Софтовый...

Намджуна сейчас буквально стошнит, он осматривается по сторонам и проклинает ебучий февраль. Нет, он конечно всё понимает, зима, дефицит тепла, заведите себе кота чтобы он восстановил баланс любви своими большими глазками. Но. Зачем. Зажиматься. На. Каждом. Углу, простите?? Ему уже кажется, что однажды он вот так выйдет из поворота, попивая свой любимый чай — словил бессонницу и решил, что от кофе и прочих напитков с высоким содержанием кофеина пора отказаться, и увидит ебучее бдсм-шибари за каким-нибудь углом и всё — его чаю и настроению капут. Вот за чай обидно. Все бы ничего, если бы и в окружении его друзей всё было стабильно, но боже, Юнги с Чимином ещё более менее(нет), Чонгук и Тэхён вообще зайки, но боже, из-за всего этого у Кима медленно, но верно опускается буквально всё: самооценка, вера в себя, вера в любовь, надежда найти и себе кого-нибудь (хотя Джун предпочитает быть не сахарными сиропом, от которого слипается задница, а домашним таким и милым, а мы не смеем его за это осуждать). Хосок что-то бурчит в трубку, когда полусонный Намджун пытается попасть к себе домой. — Ну и вот, я ему говорю, — резко Хосок обрывается, а вместо его привычного спокойного(иногда) голоса тот срывается на какой-то визг, из-за чего Намджун, держащий в руках трубку слегка пугается и даже немного просыпается. — Джин, ты такая сука, — слышит Намджун от запыхавшегося Хосока и клянётся своей рукой, что сейчас тот держит свою где-то в районе сердца. Он слышит гулкий смех и отдаляющиеся шаги. — Что у вас опять за происшествие? — решает узнать Ким, пока вешает пальто на свою полку. — Этот придурок спрятался за стеллажом и выпрыгнул прямо перед моим лицом— — Я слышал это, поверь мне, это даже Чимин услышал бы. — Если ты про то, что он живет за три задницы, то да, но сейчас он и Юнги сидят в каком-то кафе и Чимин подарил ему валентинку, клянусь, Юнги просто растаял и сидел улыбался весь вечер. Боже, они такие сладкие, — Намджун хмыкает, тут не поспоришь. — Ты получил за сегодня валентинки, кстати? — Я? Нет, мне итак заебись, но вот Сокджин психует, что его позвали на свидание куда-то там в дорогой ресторан, но он не пошёл, потому что сидит и верно ждёт своего краша. А ты? — Я получил две от девушек с младших курсов, они даже звали меня прогуляться сегодня. В трубке слышится шуршание и после голос Хосока: — И ты согласился? — Боже, ты как никто другой знаешь, какой я гей. Намджун ещё немного говорит с Хосоком, а после кидает взгляд на свой стол, где одиноко лежит неподписанная валентинка, которую он клеил три дня вместе со своими пальцами. Зато симпатичная вышла — из крафт-бумаги и красное сердечко посередине. — Ладно, давай, на связи, — после ещё нескольких минут разговора, Джун смотрит на часы, которые приближаются к пяти вечера. Хосок молчит с секунду, будто не решается, но после выпалив: — Джин сегодня до шести, поторопись. И сбрасывает. Намджун стоит в тишине своей квартиры и после чертыхается, надевая пальто обратно. Смотрит на свой стакан с какао и выпивает разом, а после сверлит взглядом валентинку. И подписывает размашисто, сжимает в руке и надеется, что с ней ничего не случится, пока тот бежит в сторону продуктового на углу. Несколько раз поскальзывается, но удивлённое лицо Сокджина, когда на пороге оказывается Намджун, а после медленно краснеющее лицо, когда тот принимает валентинку вместе с предложением попить какао после работы и, кажется, с сердцем младшего Кима, того стоит. И Намджун совсем немного понимает своих друзей, когда Сокджин целует его, притянув за шарф. И не отпускает до последнего, а после обещает подарить ему валентинку, если они дойдут до его дома за ручки. Не зря же он делал её, правильно? И сейчас всё правильно.