Глава 4
12 июля 2013 г., 21:45
Не ждала, не звала - Как с огнём играла я. Как сказать, что отдать - Только ты прости меня.
Первые всполохи солнца стали озарять улицу, по которой шла Гермиона. Легкий ветерок играл её кудряшками. Сейчас она однозначно понимала, что могло повлиять на директора, почему он тогда сдержался и не поставил её на место. Но ведь всё было достаточно ясно уже тогда. Неужели она была настолько слепа? Первое Рождество после войны в полупустом возрожденном Хогвартсе нельзя было назвать самым радостным моим праздником. Бродя по коридорам, я каждый раз вспоминала что-то связанное с нашими авантюрами. Практически каждый закоулок замка был памятным. Здесь мальчишки спасли меня от тролля. А тут я увидела в зеркале василиска. В этом классе напустила на Рона стайку трансфигурированных птиц, когда он завел роман с Лавандой. Я вспоминала всё это и будто прощалась с моим рыжиком. Как ни странно, не было такой невыносимой боли, как тогда, когда он бросил нас с Гарри во время поиска крестражей. Я сама удивлялась этому. Но кривить душой не хотелось - мир не рухнул. Когда же я перестала жить Роном и всем, что с ним связано? Или я никогда не дышала этими отношениями? Но как же тогда всё то тепло, что хотелось дарить ему, вся ласка, нежность, любовь? Или это было лишь увлечение? Не было ощущения потери чего-то жизненно-необходимого. Но внутри была пустота. Вот раньше я была нужна Рону, а теперь - никому. И я могу быть хоть семи пядей во лбу, но всё равно нет того, для кого я была бы единственной и неповторимой - самой-самой! Наверное, что-то во мне не так... Эти выводы ещё больше подавляли. Я была бессильна что-либо изменить. И слезы сами наворачивались на глаза. Однажды с такими совершенно деморализующими мыслями я сама не заметила, как оказалась на вершине Астрономической Башни. Она продувалась всеми ветрами, а я была без теплой мантии, но в настолько растрепанных чувствах, что не заботилась о возможности простудиться. Я стояла возле того проема, из которого выпал Дамблдор, смотрела в ясное ночное небо и оплакивала свою одинокую долю. Когда слева от меня вдруг раздался знакомый голос директора, я лишь вздрогнула от неожиданности: - Это становится какой-то плохой традицией, мисс Грэнджер: я уже не в первый раз встречаю Вас в самых неожиданных местах всю в слезах. Что привело Вас сюда? - Тот же вопрос могу адресовать и Вам, профессор, - сдерживая всхлипы, проговорила я. - Вы не находите, что у меня есть достаточно весомые поводы предаваться здесь меланхолии? - заметил зельевар почти без иронии. - Возможно, - ответила я. - Что ж, не будем мешать друг другу рефлексировать, сэр. - Вы так и не ответили на мой вопрос, мисс Грэнджер, - настаивал профессор. - Что привело Вас сюда? - Ощущение собственной ненужности и непонимание, как что-либо исправить. Профессор хмыкнул: - Почему-то с начала времен людям свойственно преувеличивать свои беды. Ведь даже в Вашем случае наверняка речь идёт о так называемой ненужности кому-то конкретному, но не всем окружающим. Однако экзальтированные барышни предпочитают считать, что не нужны никому, если только какое-то ничтожество не сумело оценить их. Несчастная любовь со слезами и страданиями... - зельевар презрительно скривился. - Как это банально, мисс Грэнджер! - Рон вовсе не ничтожество! - вспыхнула я. "Это я-то экзальтированная барышня?!" - Он хороший, добрый парень. Просто, наверное, я не заслуживаю счастья. Не приложила никаких усилий, чтобы удержать его. Не пошла на компромисс. Я думала лишь о себе... - О, да! - закатил глаза Снэйп. - И именно поэтому Вы рыдаете сейчас из-за человека, который предпочел Вам одну из пустышек, не обремененных интеллектом! - Что? Откуда Вы знаете? - я удивленно уставилась на директора. - Я видел его в компании полувейлы на Диагон-аллее, - недовольно буркнул он. - Неужели у рыжего недоразумения хватило наконец мужества сообщить Вам правду? - Нет, я случайно услышала разговор Гарри и Джинни... Профессор что-то прикинул в уме: - Уж не тогда ли, когда собирались замерзнуть у озера? - Именно тогда, - еле слышно прошептала я и отвернулась от профессора. Обида и боль вновь накатили, слезы полились из глаз. - Почему Вы плачете, мисс Грэнджер? - после небольшой паузы спросил профессор. - Вы так любите его? Вы действительно хотели провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь? - Это не Ваше дело, директор! - резко ответила я. Но зельевар, словно не замечая, продолжил: - Стать его служанкой, родить ему десяток рыжих детишек и посвятить жизнь тому, чтоб вовремя ублажать всех по очереди? - Хотела! Хотела!! Хотела!!! - сорвалась я на крик. - Неужели Вы настолько не имеете гордости, что готовы простить даже унизительную измену? - в голосе Снэйпа слышалось неподдельное удивление. - А разве Вы не простили бы матери Гарри чего-то? Разве не приняли бы её с ребенком от ненавистного Поттера, если бы она пришла к Вам? - зло прокричала я в лицо слизеринца. Слезы катились по щекам, но глаза мои пылали гневом. "Да кто дал ему право задавать мне такие вопросы? Судить меня???" - Лили никогда не обманывала меня! - кажется, Снэйп тоже начал злиться. - И не играла мной! Не ставила мне ультиматумы. Не заставляла меня быть кем-то, кем я не являюсь! Только идиот, вроде Уизли, мог решить запереть такую выскочку, как Вы, дома - быть прислугой и няней! Разве любящий человек будет ломать хребет своей любимой и навязывать ей то, что противоречит всей сути её!? - Т.е. по-Вашему, профессор, я не способна любить, иметь семью, заботиться о муже и детях? - я совершенно перестала себя контролировать и смотрела на директора испепеляюще. - Я не это имел в виду, - как-то резко сменил тон зельевар и продолжил почти спокойно. - И Вы прекрасно понимаете, что если человек хоть немного Вас знает и желает видеть счастливой, он должен быть готов к тому, что Вы будете покорять неизведанные высоты в Высшей магии, разрабатывать сложнейшие лекарственные зелья или защищать права каких-нибудь сирых и убогих. С Вашей жаждой познания рамки домохозяйки чрезвычайно тесны! Вот и подумайте, по кому Вы льете слезы? По человеку, который не смог оценить Вас по достоинству? По человеку, которому сытный ужин и теплая постель ценнее всех открытий мира? По человеку, который, не задумываясь, обманул Вас и заставил пожелать отгородиться от всего мира? - Я не собираюсь замыкаться в себе, - возразила я, но уже не так пылко и уверенно. - И именно поэтому Вы проводите праздники в Богом забытом замке - вдали от родных и друзей? - съязвил Снэйп. Мне нечем было ответить на эту "шпильку" - профессор был прав. И прав во всем. Разум и ранее подсказывал мне, что у нас с Роном очень мало общих увлечений и стремлений. Но я думала: если есть чувства, всё остальное не так важно. Так учили любимые книги... Но жизнь оказалась сложнее романов. Я почувствовала, что промерзла. Казалось, холод из души начинает сковывать всё тело. Вероятно, директор заметил, как я поежилась. Он снял свою тяжелую мантию, подбитую мехом, и накинул мне на плечи, укутывая. - Вы совсем продрогли, мисс Грэнджер. Думаю, на сегодня Вы достаточно предавались унынию и самобичеванию, - слова профессора были злыми, но почему-то не ранили. Как будто внутренне я уже согласилась с ним и позволяла говорить со мной без фальшивого соблюдения норм приличья. - Пойдемте, я провожу Вас до гриффиндорской гостиной, пока Вы не заблудились в бесконечных коридорах и не продолжили втаптывать чувство собственного достоинства в грязь. Мы дошли до Портрета Полной Дамы, не проронив ни слова. Я вернула ему мантию, посмотрела в глаза и тихо произнесла: - Спасибо, профессор. - За мантию? Мне было нетрудно... - Спасибо за всё, - оборвала его я, резко развернулась и скрылась за портретом. На следующий день я аппарировала в Нору и застала за праздничным столом все семейство Уизли, включая Гарри - почти мужа Джинни - и Габриэль - девушку Рона. Все словно онемели. Рон, мило ворковавший со своей зазнобой, вытаращил на меня глаза и резко побледнел. Вид у них был такой, будто каждый прикидывал, каким заклинанием и в кого я сейчас шарахну. Эта "картина маслом" меня несказанно повеселила. Я усмехнулась, обвела всех взглядом и обратилась к Рону: - Нам нужно поговорить. - Гермиона! Может быть, ты присоединишься к нам, а после ужина вы поговорите? - словно вспомнив законы гостеприимства, спросила миссис Уизли. - Благодарю, - вежливо отказалась я. - Но мне не хотелось бы нарушать Ваше семейное уединение. Шпилька вышла практически в снэйповской манере и произвела эффект разорвавшейся бомбы. Рон поперхнулся, Гарри виновато уставился в пол, на глаза Джинни навернулись слёзы. - Рон, я не отниму много твоего времени, - настаивала я. - Давай выйдем в сад. Теперь уже не мой рыжик вышел за мной в полуобморочном состоянии. Мерлин знает, что он там себе нафантазировал, но не услышал от меня ни проклятий, ни истеричных воплей и не увидел слез. Я лишь насмешливо посмотрела на того, о ком плакала ещё вчера, и спокойно сказала: - Я не обижена, что у нас ничего не вышло. В конце концов, в жизни бывает всякое. Я даже не обижена, что ты променял меня на эту красивую пустышку. Возможно, она - именно то, что тебе нужно. А я найду того, кому нужна лишь такая, как я. Но я вряд ли смогу простить то, что после стольких лет ты настолько не уважаешь нашу дружбу! Ты обманул меня. Ты подорвал мое доверие к самым близким - Гарри и Джинни, ведь они наверняка тебя покрывали. И даже духу сказать мне правду у тебя не хватило. Мне вообще удивительно, как я могла мечтать связать свою жизнь с таким человеком. Рональд Билиус Уизли даже не нашелся, что ответить. - Прощай, Рональд. Будь счастлив и, что бы ни случалось в жизни, будь мужчиной: умей отвечать за свои поступки! - с этими словами я аппарировала к воротам Хогвартса. На душе было удивительно легко и спокойно, будто за последние месяцы я сделала что-то самое верное и стоящее.
