Дороги снов: Любовь шамана

В эту минуту я ясно осознал, что Ромуль умрет. Что бы я теперь ни предпринял, чем бы ни пожертвовал. Не помогали ни мои снадобья, ни теткины молитвы, ни обереги и амулеты, развешанные по всему дому. Он умирал. С каждой минутой истаивая на глазах. А я — самый сильный шаман племени за последние сто лет ничем не смог ему помочь, вынужденный лишь наблюдать, как самый родной и бесконечно любимый человек на свете покидает меня. Мог ли я подумать, когда его окровавленного, израненного звериными зубами, охотники принесли из леса, что через три дня буду в бессилии стоять у его постели, в ярости сжимая кулаки от безысходности? В тот момент я был уверен, что смогу его спасти. И не такие раны приходилось лечить. Как же жестоко я ошибся. С обычными волчьими укусами легко бы справился за день, но волки, что напали на Ромуля, были другими. Шакалы Янара… Самые непримиримые враги нашего племени. Ядовитые оборотни, считающие себя высшей расой и живущие лишь войной. Лет пятьдесят эти твари не появлялись в наших краях. Их вырезали под корень, когда вождем племени был еще мой дед, но, видимо, не всех, раз они снова вернулись, одержимые местью. И самое страшное — не было от них противоядия. В малых дозах попавший в кровь яд еще давал надежду на выздоровление, но то количество, что получил мой бедный возлюбленный, не оставляло ему ни единого шанса. Но видят духи, как же сложно мне было это принять. Я смотрел на заострившееся чертами, искаженное мукой лицо Ромуля и не мог уже сдерживать слезы, не в силах поверить, что теряю его. Вот так по глупой и нелепой случайности теряю любовь всей своей жизни. Того, с кем вырос в одном доме, любил сначала, как брата, а потом всем сердцем и душой полюбил, как мужчину, добился взаимности и был безмерно счастлив. Опустившись на колени перед кроватью, я взял тонкую, как корочка льда, руку, уткнувшись в нее лбом, и затянул прощальную песню, прерывая ее глухими рыданиями. Я хотел только одного — уйти вслед за ним, чтобы и там, на дорогах снов, сопровождать любимого. — Не надо так, Ивар, — тетка Грея вышла из своего закутка и тронула меня за плечо. — Отпусти его. Он должен уйти с миром, ты не дашь ему спокойствия своими страданиями. Пойди, подыши немного. Я подчинился, тяжело поднявшись, и направился вон из комнаты. Я не хотел и на минуту покидать Ромуля, но понимал, что мне необходимо очистить сознание, чтобы достойно проводить свою любовь в последний путь. Нужно было признать, что я проиграл этот бой со смертью. Ненавистная старуха уже злорадно потирала свои паучьи лапки, ожидая предрассветного часа, чтобы забрать у меня самое бесценное. Морозный воздух обжег лицо, коркой инея застывая на мокрых щеках. Вдалеке на главной площади старейшины разожгли костры для проведения ритуала. Никто больше не сомневался в исходе этой битвы. Мой любимый Ромуль одной ногой уже стоял на той стороне. Из глубины души поднялась отчаянная волна протеста, вырываясь из меня криком в ночное равнодушное небо, устланное холодными молчаливыми звездами: — Не отдам его тебе, слышишь!.. И я вдруг ясно осознал, что не позволю проклятой смерти забрать моего Ромуля. Обманом вырву из костлявых лап, отпущу, чтоб притупить ее бдительность, дам натешиться и верну свое, потому что время Ромуля еще не пришло. Дороги снов коварны и опасны? О, да, я знал это, как никто другой. По ним можно блуждать вечность и так и не найти того, что искал, потеряв при этом себя. Но меня больше страшило остаться здесь без него. Ворвавшись ураганом в дом, я лихорадочно искал нужные предметы, напугав тетушку своим безумным видом. Моток веревки. Нож. Бусины и перья. — Что ты удумал, Ивар? — запричитала она, разглядев, что именно я собираю. — Не смей! Никто не возвращался оттуда, сколько бы ни пробовал. Я не хочу потерять и тебя тоже, — она заплакала, остановившись в центре комнаты. — Как только Ромуль перестанет дышать, принесете его к Широкому камню, — я остался глух к тетушкиным слезам, решение принято, и отступать я не собирался. — Возьмите все для обряда, я встречу вас там, — сложив вещи в огромный мешок и взвалив его за спину, обернулся в дверях. — Я не могу отпустить его, Грея, просто не могу, — произнес я на прощание и вышел из дома, оставляя в нем свое сердце, которое очень надеялся вернуть. Ночь уже давно вступила в свои права, свет звезд серебрил снег на камнях и верхушках вековых сосен, разгоняя темень. До рассвета оставалось еще часа четыре, и я знал, что закончу точно ко времени. Я собирал свой первый в жизни Ловец снов, вплетая паутиной прочную веревку в идеально ровные круги из гибких веток; закреплял украшения, как дань стихиям, читая молитвы духам, покровительствующим моему народу. Вплетал в него свой откуп смерти, предопределяя тем самым судьбу наших врагов. Я был спокоен и собран, думая лишь об успехе своей миссии. Все получится! Мастерство шамана и моя бескрайняя любовь не оставят меня на безвестных дорогах и обязательно доведут к цели. Когда Ромуль умер, я почувствовал, как скрутило все мои внутренности. От невыносимого отчаяния хотелось выть, катаясь по снегу, раздирая на себе кожу, словно чумной шакал, но я запер свою боль глубоко внутри, усилием воли заставив себя продолжить начатое. Лишь горячие слезы стекали по щекам, соленой горечью застывая на потрескавшихся губах. И когда небо на востоке окрасилось в розовый, а в просвете деревьев показались факелы похоронной процессии, у меня все было готово к опасному и непредсказуемому обряду. Первые лучи солнца пробились сквозь паутину подвешенного между деревьев Ловца снов, зачарованными узорами ложась на сосредоточенные лица соплеменников, что пришли в этот час к Широкому камню. Они и сами не знали, зачем. То ли проститься с Ромулем, то ли с нами обоими. Тетка была права — оттуда не возвращались; шаманы, те, кто пытался вырвать мертвых из лап смерти, погибали. Но когда я, воздев руки к светлеющему небу, запел песнь перехода, ее подхватило все мое племя, тем самым выказывая свою безоговорочную поддержку моему смелому решению. Я лег рядом с Ромулем, завернутым в саван, касаясь его тела тыльной стороной ладони, и закрыл глаза, слушая затихающую песню. Мысленно воззвал к духам, прося принять меня и провести дорогой, по которой ушел мой любимый, не дождавшись меня, и погрузился в сон. По ту сторону бушевала осень. Небо плакало мелким дождем, а пронизывающий ветер срывал с корявых деревьев желтые листья, разметав их ковром под ногами. Сквозь сизые, нависшие низко над землей облака едва-едва пробивался тусклый свет, но мне удалось разглядеть вдали черную точку, которая, приблизившись, обрела очертания гордой птицы. Мой проводник прилетел. Духи не оставили меня в одиночестве. Я запел благодарственную песню, подзывая своего сокола, и он, опустившись мне на плечо, подставил гладкую царственную голову под мою ладонь. — Покажи мне дорогу, проводник, — я ласково перебирал его перышки. — Отведи меня к любимому, — и чуть подтолкнул, заставляя снова взлететь. Покружив над моей головой, сокол направился на запад, безошибочно выбрав направление, куда и меня тянуло с непреодолимой силой, и я направился вслед за своей птицей с полыхающей неугасимым огнем надеждой. Время тут текло по-другому — минуты растягивались в дни, и когда на горизонте глаза различили силуэт темной мрачной башни, мне показалось, что прошли годы, хотя в пути я пробыл не больше дня. Путешествие по дорогам снов измотало меня не столько физически, сколько духовно. Все чаще поднимал голову страх того, что дорога эта бесконечна, и мне никогда не добраться до нужного места. Но хвала духам, я все же достиг цели, к которой так стремилось мое сердце. По периметру башни выстроилась грозная охрана. А старуха, оказывается, любит пошутить — Ромуля убили волки, и их же она сделала его тюремщиками. Но я знал, чем от них откупиться. Все прислужники смерти, какими бы они ни были на вид, любили украшения. Во многих легендах говорилось об откупе и задабривании стражей красивыми безделушками. Я вспомнил об этом, собираясь в путь. Достав из кармана жемчужное ожерелье, отдал его волкам, и они тут же отступили, приняв подношение. Промозглые сырые коридоры эхом отражали звук моих шагов, когда я спускался в подземелье. Мрачность этого места давила со всех сторон, а внутри все замирало от ужаса, от мысли, что мы с любимым можем остаться тут навечно, но, несмотря на страх, сердце пело от предвкушения долгожданной встречи. Мне казалось, что я не видел Ромуля вечность, хотя прошло всего несколько дней с момента, как я отпустил его руку, провожая на охоту. Распахнув тяжелую скрипучую дверь, я с любовью и трепетом вгляделся в родной силуэт, застывший у стены, подмечая каждую деталь в любимом образе: черные прямые волосы ниже лопаток больше не свалены в тусклый клубок, пропитанный кровью; изящные руки с тонкими запястьями с неверием и мольбой протянуты ко мне; карие глаза горят огнем надежды и теплотой узнавания. Я шагнул ближе, заключая его в объятия. — Здравствуй, любимый… Я пришел за тобой. — Ивар, сердце мое, — Ромуль стиснул мои плечи, прижимаясь ближе. — Я ждал тебя, знал, что ты придешь… — По-другому я не мог… Не мог навсегда отпустить тебя! Он прильнул к моим губам в нежном поцелуе, выбил воздух из моих легких, щедро даря именно те ощущения, которые я так ждал, которые мог подарить мне только он. Как же я соскучился, любовь моя. Я растворялся в нем, оглаживая тонкий стан, сквозь слои одежды. Руки же Ромуля привычно запутались в моих кудрях, пропуская сквозь пальцы пряди, игрались, ласкали в такт губам, которые пленили с первого прикосновения, тогда, в наши шестнадцать, и больше не отпускали. Я никогда не знал других губ и других рук. Ромуль был моим первым и единственным. Моей единственной любовью до самой смерти и после нее. Мне никогда и нигде не существовать без него. — Я заберу тебя, — шептал я, иступлено покрывая любимое лицо короткими поцелуями, не желая размыкать объятия ни на минуту. — Заберу… — Она не отпустит… — Мне есть, чем заплатить. Ни о чем не думай, пойдем со мной. Я взял Ромуля за руку и повел прочь из его темницы. И когда мы вышли, я с тревогой оглядел закатное небо, с радостью вновь различив на горизонте черную точку. Он вернулся, прилетел мой сокол. Мы не заблудимся, теперь я был уверен в этом так же, как и в том, что смерть примет жертву, что я приготовил для нее в обмен на свое счастье. Вплести в Ловец снов чужую судьбу оказалось совсем не сложно. И я уверен, что соплеменники меня не подведут. Резко вдохнув, я сел, хватая ртом ледяной воздух. К моему боку тут же прижался Ромуль, кутаясь в саван, который совсем не согревал, и я обхватил его руками. Мы вырвались! Все же я вышел победителем из этой схватки, которую уже думал, что проиграл. Все во мне ликовало. — Я думал, ты остался там, — дрожащим от холода голосом произнес Ромуль, щекоча шею едва теплым дыханием. — Я так боялся… Минуты, что ты не приходил в себя, вечностью показались. Что бы я делал тут один?.. — он обвил руками мою шею. — Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя, Ивар. — Все в порядке, — я прижал его крепче, укрывая в своих объятиях, успокаивая. — Мы вернулись. Теперь все будет хорошо. — Она и вправду отпустила нас? — Ромуль никак не мог поверить в реальность. — Так просто? — Я был уверен, что ей понравится предложенный мной обмен, — я поцеловал его в висок и с удовлетворением огляделся вокруг. Воины племени не подвели и собрали для смерти шикарную кровавую жатву, исполнив мое пророчество, вплетенное в Ловец снов. — Пошли домой, любимый, холодно. Я поднялся, подхватывая на руки свое сердце, и направился в сторону дома, где нас ждало тепло родного очага, способное отогреть мое замерзшее, но живое счастье. А за спиной ярко светила полная луна, путаясь холодным серебряным светом в паутине Ловца снов, что отбрасывал причудливые тени на поляну, усыпанную мертвыми телами наших врагов, которые покусились на самое дорогое мое сокровище.