Не в одиночку

      «Ничтожество! С радостью перерезал бы тебе и твоему щенку глотки! Слабаки. Старайся лучше, или может дать эту работенку твоему хилому брату?»       Угрозы, манипуляции, шантаж, насилие, все это сопровождало Хана и Лиенга на протяжении всей жизни. Их комната — личный мирок, была отдушиной, там можно было спрятаться им обоим и высказать друг другу свои переживания. Именно такое прошлое помнил и знал Би-Хан, но совершенно другие картинки всплывали у него перед глазами, в которые так хотелось верить, но отчего-то боялся.       «Научишься сам, будешь и брата учить, самостоятельно. А не рано тебе еще? Не шуми, вечером все вместе сходим погулять. Он такой же каким был ты: яркие глаза и красные щеки».       Он не один и тот же человек. Нетрудно было сложить два и два, но Би-Хану нужны были доказательства. Множество вещей не сходились между собой. Рассказывать брату пока рано, он сам если и догадывается, то явно сейчас не задумывается об этом, других проблем полно.       Неродные. Подкидыши? Эта мысль давно вертелась в голове Би-Хана, и теперь он был уверен. Саб-Зиро действительно верил своим уже не вмещающимся в голове странным воспоминаниям, обрывкам, что болью в висках пульсировали каждый раз, стоило только задуматься о них. Но куда все пропало за столько лет, что произошло с братьями, как они попали в Лин Куэй, и где их настоящий отец? Лиенг никогда не спрашивал что-то об отце, только о матери, лицо которой сам едва помнил. Кто-то копался в их головах? Еще столько нужно было узнать, что Би-Хан решил все же рискнуть своим титулом, своим статусом и возможно даже своей жизнью. Он должен пробраться в архив и разузнать все.       В карцере темно, огоньки от немногочисленных свеч горят недолго и своим трепыханием оставляют на стенах искривленные теневые фигуры, гипнотизируя и развлекая пленников, а после и маленькие желтые искорки тухнут, пожираемые тьмой и сыростью старых камер. Человеческие глаза быстро привыкают к темноте, после чего и в ней могут разглядеть местных обитателей: крыс и прочих гадов. Тундра провел в камере всего-то ничего, но и его глаза успели отвыкнуть от дневного света. За все время он видел лишь двух человек: того, кто менял ему повязку на глазу, и охранника, который заходил, чтобы помочь осветить лекарю раненое место.       Все тело уже давно затекло так, что больно было даже поднять голову, живот скрутило от голода, в горле, будто песка насыпали, а на темя с потолка капала надоедающая вода, от которой нельзя было укрыться, и каким облегчением было выйти из этой берлоги и выпрямиться во весь рост, разминая кости. Свет резанул открытый левый глаз, отчего Тундра тут же прикрыл лицо руками и, хмурясь, отправился прямиком в комнату под пристальные взгляды соклановцев. За проведенные в карцере дни его походка стала неуклюжей, ноги онемели и ослабли, а и без того светлая кожа, словно стала еще бледнее или даже приобрела землистый оттенок. Видимо, даже криомантам солнечный свет идет на пользу.       В комнате Куая никто не встретил, оно и к лучшему. Скорее всего, Би-Хан был на тренировке, как всегда до идеала оттачивал то, что и так делает лучше всего. Видеть сейчас никого не хотелось, только отлежаться и поесть. Живот сильнее скрутило от мысли о еде, и Лиенг в одиночестве позволил себе схватиться за него в попытке заглушить его урчание. Завтрак он уже пропустил, а до обеда еще много времени, поэтому снова придется ждать, но теперь хотя бы можно смочить пересохшее горло водой.       Повязка на голове уже откровенно раздражала и щекотала переносицу, в общем-то, она уже и не требовалась, и Тундра лениво подошел к небольшому зеркалу, стянув бинты. Лоб, бровь и щеку пересекал свежий рубец, несколько швов, не очень аккуратной работы, покрылись хрупкой серебристой коркой, что блестела каждый раз, как на нее падали прямые лучи света. Как он только смог добраться обратно и не стать центром внимания с такой-то физиономией?       Оставшаяся во фляге вода ушла на то, чтобы умыться и смыть остатки мазей. Тундре пришлось помочь глазу открыться руками, но, отведя пальцы от лица, он тут же обратил внимание на них, затем снова на отражение, а после окинул взглядом комнату, присматриваясь ко всему. Придется привыкать к новому обзору.       Би-Хана на обеде он так и не увидел, зато встретился взглядом со Смоуком, который, впрочем, не захотел обременять прием пищи своим присутствием и устроился за крайним столом. Тундра же сел за ближайший, но стоило ему только притронуться к еде, как на него тут же стали сыпаться многочисленные взгляды и перешептывания. «Почему он один?», «Видал, как разукрасили? Это его дружок сделал?» Шепот долетел и до ушей Томаша, да только он еле сдерживался, чтобы не уйти из столовой, в то время как Тундра благополучно игнорировал абсолютно все. Лишь после обеда оба по безмолвной просьбе поняли, что хотят поговорить.       Они снова у реки, стоят чуть поодаль друг от друга и не знают, кому и как начать, однако Смоук берет инициативу в свои руки. — Я говорил с Би-Ханом. Он мне все рассказал: что было во Внешнем мире, и что ты… — Тебе не нужно было знать. — Я не хотел подслушивать тогда, но теперь не мог закрыть на это глаза, — Томаш повернулся к другу, который так и стоял со скрещенными на груди руками. По нему не поймешь: то ли он сердится, то ли что-то еще держит в себе. — Ты увидел, каким я могу быть, но я не подозревал, как тот случай может отразиться на тебе. Я так злился на вас обоих, что не пытался даже разобраться. — Ждал, когда я объяснюсь, — после заключения Тундра сам не свой, он имеет полное право злиться на Томаша. Но яд в голосе криоманта выветрился также быстро, как и появился. — На мне ничего не отразилось. Как бы Хан за меня не волновался, я уже не малое дитя, не нуждаюсь в постоянной опеке. А если есть проблемы, то они только мои и вас не касаются. Ты не имел никакого отношения к этому делу, да и мне не стоило лезть в твои. — Стоило! — Смоук оборвал мысль криоманта, не желая слушать, как тот оправдывает действия голодного зверя. За несколько дней в карцере и голоде в его голову могло прийти все, что угодно, а если еще ледышка в это действительно начнет верить… лучше истребить сомнения еще в зародыше. — Сам бы я не остановился, и кто знает, к чему бы это привело.       Взгляд стальных глаз проскользил по бледному лицу, задерживаясь на мерцающем в солнечных лучах рубце. Тундре приходится сильнее обычного поворачивать голову, чтобы увидеть Томаша, стоящего рядом. У Лиенга были красивые глаза, а главное зоркие, он подмечал мелочи, что было ценным качеством для воина. А теперь один из них поблек, потерял свою яркость и заплыл молочной пленкой. Демон уже давно догадался о последствиях своей агрессии. — Болит? — короткий кивок заставил Томаша почувствовать очередной укол в груди. А если бы Лиенг не успел отскочить, Смоук убил бы его? Вот так просто в беспамятстве? — Я ослеп на правый глаз, но все еще различаю силуэты и образы. Немного. — Прости меня. Я никогда бы не причинил тебе вреда, впредь этого больше не повторится.       Последние слова Томаш отчеканил, словно обещание, или клятву, но какими нелепыми были его извинения. Неужели Смоук думал, что Тундра по-детски будет обижаться пусть и за такую ошибку? Нет, тут дело в другом.       Криомант молча положил руку на плечо друга и сжал его, некий молчаливый жест, что все в порядке, однако демон чувствовал, что что-то все же между ними не так. — Ответь на вопрос: ты мне все еще доверяешь?       Это та самая проблема, которая встанет между ними, пока оба не докажут друг другу преданность. Лиенг взглянул на Томаша, но отвечать не торопился, думал, как лучше сказать, да и что говорить. Губы изогнулись в полуулыбке, и Куай шагнул ближе. — Ты и брат — все, что у меня есть, и я не намереваюсь разбрасываться близкими людьми. А доверие, Томаш, очень хрупкая и непозволительная для нас роскошь. Не забивай себе голову ерундой и не позволяй никому себя обдурить.       Темнит, слишком много слов для криоманта, нет четкого ответа. Впрочем, и то, что он сказал, тоже правда, и Смоук подыграет ему. Как все же трудно добиться полного расположения двух братьев. — Тогда больше никаких тайн. Я достаточно тебя узнал за все годы, и должен сказать, Хан хорошо прикрывает твои тылы, но ты не из тех, кто молчит и копит всю грязь у себя в душе. Не нужно думать, что я отвернусь от тебя, если ты раз оступился. Ты же не отвернулся.       Может, он подорвал к себе доверие, может, его никогда и не было, но Смоук уверен в одном: Тундра его не оставит. Пусть криомант и скрывает настоящие чувства под отрешенной маской, но демон видит, какой тот на самом деле ранимый и противоречивый человек. Другой бы на его месте и говорить бы не стал, опасаясь за свою жизнь.       За изнурительными тренировками день прошел быстро. Что Лиенг, что Томаш, обоим нужно было совладать со своими нечеловеческими силами. Грандмастер больше не потерпит подобных оплошностей.       Для одержимых и для посвященных контроль — это, прежде всего, гармония с собой и своей силой, однако последнее задание выбило Смоука из колеи, и тот позволил себе расслабиться. Потусторонняя сущность мало того что слилась с природой человека почти как родная, так еще и крепла с каждым днем, почувствовав, что ее хозяин ей, наконец, воспользовался. Поэтому Шепот строго наказал больше времени уделять медитации, самому нелюбимому занятию Томаша. Она же не помешала бы и Тундре.       Молодняк всегда будет ступать на ступень выше прошлого поколения, но Лиенг хоть и продвигался в мастерстве убийства, не все понимал в самом себе. Его трансформация тоже началась недавно, как раз после смерти их отца, использовать свой криокинез стало больнее, и что еще страннее, он ощущал холод, как нечто чужое. Такова следующая стадия? Но у Би-Хана все было несколько иначе, он не рассказывал о таких резких изменениях, разве что только Тундра не был готов к ним. Но даже если так, все уже случилось и отказаться нельзя. Не сегодня так завтра криомант избавится от дискомфорта в своем же теле.       Сколько бы Тундра не просиживал в своей комнате за медитациями, Саб-Зиро так и не возвращался, а ведь уже сумерки на улице. Сегодня была оглашена не самая приятная новость, и от нее по позвоночнику пробегала мелкая дрожь. Саб-Зиро — один из троих кандидатов на участие. Смертельная битва начнется уже скоро, лучшие бойцы из всех миров будут сражаться за право жить. Только вот у Лиенга внутри зарождается непонятное чувство уже сейчас.       Несмотря на свои мысленные рассуждения Лиенг тут же среагировал на щелкнувший замок. Би-Хан без лишних слов закрыл дверь и, дойдя до своей кровати, завалился, бросив взгляд на спину брата. — Где был? — В библиотеке. Искал новые заклинания, — отчасти он не врал, Саб-Зиро на самом деле был там, только искал не заклинания, а любые упоминания о расе криомантов. Архив никуда не денется, в него еще нужно пробраться и вскрыть замки, а пока можно было ограничиться и свободным доступом. — Ну, и как ты? Покажешься или нет?       Хан лениво перевернулся на бок, ожидая, пока кое-кто не соизволит обернуться в ответ. Он ведь не отстанет, да и не говорить же ему с затылком. Куай неохотно перебрался на противоположную сторону кровати, открывая свое лицо. — Принял демона в семью, — прикрытый угрюмостью сарказм, который значился редкостью в лексиконе Саб-Зиро, заставил дрогнуть уголки губ Тундры. Хоть Би-Хан и оставался непоколебимым и суровым в присутствии Смоука, все же считал того частью своего мира, такой же частью, как и Куай. — Ты сам уже весь дымом пропах.       Сегодня Хан хоть и в хорошем настроении, но особенно неразговорчив. Оно и к лучшему, расспросы Куаю не нужны.       Жизнь клана шла дальше, но кое-что в ней изменилось. Хотя скорее изменилось восприятие Тундры. Все вокруг пребывало в напряжении, ожидая чего-то, словно затишье перед бурей, то же самое ощущал и Смоук, но того каждый раз отдергивал от ненужных мыслей Йохан. А Би-Хан… слишком уж часто он пропадал без ведома и возвращался под ночь. Однако спрашивать Лиенг с брата и не собирался, полностью погрузившись в тренировки.       Так проходили недели, но с каждым днем братья отдалялись друг от друга, занятые каждый своим делом. Разговоры вечером становились короче, Тундра уверял, что сам знает, как поступать со своими метаморфозами, а Саб-Зиро верил и лишний раз не лез, возвращаясь к записной книжке, которую прятал. В библиотеке его мало что смогло удивить, однако все свитки, книги и схемы говорили ему об одном: они с братом отличались от обычных криомантов.       Наблюдая за Лиенгом, Хан отмечал, что тот достаточно хорошо справляется с новой стадией, он заметно вырос в обучении, но и в теле самого Би-Хана происходило что-то необычное. Будто что-то ползало под кожей, а еще не давали покоя новые воспоминания. Саб-Зиро менялся буквально на глазах, терпения становилось меньше, а желание знать правду росло.       Он нашел способ открыть замки, продумал, когда и в какое время лучше пробраться в архив, отыскал личные дела всех троих криомантов, и, к сожалению, многое Хану не понравилось. — Би-Хан, кодовое имя — Саб-Зиро, год рождения, место рождения, раса… Какого хрена? Получеловек? Что за бред? Способности: владеет криокинезом. Информация изменена: точные данные неизвестны, контроль нестабильный, сила продолжает расти… — глаза Би-Хана суматошно скакали по строчкам. Под небольшим лучом фонарика буквы норовили запутаться в стыках света и тени, а полученная информация действительно казалась слишком уж бредовой. Может на нем сказывались бессонные ночи, проведенные в размышлениях и самокопании, но вероятность, что документы могли быть поддельными если и была, то очень незначительная. Однако следующее, что он прочел, окончательно подтвердило его догадки. — Прошлое уничтожено?! Замена воспоминаний прошла успешно?!       Рука автоматически дернулась за второй папкой с именем младшего брата. Все данные такие же: кодовое имя — Тундра, раса: получеловек, прошлое уничтожено. Все совпадало с делом Би-Хана за одной маленькой пометкой: амнезия.       Оставалось последнее личное дело. Саб-Зиро уже приготовился прочесть что-то такое же шокирующее, однако та информация не пестрила огромным интересом и не вызывала уйму вопросов. Раса: человек; посвященный холода; категория №1. Эта вылазка оправдала все подозрения. Осторожно расставив все папки по местам, Би-Хан выключил фонарик и выбрался из архива, не забыв вернуть все в первоначальный вид.       Их похитили, также как и большинство здешних мальчишек. По крайней мере, одного из братьев насильно заставили забыть всю прошлую жизнь. А что могло послужить причиной амнезии? Первое что пришло на ум — травма. В таком случае было бы понятно, откуда у Куая был шрам на голове, который Би-Хан видел каждый раз, как подстригал тому в детстве волосы. Но подвергался ли и он промывке мозгов? Скорее всего, для подстраховки.       Вопросов оставалось еще слишком много, и голова от их количества готова была взорваться. Би-Хан не помнил, как дошел до своей комнаты, но, кажется, на кого-то наткнулся по дороге, оттолкнув плечом. Отперев дверь, криомант тенью проскользнул к своей кровати, теперь он уже не мог молчать перед братом, но и вываливать на него все разом нельзя было. В ту ночь Би-Хан спал совсем немного, но и тот беспокойный сон был нарушен видением из прошлого. — Би-Хан, все будет хорошо.

— Лин Куэй давно забыл о чести!

— Иногда будет больно, это нормально.

— Помнишь, чему я тебя учил?

— Папа, не надо!

— Бегите отсюда!

— Простите меня…

— Избавьтесь от тел, детей я заберу!

— Амелия, я не смог защитить вас…

— Будь всегда рядом, защищай его…

— Мастер Тадаши принял тебя, как родного. Так ты ему платишь, Шинджи?! — Вы всегда были слишком мягким, Тендо. Ширай Рю — отступники, жалкая тень Лин Куэй. Они не должны были появиться на свет. А Вы не должны были просить у них помощи.       Желтая форма маячила перед глазами, на руках лежало что-то теплое, щеки обжигали холодные слезы. Рядом звенели отчаянные крики женщины, которая пыталась вырваться из чужих рук, она молила оставить Тендо в покое, но ее никто не слушал.       Мальчик тоже не обращал ни на кого внимания, опустив голову, прижимал к себе тело младшего брата, который лежал неподвижно: в его черных волосах багровело пятно крови. — Лиенг. Пожалуйста, открой глаза, брат. — Хан, — мальчик откликается на имя и смотрит заплаканными глазами на мужчину, что обессиленный стоит на коленях перед людьми в страшной форме. — Не бойся, — он улыбается ему, хотя не может больше сражаться, сильно ранен. Би-Хан хочет подбежать к нему и кинуться на шею, но не может отпустить брата. — Смотри, мальчик, как расправляются с предателями. Твои сыновья, Тендо, будут служить лесным демонам. — Только тронь их…       В следующую секунду крик женщины оглушает детский слух, а глаза наблюдают, как из ее тела вынимают нож. — Мама! — Амелия!       Мужчина из последних сил рванул к ней, но холодная сталь так быстро оборвала нить жизни, что он и заметить не успел. Горло окутало теплом, и тело замертво упало на землю.       Би-Хан замер, не шевелясь и не веря в случившееся. Руки тряслись, отпуская все еще бессознательного брата, а после голубая вспышка. Глаза сверкнули, руки тут же похолодели и заискрились льдом. Мальчик с воплем бросился к мужчине, убившему на глазах родителей. Лед со звоном разбил лезвие ножа и почти достал до плоти, но мальчика быстро схватили сзади и прижали мерзкую тряпку к лицу. Брыкаясь в руках, но чувствуя, что уже засыпает, Хан почувствовал боль, пронзающую и сжигающую не только органы, но и душу, в которой разом оборвалось несколько струн, выпустив на волю нечто жестокое. Желтая форма навсегда отпечаталась в его сознании, а последним, что он тогда увидел, — тело Куая, которое подхватывают на руки и уносят. — Папа? Мама? Не отдавайте нас им, не бросайте…       Дальше лишь тьма.

— Би-Хан… Все будет хорошо…

      Чужие руки на плечах пытались растолкать криоманта, но тот будто не хотел просыпаться. Когда уже тело проснулось, Хан среагировал моментально и, схватив нарушителя, притянул ближе, приставляя к горлу ледяной клинок. Несколько секунд понадобилось, чтобы узнать в человеке Тундру. — Ты почему еще здесь? — нож бесцеремонно упал на пол, а рука отпустила форму, позволяя Куаю отшатнуться. — Собирался уже уходить, а ты вдруг задыхаться начал. — Все нормально, иди. Тебя ждут. — Ты уверен? — Я сказал, все в порядке! — так грубо Хан еще не отвечал на попытку к нему прикоснуться. Но Лиенг не стал упрямиться, вышел прочь.       Это был не сон, он хотел вспомнить, и он вспомнил, как их забирали, как убили родителей. После такого переполоха Би-Хану поплохело, он даже не смог с кровати подняться. Сердце колотилось как ненормальное, пульс участился, лоб вспотел, голова гудела, а во рту растягивался привкус крови. Он прикусил язык во сне? Надо найти силы подняться.       Он поломанное существо, не знающее, откуда родом, душа, заблудившаяся на перепутье жизненных дорог. Би-Хан стал одержим идеей, отыскать правду, и в этой паутине почти что сошел с ума. Самостоятельность Лиенга сыграла с ними не самую приятную шутку, и Хан посчитал, что может оставить брата, а сам все больше погружался в свои теории и поиски. Но неудачи каждый раз заводили его в тупик, на заданиях Саб-Зиро уличал для себя время и разыскивал любые подсказки, однако возвращался ни с чем замкнутый, разбитый и разозленный. Лишь однажды он встретился с человеком, который носил точно такую же желтую форму, как убийца из сна. Лишь тогда ему повезло убить одного из Ширай Рю.       Годы жизни непонятно под чьим попечительством и игры с его памятью наложили свой отпечаток. Травмированное тело, душа и разум постепенно наполнялись тьмой, гневом, и разрушали криоманта изнутри, и лишь иногда вспышки здравого рассудка возвращали его к реальности. Би-Хан превратился в испорченный механизм, который пусть еще и работал, но временами давал сбой. И как скоро он потеряет себя, было вопросом времени.       Между братьями выросла ледяная стена, увлеченные своими интересами, оба даже не думали, что отчаянно нуждаются в помощи друг друга. А турнир был все ближе, и, увы, но Саб-Зиро не нашел в себе ни сил, ни смелости открыть то, что узнал. Отправляясь на Смертельную битву, он надеялся найти того, кто окончательно сможет вернуть ему память. Возможно, было бы лучше, расскажи он все с самого начала, может, вдвоем они смогли бы разузнать гораздо больше, но он упустил шанс. Вечером Саб-Зиро сдержанно и как-то холодно попрощался с Тундрой, бросил взгляд на недоумевающего Смоука, а утром его уже не было в стенах Лин Куэй.