Слишком близко

      Он слишком близко. Смотрит своими невозможными синими глазами так, что, кажется, видит в ее зрачках беззащитно раскрывшуюся душу, легко и непринужденно проникая сквозь тщательно возводимые заслоны.       Слишком близко насмешливо изогнутые брови, пушистые ресницы, ясные глаза со стремительно расширяющимися зрачками… Даже чуть размазанная подводка лишь добавляет дикой хищности его взгляду.       Слишком близко – и окружающий мир будто стерся, размылся, заслоненный им, и она не слышит даже звуков проклятого острова – все заглушает шумящая в ушах кровь, разгоняемая бешено бьющимся сердцем.       Слишком близко – и она не видит, а, скорее, чувствует его лукавую дразнящую улыбку, не в силах отвести взгляд от его глаз.       Слишком близко – и ее переполняет это восхитительное, тряское, мучительное волнение, от которого дрожат руки, покалывает губы, а в груди щемит болезненно-сладко, и она тонет, тонет в его взгляде – совершенно добровольно.       Слишком близко – такой другой, не похожий на других, иной, чужой, опасный, но оказавшийся ближе, понимающий ее лучше, чем кто-либо.       Слишком близко – и глупо отрицать то, как ее тянет к нему – неконтролируемо, отчаянно, словно это стало для нее физически необходимо. Невыносимо сдерживать себя, когда безумно хочется коснуться, прижаться, обнять, ощутить его близко, так близко…       Слишком близко – и страх отступает, оставшись где-то за краем сознания. Страх, что был ее спутником долгие годы, страх перед болью нового предательства, страх, что заставлял ее отталкивать каждого при попытке сближения, что заставлял бежать ото всех… и от самой себя. Все тревоги, волнения, переживания – все ушло, оставляя волнами расходящееся по телу жарко нарастающее желание. Она больше не хотела убегать. Не сейчас.       Слишком близко – и она не помнит, как делает шаг к нему, прижимается к его груди, глядя снизу вверх, и эти невероятные глаза обжигают своей синевой, манят, притягивают, пленяют, и она уже готова сдаться, подчиняясь всего лишь одному его взгляду.       Слишком близко – и она хочет произнести его имя, прошептать, лаская каждый звук, но губы отчего-то не слушаются и тогда она сама тянется к нему, мечтая ощутить вкус его поцелуя.       Слишком близко – и он смотрит на нее голодно, жадно, лаская взглядом так, что кожа будто вспыхивает огнем, но в противовес жаркому взгляду его губы касаются ее едва-едва, дразняще легко, почти не ощутимо, но и от этого прикосновения кровь закипает в венах, а низ живота сладко сводит от предвкушения.       Слишком близко – и отчаянно кружится голова, и она пьет обжигающий хмель этих губ, пьянея от наслаждения, захлебывается им жадно, не в силах насытиться, но лишь сильнее распаляет свою жажду.       Слишком близко – и больше нет сил терпеть, хочется почувствовать его еще ближе, и она льнет к нему, скользит ладонями по его плечам, цепляет и стягивает вниз кожаный камзол и тот тяжело падает к их ногам.       Слишком близко – и он подхватывает ее, бережно помогая опуститься на камзол, опускаясь сверху и нависая над ней – прирученный дикий зверь, чьи касания такие безгранично мягкие, такие невыносимо нежные заставляют ее кожу пылать, а тело – выгибаться, стремясь почувствовать его, раствориться в нем, оказаться еще теснее, еще ближе…       Слишком близко – и она обнимает его, переплетая тела, и уже невозможно жарко, и до безумия хочется ощутить его полностью, без остатка, на себе, в себе, а он словно нарочно не торопится, дразнит ее, прижимается, и она чувствует его желание, и трется, трется об него, пытаясь хоть немного унять это мучительное, нестерпимое, плавящее изнутри.       Слишком близко – и он напряженно вглядывается в ее лицо, и она вновь ослеплена его жаром, его опасной красотой, и так близко его приоткрытые от желания губы, его потемневшие от возбуждения глаза, и тело ломит от предвкушения близкой разрядки, что настигает ее всего лишь от пьянящего чувства давления и невыносимой, совершенно невозможной, такой желанной близости.       Слишком близко… Слишком тесно… Слишком жарко… Слишком много «слишком» точно разрывают ее изнутри, пробирая до сердца, до кончиков пальцев, и она сжимает бедра, задыхаясь, едва сдерживаясь, чтобы не заскулить, чтобы не застонать, умоляя, ощущая эту подступающую горячую волну, что грозит разбить ее на тысячу осколков; жмурится, но все равно чувствует на себе его взгляд – голодный, страстный, ласкающий, – и это оказывается последней каплей...       Короткий вскрик – и Эмма широко распахнула глаза, не видя над собой звезды ночного неба Нетландии; зажимая ладонь тесно сжатыми бедрами, она чувствовала, как низ живота сводит спазмами захлестнувшего ее яркого оргазма, отдаваясь сладкой дрожью во всем теле. Ощущая, как горит кожа, как пылает лицо, как отчаянно бьется сердце, как дыхание вырывается из груди короткими рваными всхлипами.       Сон.       Она заморгала, фокусируя взгляд, провела языком по пересохшим от учащенного дыхания губам; с трудом, точно не сразу вспоминая, как вернуть контроль над собственным телом, расслабила напряженные ноги, убирая руку от свода бедер, и резко выдохнула, когда внизу будто током дернуло остаточным удовольствием.       Это был сон.       В голове обрывки мыслей и жарких образов кружились и перетекали друг в друга – совсем как языки пламени горящего в нескольких шагах от нее костра.       Просто сон.       Дьявол!..       Эмма села на своем импровизированном ложе – ворохе листьев, прикрытых сверху покрывалом, – пытаясь придти в себя.       – Все в порядке? – негромкий голос Крюка удивительно гармонично вплелся в завораживающий шепот окружающих их ночных джунглей.       Она немного медлила, прежде чем подняться, и тихонько, чтобы не потревожить спящих неподалеку родителей, обойти костер.       Мужчина сидел на брошенном на землю камзоле, прислонившись спиной к поваленному дереву. Ворот его блузы был небрежно распахнут и отблески пламени медленно, будто целуя, играли и скользили по его коже. Он поднял голову, встречаясь с ней взглядом, и пододвинулся, освобождая место. Эмма опустилась на камзол рядом с ним, обхватив колени руками и слегка касаясь плечом его плеча.       – Плохой сон? – понимающе спросил он.       Плохой?       Эмма неловко пожала плечами, позволяя Крюку расшифровывать этот жест так, как ему заблагорассудится. Тот чуть склонил голову, не настаивая на продолжении разговора, и она была признательна ему за чуткость.       Пламя костра притягивало, и Эмма смотрела на пляшущие языки огня в этом странном, словно бы еще полусонном ночном состоянии, когда стирается грань между реальностью и фантазией, когда вымысел оказывается правдивее действительности, а дневные проблемы кажутся смешными и отступают, оставляя в сознании звенящую, будто задетая тонкая гитарная струна, пустоту и пронзительную ясность.       Всего лишь сон…       Его рука расслабленно лежала на согнутом колене, и в свете костра женщина заметила, как меж его пальцев сверкнуло что-то плоское и блестящее. Монета! – поняла Эмма, присмотревшись. Притом золотая, судя по характерному блеску. Она легко, словно по собственной воле, перекатывалась в ловких пальцах, то прячась в ладони, то проскальзывая по костяшкам, и эта обманчивая простота и изящество движений выглядела завораживающе.       Эти красивые сильные пальцы на ее теле…       Образы недавнего сна, на какое-то время затаившиеся в глубине сознания, неожиданно ярко вспыхнули в памяти, и Эмма резко выдохнула, почувствовав, как ее бросило в жар, как загорелось лицо, как предательски вспыхнули кончики ушей, а внутри сладко дернуло вновь охватившим ее возбуждением.       Он так близко…       Мужчина обернулся на этот тихий звук, скользнул взглядом по ее лицу, и Эмма понадеялась, что пылающие щеки можно будет списать на тепло ночи и близость костра.       – Хочешь? – пошарив в складках камзола, он подал ей свою фляжку.       Она чуть нервно кивнула в ответ и, принимая ее, коснулась обжигающе горячих пальцев мужчины, отчего-то замешкавшись на долю секунды. Руки немного дрожали, когда женщина открывала плотно закрытую пробку и, сделав глоток и чувствуя, как крепкий алкоголь опаляет горло и желудок, поспешно вернула. Крюк тоже отпил немного, коротко облизнулся, и Эмма заворожено наблюдала, как влажно блеснул его язык, скользнувший по губам.       Таким притягательным губам…       Мужчина поймал ее взгляд, чуть склонил голову, и вновь, словно по волшебству, между ними повисло это искрящееся напряжение, возникающее всякий раз, стоило им оказаться близко друг от друга – густое, почти материальное, разливающееся в воздухе и будто заключающее их в кокон, отделяя от остального мира. Только вот сейчас поблизости не было никого, кто бы смог своим присутствием разрядить обстановку, как это бывало обычно.       Он близко…       – Разве не очередь Дэвида нести вахту? – спросила она, надеясь звучанием голоса разорвать это чувственное, тягучее ощущение, пробирающее до кончиков пальцев, но вышло с точностью до наоборот – голос Эммы прозвучал тихо, чуть хрипловато, выдавая ее, и она досадливо прикусила губу, моментально пожалев об этом. Мужчина медленно покачал головой, ловя ее движение:       – У меня бессонница.       Словно этого было достаточно. Словно это было объяснением тому пьянящему, будоражащему чувству, той химии, что возникала между ними.       Так близко…       Его взгляд скользил по ее лицу, и она почти ощущала эти нежные, ласкающие касания. Он был близко, так, что она чувствовала тепло его тела, его запах – смешанный запах моря, рома, пота и еще чего-то его собственного, личного, едва уловимого, сводящего с ума, что заставляло ее вдыхать глубоко, полной грудью, словно пытаясь надышаться, напитаться, насытится этим запахом.       Слишком близко…       Она молчала, – немного растерянная, ошеломленная охватившим ее волнением, его близостью, образами и воспоминаниями недавнего сна и теми чувствами, что он пробуждал в ней. Он хотел ее. Эмма угадывала это по его чуть приоткрытым губам без тени привычной усмешки, читала по непривычно серьезному лицу, видела в его глазах с расширившимися зрачками, слышала в участившемся дыхании… и сама хотела этого.       Крюк…       Киллиан…       Его пальцы сжались в кулак, стискивая монету, а брови мучительно изогнулись, словно в этот момент мужчина вел серьезную внутреннюю борьбу.       И ведь не поцелует! – с неожиданной ясностью поняла она. Никогда не поцелует ее первым, не принудит, не заставит, уважая и принимая ее выбор… каким бы он ни был. Даже если дыхание сбивается. Даже если руки дрожат. Даже если сердце отчаянно колотится в груди. Даже если внутри все сводит от предвкушения. Даже если не в силах отвести взгляд от этих губ, мечтая прижаться к ним, ощутить их прикосновение, попробовать их вкус – не во сне, а наяву.       Он прикрыл глаза, чуть запрокинул голову, сглотнул, и Эмма заворожено наблюдала за этим судорожным движением на беззащитно обнаженном горле, чувствуя, как кончики пальцев покалывает от желания дотронуться до него.       Так мучительно близко…       В этом пирате чести и благородства было больше, чем любом «джентльмене», великое множество которых она знала в своей жизни и по прошлой работе. Их манеры были безупречными, а речи учтивыми… до определенного момента. А потом из-под внешнего лоска проступала их истинная натура, где каждый уже считал ее своей собственностью после ужина в дешевом ресторане. Десятки исказившихся в звериной похоти лиц и прижавшихся тел, десятки пар жадно скользящих по ее телу рук, грубо подавляющих ее сопротивление… И эти же искаженные лица и судорожные сжавшиеся тела, когда женщина быстро и болезненно объясняла им, что так делать не стоит.       И вот теперь он. Пират. Разбойник. Негодяй. Мужчина, объединившийся с заклятым врагом и рискующий жизнью ради спасения ее сына. Обаятельный, лукавый, флиртующий, дразнящий… но ни разу не перешедший установленной ею границы.       Киллиан открыл глаза, и они замерли на мгновение, глядя друг на друга. Во сне все было так легко и правильно… так почему она медлит сейчас? Это же так просто… Ее взгляд невольно метнулся к его губам и, заметив это, он улыбнулся чуть грустно:       – Тебе следует отдохнуть. Постарайся поспать еще немного, хорошо?       «Я по жизни джентльмен», – вспомнила Эмма его слова, произнесенные в логове великана.       И впервые пожалела о том, что это – правда.       Свернувшись клубочком в своей постели и глядя на пламя костра, Эмма сомневалась, что ей удастся уснуть этой ночью. И она так же знала, что он не будет спать, оберегая ее покой.       – Доброй ночи, Эмма.       Негромкий голос мужчины донесся до нее, странным образом успокаивая сумятицу мыслей.       – Доброй ночи, Киллиан, – закрывая глаза, прошептала она в ответ.