получить в распоряжение неудержимого стихийного демона, а на деле это оказался слабохарактерный хлюпик. Стало быть его надо как-то расшевелить, чтобы в нем проснулась сила нижнего мира. Так он и попал в группу, чья тренировка проходила на открытой местности за пределами стен Лин Куэй.       Первым испытанием была ориентировка на местности. И ладно бы, Томаш со слов учителей помнил как определять стороны света. Он мог их узнать по расположениям муравейников, по ветвям деревьев или по склонам и возвышенностям, ничего сложного в этом не было. Но в какой-то момент он оторвался от других и пошел своей дорогой, набредя на какую-то пещеру. Она была достаточно просторной и без каких-либо крутых спусков, почему бы и не проверить, что там дальше? Зайдя вглубь пещеры, Томаш не подумал об одном: за ним может увязаться хвост.       Мальчик спускался все ниже и ниже, рассматривая сырые стены и вслушиваясь, как капала вода. Сверху пробивались тоненькие лучи света, что не давали путнику свернуть не туда, врезаться или поскользнуться, а иногда приходилось протискиваться через узкие расщелины. Парень сам не знал, что надеялся найти в конце своего пути, однако результат его порадовал. Наверное, это была его первая улыбка за весь прожитый месяц. Мальчик вышел из маленького каменного коридора на небольшой выступ, и перед его глазами раскинулся красивейший вид. Сверху падали широкие лучи солнца и виднелось небо, но каменистые породы не позволили бы выбраться в таком месте. Они словно кромка закрывали в своей глубине замерзшую горную реку. Лед внизу был припорошен снегом, и только Томаш хотел осмотреться, где он мог бы спуститься, но услышал за спиной обеспокоенный голос, который напугал его. — Ты что здесь забыл? — спросил преследователь, выходя из коридора. — Тебе нельзя сюда соваться. — Кто такое сказал? Я просто решил прогуляться, что в этом такого? — То, что мог не выбраться отсюда.       Томаш потупил взгляд от осознания своей оплошности. Он просто все это время шел вперед, ведомый непонятным инстинктом, забыв напрочь обо всем. — А ты зачем увязался за мной? — скрестив на груди руки, спросил парень. — Чтобы вывести тебя, дурак. Сам ты в этих коридорах до выхода не доберешься, — незнакомец вышел на свет, и взгляду новичка предстала уже запомнившаяся синяя форма. Куай воспользовался мимолетным замешательством своей цели и схватил мальчишку за грудки одежды, потягивая за собой. — Давай, идем. Не медли! — Эй, отпусти, я и сам…       Звуки, волнами отражающиеся от стен, заставили обоих насторожиться. По пещере звонко разносилось эхо диалога двух юнцов, но эти голоса принадлежали не им. Дым заплясал вокруг своего хозяина, а в пепельной голове сложилась нехитрая мозаика. Серые глаза вновь уставились на близстоящего парня, но теперь в них читалось недоумение и разочарование. — Ты их привел сюда, ты с ними заодно! — дымящиеся ладони схватились за ледяные руки, пытаясь оторвать их от своей одежды. — Тоже хочешь повеселиться?! — Нет же, послушай меня! — Да пошел ты!       Раз отцепить от себя этого засранца Томашу не удалось, он решил действовать по-другому. Лучшая защита — это нападение, так он и поступил, накинулся на Лиенга, повалив того на спину, и, нависая над ним, старался достать кулаками до лица. А Куай тем временем, заняв не самую лучшую позицию, защищался от нападок, изворачиваясь и пытаясь отползти. По звукам их потасовки быстро пришли остальные ученики и начали подначивать Куая. — Ого, отмороженный, ты времени зря не терял! — Да врежь же ты ему, наконец, как следует! — Да, давай! Пусть знает свое место!       Похлопывания и другие возгласы сильнее и сильнее злили Томаша, да и не сказать, что Лиенг был от них в восторге. Наоборот, вся эта поддержка только выставляла его таким же недалеким придурком перед новичком. Но терпения криоманту все-таки не хватило, и тот, разозлившись и собравшись с силами, оттолкнул демона и подытожил свои действия ударом ноги в грудь. Томаш растерялся еще от первой контратаки, а от второй и вовсе не удержался на ногах и отлетел от соперника. Все было бы нормально, если б только выступ был чуть-чуть больше. Лиенг поздно осознал, какую сделал ошибку, а мальчишка, поскользнувшись на горсти талого снега, сорвался вниз. Все произошло за доли секунды, криомант попытался схватить демона за руку, но лишь вскользь коснулся его пальцев. — Охренеть просто! — Он там еще живой?       Несколько мальчишек за компанию с Куаем вглядывались в силуэт, распластавшийся на льду, и похлопывали героя по плечу. Томаш сильно ударился затылком и кривился от боли во всем теле, особенно в спине. Такими темпами он никогда не вылечится до конца, только быстрее себя угробит. Все возгласы слышались, как через толщу воды, и только когда парень предпринял попытку подняться, почувствовал под своим телом странные потрескивания. Он повернулся на бок и уставился на свое отражение, искаженное трещинами и разводами льда. Через мгновение мальчик начал осознавать, что ему грозит, если как можно быстрее не уберется отсюда, но только он хотел отползти назад, как трещины начали расползаться еще стремительнее, а твердая поверхность становилась неустойчивой. — Стой! Не поднимайся!       Послышалось сверху, но рука скользнула в сторону, и лед окончательно треснул. Томаш провалился в ледяную воду, но старался удержаться за край льдины. Тщетно. В подземной реке было течение, которое и тянуло за собой мальчика.       Пока все недоуменно хлопали глазами, не зная, что предпринять, криомант, не задумываясь, скатился вниз по крутой стене, больно ударившись плечом, и бросился к проруби. Он успел схватиться за протягивающуюся к нему руку. — Не отпускай, пожалуйста! — Томаш смотрел на него полными страха глазами.       Криомант хотел попытаться подтянуть бедолагу к себе, но что-то больно полоснуло его по ладони, и пальцы резко разжались. Течение оказалось сильнее. — Все, конец ему, — прозвучал тихий комментарий, но затерялся за криком. — Ты что, собрался прыгать за ним?!       И он прыгнул. Безбашенный и ополоумевший.       Подо льдом не было видно почти ничего, тело до костей пробирало холодом, потому двигаться становилось слишком тяжело. Томаш из последних сил старался зацепиться за лед и пальцами, и ногтями, и даже прижимался к нему лбом, отчего только расцарапывал себе все. Но вдруг ему все же удалось ненадолго удержаться. Думать было некогда, но ему показалось, что у него на руках отросли когти, и эта мимолетная мысль дала новый толчок сражаться за свою жизнь. Парень пытался удержаться и расцарапать лед, однако воздуха оставалось совсем ничего, и тут вторая удача. Томаш почувствовал, как его плечо резко сжали, и он инстинктивно повернулся. Лиенга течение быстро принесло к первой жертве, и, ухватившись за нее, он суматошно пытался удержать когтистую руку у корки льда.       Демоненок уже готов был закрыть глаза, но голубоватое свечение привлекло его внимание. Криомант тоже приставил ладонь к холодной корке и, закрыв глаза, пытался призвать свою стихию. Слишком сложно еще для него, из носа начала тянуться кровь, казалось, что выхода больше нет, но кто-то наверху сжалился над детьми. У Куая получилось разбить лед. На адреналине вынырнув из-под воды, он вытащил и Томаша, который хоть и был на грани, но тоже старался помочь своему спасителю, выбраться. — Не под-днимай-ся… ползи на жив-воте, — прошипел криомант, захлебываясь и подталкивая свою ношу, которая в ответ пыталась подтягивать его за собой.       Приложив колоссальные усилия, они добрались до скал и сошли со льда. Оба наглотались речной воды, от которой легкие отчаянно пытались избавиться. Томаш обессиленно повалился на землю, его тело сводили судороги и дрожь, кожа вся посинела, а горло душило сильным кашлем. Мальчик перевел стеклянный взгляд на Лиенга, подползающего к нему на четвереньках. Тот тоже отхаркивал воду, иногда сгибаясь пополам, и утирал нос, кровь из которого не переставала течь и размазывалась по лицу. Руки Куая кровоточили не меньше. От проделанной работы по венам будто разливался обжигающий металл и наполнял пальцы изнывающей от самых костей болью.       В серых глазах мелькнуло удивление, когда криомант предпринял попытку подняться. У него еще остались на это силы? — В-вставай, — глухо отозвался он, протягивая руку. — Надо двигаться, а то зам-мерзнешь.       Томаш, пораженный стойкостью парня, принял его помощь и поднялся. Куай обхватил трясущиеся чужие плечи, оставляя на них и форме красные следы, и в попытке хоть как-то отгородить от кусающего холода направлял демоненка по нужной дороге. Мальчики двигались очень медленно, но это было лучше, чем сидеть на одном месте в ожидании обморожения или смерти. — Ты знаешь, где выход? — Типа того. Ветер дует с той стороны, возможно, там сможем выйти. — У тебя кровь не останавливается, — Томаш видел, как с подбородка продолжали падать алые капли. — Твой видок не лучше, знаешь ли.       Сегодня был их счастливый день, им повезло выбраться не только из ледяной воды, но и из петляющей пещеры. На свежем воздухе дышалось легче, а солнечный свет, сменивший мрак, согревал и радовал, будто вторая жизнь. Но на этом их путь прервался, и оба парня повалились на снег.

***

      Куай Лиенг очнулся уже в своей комнате. В ушах стоял шум, а в глазах все темнело, стоило только попытаться поднять голову с подушки. Все же не лучшая идея, ему еще нужно отлежаться. Парень попробовал перевернуться на бок, но его ногам мешало что-то тяжелое, будто их придавили. Куай сразу догадался, кто это, и не хотел тревожить брата, который, судя по всему, просидел здесь все время, пока младший не приходил в себя. Но Би-Хан все же проснулся и, потерев сонные глаза, поднялся с ног и придвинул свой стул ближе к изголовью кровати, молча и как-то бесстрастно осматривая Лиенга. Под таким взглядом стало неуютно, и младший брат отвел глаза. — Чего прячешься-то? Как себя чувствуешь? — Плохо, — простонал мальчик, поворачиваясь к Би-Хану. — Я рук не чувствую. — Оно и понятно. Ледяной частокол требует подготовки, а ты его просто так использовал. Чудо, что сработало, и вообще жив остался.       Голос Хана был надломленным и уставшим. — Ты знаешь, что случилось? — Конечно. Как все вернулись, свидетелей вашего путешествия сразу допросили. Они рассказали все в очень интересных подробностях, — брат недоволен, и это еще мягко сказано. Но Куая почему-то строгий тон не остановил, и мальчик, хмыкнув, закатил глаза. — Понятно, что правды там будет мало. — Думаешь? А не ты ли ломанулся к реке, зная, что мог в любой момент провалиться? Не ты ли потом вовсе сиганул за этим своим страдальцем?! — Би-Хан уже повысил голос и поднялся со стула, обходя кровать с другой стороны. — Я бы не стал верить их словам, если бы не увидел тебя таким. Ты хоть понимаешь, что мог умереть?! Повернись!       Лиенг снова спрятал лицо. Да, он прекрасно осознавал, что за такое наплевательское отношение к себе и совершенно спонтанное решение спасти мог расплатиться жизнью. Но это была его вина. — Ты будешь говорить или нет? — Я был виноват.       На лице Би-Хана застыло немое непонимание, ему даже пришлось переспросить брата. — Из-за меня он упал, — признался Куай, резко повернувшись и вперившись чистыми голубыми глазами в глаза напротив. — Я его толкнул и чуть не убил!       Казалось, Хан сейчас сорвется и снова накричит на брата. Но он лишь замученно провёл рукой по лицу и запустил ладонь в волосы, отшатнувшись к окну. Ему словно не хватало воздуха или терпения, но, сделав несколько глубоких вдохов, он успокоился. Собрав все мысли в кучу и осмыслив признание Лиенга, Би-Хан снова подошел к кровати и опустился рядом. — Лиенг, я мало для тебя стараюсь? Я что-то не так делаю или где-то ошибаюсь? — такое щепетильное поведение брата, пугало мальчика еще больше, чем гнев. Хан никогда не говорил таким голосом, и, похоже, что сегодня Куай действительно чуть ли не довел его, но старший криомант неплохо держался. — Я как могу, пытаюсь оберегать тебя, но почему ты не хочешь идти мне навстречу?       Именно после этих слов в детском сознании поселилось чувство стыда. А ведь правда. Би-Хан всеми силами старался давать брату лучшее, что только могло у него быть: заботу, любовь, защиту. Лиенгу оставалось только придерживаться плана, не лезть на рожон и держаться рядом, и все было бы хорошо. Но ему вдруг захотелось поиграть в героя, помочь какому-то незнакомцу, просто жизненно важно, что-то где-то заиграло! В первый раз старший уступил, но в этот все пошло по одному месту.       А с другой стороны, не это ли чувство — сострадание — хотел сохранить в нем Би-Хан? Он может себя поздравить, его миссия выполнена, да только сострадание не должно стоить собственной жизни!       Куай прекрасно понимал страх своего брата, и оттого неприятное ощущение в груди нарастало. Хан шумно выдохнул и, опустив взгляд, подытожил: — Не нужно мне было вестись у тебя на поводу, ничем хорошим твои действия не оправдались. Я запрещаю тебе общаться с этим безродным, даже приближаться к нему… — Не надо!       Мальчика так встревожил этот запрет, что он, превозмогая тяжесть в теле, поднялся и вцепился в руку брата. Все началось заново, эмоции взорвались, как фейерверк. — Что «не надо»? Ты себя в зеркало видел, а?! Взгляни на то, что эта тварь с тобой сделала! И так не только на теле, что, интересно, вон там, здесь? — Хан бесцеремонно ткнул пальцами в детский лоб, а затем схватил тонкое запястье, демонстрируя ледяные и кровавые надрывы кожи на предплечьях.       Криокинез — опасный, живой дар, если его можно так назвать. Чтобы его освоить, недостаточно иметь сильное тело, нужно подготавливать и разум, но после случившегося… слишком много энергии было потрачено, опасно. Холод — не гурман, сожрет любого с потрохами, не подавится, да еще и добавки потребует. Для своего хозяина он опасен так же, как и для всех окружающих.       Хан слишком сильно сжал пальцы, и мальчик резко зашипел, стиснув зубы. — Больно? — голубые глаза старшего злобно сверкнули, но тот вмиг опомнился, отпустив брата и отойдя на шаг назад. — Зачем ты пошел за ним в пещеру? Сейчас бы ничего этого не было. — Его бы тоже не было! — Может, оно и к лучшему. — Не надо…       Почему Би-Хан такое говорит, он и сам не знает, но это молящее «не надо» отозвалось тупым ударом в груди. Сейчас только бы не смотреть друг другу в глаза. Они оба так похожи, почти как две капли воды, будто и нет разницы в их возрасте. И у обоих материнские черты. Трудно видеть ее в брате, в своем отражении каждый день, а потом понимать, что ты такой же, как отец.       Хан не хотел дальше продолжать этот разговор, молча развернулся и медленно вышел из комнаты, бросив напоследок хмурый взгляд через плечо.       На улицу уже опустились сумерки, почти все обитатели клана разбрелись по своим комнатам, и криоманту представилась небольшая возможность пройтись и проветрить голову. Мысли в ней жужжали, словно мухи, не позволяя отмахнуться от себя и забыть хоть на пару минут. Этот Томаш Врбада. С тех пор, как он появился в Лин Куэй, от него сплошные беды. Каких только слухов о нем не ползает, а теперь еще и Лиенг пытается его выгораживать. Непонятно лишь, за что? Хан даже знать не хочет, сейчас единственное его желание — пойти и собственноручно придушить мелкого выродка за то, что вынудил брата на жертву. Кто знает, какие еще неприятности в дальнейшем явятся на запах дыма?       Размышления молодого воина прервал низкий, хриплый голос, обладатель которого сразу же предложил поговорить о терзаниях. Би-Хан не стал перечить и согласился. Дед будто подгадывает момент, всегда знает, когда и как помочь. И сегодня он опять засиделся с внуком до ночи, пока не вытянул из того все, что можно. А побеседовать действительно было о чем. — Не будь с ним так строг. И тебе, и ему отца хватает с его требованиями. Зачем отбираешь у брата возможность доверять кому-то еще кроме тебя? — Потому что никому кроме меня и нельзя доверять. Лиенг ясно понимает, что в этом месте нет так называемой дружбы, так стоит ли рисковать? — парень поднял глаза и неосознанно сжал кулаки. — Ты же видел, в каком состоянии его принесли вместе с этим… я даже не знаю, как его назвать!       Злость закипала внутри от одного только упоминания демона, но здесь Хан старался не позволять себе таких вольностей, как в собственных четырех стенах. Он ерзал на месте, мял руки, а язык так и изворачивался выплюнуть какую-нибудь гадость, но криомант терпел. Однако старик все же услышал ядовитый шепот внука: «Хочу убить его» и свел седые брови к переносице. — Не трогай мальчика, — грозно отозвался тот, будто приказывая. — Он не обычный человек, ему трудно в одиночку подчинить столь неудержимую силу. А ты не знаешь, через что пришлось ему пройти, чтобы остаться живым, поэтому не смей судить его!       Теперь очередь старшего брата пристыженно опускать голову и отводить глаза. Признаться, он ожидал услышать от деда не это, поэтому дальнейшие его речи не находили в себе здравого смысла быть услышанными. В итоге и Би-Хана поставили на место. С таким-то мировоззрением да в Лин Куэй. Их дед совсем не такой, как остальные воины, в нем нет кровожадной жестокости или жажды власти, так почему он в свое время не ушёл от Лесных демонов? В молодости у него бы точно все получилось. — А насчет Куай Лиенга… дай ему больше свободы, он ведь сам уже к ней рвется. Ты и так слишком долго держал его под боком, позволь ему, наконец, делать самостоятельные шаги, даже если они будут неправильными. Падать тоже надо уметь, и ты это знаешь.       Всю оставшуюся ночь Би-Хан не сомкнул глаз. Он обдумывал слова деда и решил все же согласиться с ним. Вечно быть рядом не получится, значит, и впрямь пора немного освободить тугой поводок. Теперь криоманту кажется, что он вообще помешался на безопасности брата, раз понадобилась целая ночь на принятие такого решения. Ладно. Пусть делает, как считает нужным.